Глава 2
Тишина в его квартире давила на уши. Банчан сидел на полу, прислонившись к дивану, и смотрел на экран телефона. Палец замер над клавиатурой. Каждое слово должно было быть выверено. Искажено. Спрятано. Он набрал сообщение, стёр, набрал снова. Наконец, отправил.
«Я не могу дышать без твоего хаоса. Дверь открыта. Вернусь до рассвета. Но знай… у меня есть свои условия».
Условия. План. Тайна. Он вкладывал в это слово всё, что у него осталось — обрывки чести, призрак надежды и холодную сталь предательства. Он играл в самую опасную игру своей жизни, и ставкой была его душа.
---
В клубе «Энигма» атмосфера была сюрреалистичной. Феликс вернулся в приватный зал и сел на своё место с таким видом, будто ничего не произошло. Его сердце, однако, бешено колотилось, а губы всё ещё горели от прикосновения к Хёнджину.
Минхо, появившись как из ниоткуда, развалился на соседнем кресле с беззаботным видом.
—Слышал новую? — он начал, игриво поднимая бокал. — Хлеб говорит маслу: «Если мы упадём, я на тебя, друг». А масло отвечает: «Расслабься, дружок. В этом мире каждый падает на кого-то посильнее».
Он рассмеялся своему собственному рассказу. Сынмин, сидевший напротив, лишь поднял eyebrow, его циничный взгляд скользнул по Минхо с лёгким презрением. Чонин, не отрываясь от планшета с новостями о убийстве доктора Кима, издал короткий, беззвучный смешок. Его взгляд, холодный и аналитический, изучал каждую деталь статьи.
Феликс пытался сохранять спокойствие, но внутри всё сжималось. Образ Хёнджина — испуганного, в размазанной подводке — не выходил из головы. Что, если с ним что-то случилось? Что, если его заметили? Ложь, которую он сказал Чонину, внезапно показалась хрупкой и опасной.
— Извините, — он снова поднялся, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Снова в туалет.
На этот раз Чонин медленно поднял на него глаза. Взгляд был тяжёлым, пронизывающим.
—Опять? У тебя что, проблемы с мочевым пузырём, брат? — его голос был мягким, но в нём слышалась сталь.
Феликс лишь покачал головой и вышел, чувствуя на спине жгучий взгляд Чонина.
---
В туалете Хёнджин всё ещё сидел на полу, в ступоре, проводя пальцами по собственным губам. Дверь с силой распахнулась. Вошёл крупный мужчина в дорогом, но безвкусном костюме. Его глаза, затуманенные алкоголем, сразу же прилипли к Хёнджину, сидящему на полу в своём вызывающем платье.
— Ого, красотка, — его голос был хриплым, пропитанным похабностью. — Что это мы тут такие грустные? Парень обидел?
Он присел на корточки, его дыхание, пахшее виски и сигаретами, опалило лицо Хёнджина.
—Не переживай, я тебя развеселю.
Его рука грубо легла на обнажённое колено Хёнджина и поползла вверх по бедру. Хёнджин попытался оттолкнуть его, но мужчина был сильнее. Он прижал его к стене, его тело вдавилось в Хёнджина, а другая рука полезла к его паху.
— Держись, милая, сейчас почувствуешь, что такое настоящий мужик…
В этот момент дверь в туалет с грохотом отлетела, врезавшись в стену. На пороге стоял Феликс. Его лицо, обычно спокойное, было искажено такой яростью, что стало неузнаваемым. Он не кричал. Он просто ринулся вперёд.
Сильный удар кулаком в висок сбил насильника с ног. Мужчина, оглушённый, рухнул на кафель. Феликс набросился на него, его удары были неистовыми, точными, отточенными какой-то скрытой яростью. Он молча, с сжатыми зубами, избивал его, пока у того из носа и рта не брызнула кровь.
Из-за спины Феликса раздался спокойный голос:
—Достаточно, брат.
Чонин стоял в дверях, наблюдая за сценой с холодным любопытством. Он посмотрел на избитого, стонущего мужчину, потом на Хёнджина, который вжался в стену, дрожа от страха и шока. Его взгляд скользнул по разорванному в клочья платью, по синяку, уже проступающему на щеке Хёнджина.
И Чонин рассмеялся. Тихо, но искренне. Это был не смех жестокости. Это был смех человека, увидевшего абсурдность ситуации.
— Выведите этого мусора и разберитесь с ним, — бросил он своим охранникам, появившимся в проёме. Потом посмотрел на Феликса, всё ещё тяжело дышавшего над телом. — А вы… оба, со мной.
Он повёл их по коридору в другой, более уединённый кабинет. Усадил Хёнджина на диван, молча снял с вешалки чей-то дорогой пиджак и накинул ему на плечи, скрыв разорванное платье. Потом налил ему стакан воды и вложил в дрожащие пальцы.
— Пей. Медленно.
Поведение Чонина было на удивление… адекватным. Лишенным его обычной театральности. Он наблюдал, как Феликс не отходил от Хёнджина, как его взгляд выдавал не просто заботу, а нечто гораздо более глубокое.
Чонин подошёл к Феликсу вплотную. Его глаза, тёмные и всевидящие, впились в него.
— Ответь мне честно, брат, и я не трону ни его, ни тебя, — его голос был тихим, почти интимным. — Ты любишь его?
Феликс замер. Он посмотрел на Хёнджина, который смотрел на него с немым вопросом и надеждой. Он видел страх в его глазах, но также и что-то ещё… что-то, что ждало этого признания.
— Да, — тихо, но чётко сказал Феликс. — Люблю.
Чонин медленно кивнул, как будто сложная головоломка в его голове наконец сложилась. В его глазах не было гнева. Было… понимание. Почти человеческое понимание.
— Хорошо, — просто сказал он. — Тогда позаботься о нём. Увези его отсюда. Приведи в порядок. — Он повернулся к Хёнджину. — А ты… забудь сегодняшнюю ночь. Ты в безопасности.
Он вышел из кабинета, оставив их одних. И впервые за долгое время в его уходящей спине не читалось желания разрушать. Читалось нечто новое, хрупкое и странное — начало принятия. Психопат, созданный в лаборатории боли, делал свой первый, неуверенный шаг к чему-то, что могло бы стать похожим на человечность. И этот шаг был страшнее любого его преступления.