Глава 1
Прошло двое суток. Двое суток, в течение которых город, казалось, затаил дыхание. Запах крови и ладана в кабинете доктора Кима не выветрился до сих пор.
Банчан стоял на пороге, и его желудок сжимался в тугой узел. Воздух был густым и сладким — от разложения и дорогих благовоний, которые кто-то зажёг, словно насмехаясь. Хёнджин уже был внутри, его камера щёлкала с нервирующей частотой, освещая вспышками адскую картину.
Доктор Ким сидел в своём кожаном кресле за массивным дубовым столом. Его руки были привязаны к подлокотникам. Грудь была вскрыта не с хирургической точностью Чонина, а с яростной, дикой жестокостью. Рёбра были сломаны и раздвинуты, обнажая пустую грудную клетку. Сердца не было. На его месте лежала маленькая, изящная музыкальная шкатулка. Она была заведена и тихо наигрывала старую, жутковатую мелодию.
— Это не он, — хрипло проговорил Банчан, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Чонин… он эстет. Это слишком грязно. Слишком… лично.
Хёнджин опустил камеру, его лицо было бледным. — Смотри. — Он указал на стену за креслом. Там, кровью доктора, было выведено одно слово: «НАСЛЕДИЕ».
Слово висело в воздухе, как приговор. Кому? Им всем? Или тому, кто стоял за этим убийством?
---
В это же время в унылом заведении на окраине города Джисон и Минхо сидели в углу. Джисон нервно теребил салфетку, его обычно оживлённое лицо было серым от усталости.
— Ты знаешь, кто это сделал, — без предисловий сказал Минхо, его пальцы бесшумно барабанили по столу.
— Убийство доктора? Нет. Но он этого заслуживал, — голос Джисона был плоским, лишённым эмоций. — Каждый получает по заслугам. Рано или поздно.
Минхо пристально посмотрел на него. — Иногда месть — это не решение, а начало новой войны.
— А иногда это единственное, что остаётся, — парировал Джисон и резко поднялся. — Просто сделай то, о чём мы договорились. Найди информацию. Я… я должен идти.
---
Элитный клуб «Энигма» был пристанищем для тех, кто предпочитал тень свету. В его самом приватном зале, за плотной шторой, сидели трое. Сынмин, безупречный и холодный, как всегда. Чонин, расслабленный, с бокалом виски в руке, его взгляд скользил по Феликсу с possessivene нежностью. И Феликс. Он казался спокойным, но в его глазах бушевала буря. Он доел десерт, отпил воды и встал.
— Мне нужно в уборную, — произнёс он, и его голос прозвучал ровно.
Чонин кивнул, его взгляд, полный скрытой угрозы, проводил его до двери. — Не задерживайся, брат.
Феликс вышел в освещённый мягким светом коридор и направился к туалету. Он только что зашёл внутрь, как дверь снова открылась. Ворвался Хёнджин. Но это был не тот Хёнджин, которого все знали. На нём было чёрное, обтягивающее платье, каблуки, которые заставляли его идти неуверенной, семенящей походкой. Его лицо было искажено паникой, подводка подтёкла, создавая эффект размытого, трагического макияжа.
— Феликс! — его шёпот был сдавленным, полным ужаса. — Боже, ты жив… Слушай, у нас нет времени. Я выведу тебя через чёрный ход. Сейчас же!
Он схватил Феликса за руку, но тот не двинулся с места. Вместо этого он развернул Хёнджина и прижал его к стене рядом с раковинами. Его хватка была твёрдой, а в глазах читалась не паника, а холодная, собранная решимость.
— Успокойся, Хёнджин, — его голос был тихим, но властным. — Ты выглядишь потрясающе. Отчаянно и красиво.
— Что? Феликс, он псих! Он тебя убьёт! — Хёнджин попытался вырваться, но Феликс прижался к нему всем телом, его бедро оказалось между ног Хёнджина, заставляя того замереть.
— Он не убьёт меня. Я его брат. И… я не хочу уходить, — Феликс наклонился, его губы почти коснулись уха Хёнджина. — У меня здесь своя игра. План. И ты не должен мне мешать.
Хёнджин смотрел на него в полном недоумении, его разум отказывался верить. Этот Феликс… он был другим. Жёстким. Решительным. Не тем наивным мальчиком, которого он знал.
— Какой план? О чём ты говоришь?
Феликс не ответил. Вместо этого он пристально посмотрел на Хёнджина, на его испуганные, подведённые глаза, на дрожащие губы. И всё, что он скрывал все эти месяцы, вырвалось наружу. Он нежно, почти робко, прикоснулся губами к его губам. Поцелуй был коротким, но шокирующе нежным в этом месте, полным скрытой страсти и обречённости.
— Я всегда был в тебя влюблён, — прошептал Феликс, отрываясь. — С самого начала. И сейчас… сейчас я не могу уйти. Прости.
Он отпустил его и вышел из туалета, оставив Хёнджина в полном шоке, прислонившимся к стене, с горящими губами и с разбитым сердцем, в котором смешались страх, неверие и щемящая боль.
За углом, в тени, стоял Минхо. Он видел всё. Его лицо оставалось невозмутимым. Он был нанят Чонином, но Хёнджин и Феликс… они были его друзьями. Он медленно повернулся и растворился в темноте, приняв решение. Молчание было его ответом. Он не предаст их.
---
В это время в уютном ресторанчике Чанбин и Джисон сидели за столиком. Еда стояла нетронутой. Чанбин смотрел на Джисона, и его раздражала нервозность аналитика.
— Что с тобой, Хан? С тех пор, как нашли этого психа, ты сам не свой.
Джисон поднял на него глаза, и в них было что-то неуловимое, почти безумное.
— Скажи мне, Бин, что тяжелее: вину нести или правду, которая сожжёт всё дотла? — он произнёс это так тихо, что слова едва долетели. — Иногда мёртвые молчат не потому, что не могут говорить, а потому, что живые не готовы их услышать.
Он отпил кофе, его рука дрожала. — Ответа нет. Его никогда и не было.
Чанбин смотрел на него, и ледяная ползань пробежала по его коже. Он понимал, что Джисон говорит не только об убийстве доктора. Он говорит о чём-то большем. О чём-то, что вот-вот вырвется на свободу и поглотит их всех.
А в туалете элитного клуба Хёнджин медленно сполз по стене на пол, сжимая в кулаке подол своего платья, пытаясь стереть с губ следы поцелуя, который чувствовался ярче, чем любая боль. Игра вступила в новую фазу, и фигуры на доске начали двигаться по своим, неведомым никому траекториям.