Успокой меня

Они не говорили о той ночи. Перекидывались дежурными фразами, достаточными для того, чтобы хены не заподозрили их в ссоре. Это было не так уж и сложно, учитывая то, что их общение уже давно не напоминает дружеское.

Они не говорили о той ночи, но она все еще якорем висит над Чонгуком, заполоняя мысли беззвучными рыданиями, воображение рисует не увиденные им крупные слезинки в шоколадных глазах.

Две недели без секса друг с другом — это для них совсем не рекорд, ведь иногда они могли не «видеться» месяцами. Тогда, когда успокаивать Чонгука не было необходимости. Но в этот раз все иначе, потому что на всю студию ругательства и мат. Потому что ссора между одними альфами провоцирует недовольство и раздражение у других. Танец все еще не поставлен. Камбэк приближается. На нервах абсолютно все, но именно Чонгук — тот, кто громко хлопает дверью после того, как перевернул вверх дном стол.

— Не будь с ним так строг, — просит омега у Хосока, поглаживая его плечи. Весь скандал разгорелся как раз из-за того, что Хоби вспылил, когда у Чонгука (у их золотого макнэ!) словно напрочь вылетела из головы очередность движений в танце. — У него гон со дня на день. Ему сложно сконцентрироваться.

— Прости, Тэхени, — мгновенно смягчился альфа, зажимая паренька в объятия и трепля его макушку. — Мы тебя совсем пугаем.

Тэхен улыбается солнечно своей фирменной квадратной улыбкой.

— Я прослежу, чтобы он добрался до общежития нормально, — предупреждает омега и выходит из душного зала для танцев. Он как раз успевает запрыгнуть на заднее сидение, когда младший заводит двигатель.

— Не нужно мне лекции читать и успокаивать тоже. Иди обратно, — фыркает альфа, с силой сжимая руль.

— Езжай давай, я домой хочу.

— Ты вообще слыш…

— Я все еще твой хен! — Рявкает парень сзади и сразу же делает глубокий вздох. — Делай, что я говорю.

Они сверлят друг друга глазами через зеркало заднего вида около минуты и обоим кажется, что это их самый длинный зрительный контакт за долгие месяцы. Машина трогается с места. Тэхен жует губу и смотрит в окно, пытаясь начать разговор, но к его удивлению, Чонгук опережает его.

— Я не хотел кричать на него, — звучит хрипло, но достаточно громко, чтобы Тэхен услышал его за ревом мотора. Улицы в такое ночное время были практически пусты, так что ехали спокойно и без пробок. — Я разозлился сам на себя. Не знаю, как смог забыть практически весь танец…

— Не накручивай себя. Он тоже виноват, мы все допускаем ошибки. Дело не совсем в этом, Чонгуки. Дело в твоей вспыльчивости и…
— Я знаю, ладно? — по движению головой и резко напрягшимся рукам омега уже может сказать, что парень раздражен. — Но я не могу объяснить это. Это постоянное чувство… злости, раздражения, неудовлетворенности. Все, что мне нравилось делать раньше, теперь просто не приносит и сотой доли удовольствия. Все словно… перестало иметь какой-либо смысл? Я не знаю, как это объяснить, но это сжирает меня.

— Останови машину, — просит омега тихо, и альфа слушается. Старший все понял по его срывающемуся голосу. Словно сам почувствовал горечь, что не дает глотнуть воздуха, застревая в горле Чонгука.

Чон паркуется у какого-то офисного здания, в котором не горит свет ни в одном из окон. Даже самые заядлые трудоголики уже наслаждаются домашним уютом. Альфа громко выдыхает, уткнувшись лбом в руль, и зажмуривает глаза. Хочется плакать от какой-то беспомощности. От собственного непонятного состояния.

— Иди сюда. Давай, Гуки, я не съем.

Открывшаяся дверь впускает в салон поток прохладного воздуха и молодого альфу следом. Тэхен сразу же тянет растрепанную макушку к себе на колени, но младший и не сопротивляется.
— Помнишь, раньше, — с улыбкой начинает омега, поглаживая длинными пальцами шоколадные пряди, — мы всё время так сидели. Мечтали о сцене, о том, как фанаты будут скандировать наши имена, петь строчки, которые мы придумали. Ты помнишь, какими воодушевленными мы были? Как сильно верили и надеялись? — Омега замолкает, но ответа от парня не дожидается. Тот все также лежит, оперевшись щекой в плюшевую ткань серых спортивок и смотрит на лобовое стекло бездумно. — Ты просто забыл каково это — наслаждаться шоу. Наслаждаться тем, что мы делаем. Ты выходишь на сцену и переживаешь, что где-то сорвешь голос, где-то оступишься. Ты тратишь все свое внимание, чтобы нигде не ошибиться, и в итоге твое выступление идеально. Но получил ли ты удовольствие от того, что сделал все правильно или от того, насколько это круто — выступать на сцене перед тысячами людей? Тебе стоит перестать воспринимать то, что мы делаем, как работу и вспомнить, как мы начинали, как мы к этому пришли. Как нам было весело.

— Хен, почему мы перестали говорить, когда начали спать друг с другом? — альфа медленно переворачивается с бока на спину и теперь разглядывает блестящие в слабом освещении миндальные глаза.

— Мы перестали говорить раньше.

Тэхен отворачивается, а Чонгук коротко кивает, засматривается на утонченный профиль и острую линию челюсти, длинные и чуть подрагивающие ресницы. Он привстает на локте и прижимается к подбородку губами, коротко лижет кадык и кусает ключицу. Чонгуку хватает одного взгляда на омегу, чтобы понять, что тот не сопротивляется ни на мгновение, чтобы уложить теперь уже старшего на лопатки и устроиться между его ног.

Тэхен откидывает голову и стукается о ручку на двери, когда младший очерчивает языком еле проступающие линии пресса на его животе, задрав светлую футболку до подмышек. Следующими влажными от чонгукова языка становятся бусинки-сосочки, и омега дергается, когда он ласкает их. Серые спортивки старшего летят на переднее сидение вместе с бельем, кроссовки давно валяются где-то внизу. Красные носки с Железным человеком Чонгук оставляет на месте. То ли не мешают, то ли нравятся они ему. Альфа пытается кое-как разместиться поудобнее, но каждый раз задевает головой крышу, а поясницей — дверь, и омега не выдерживает, толкает парня, чтобы тот сел на сидение, а сам умещается верхом.

Правда потом сразу же смущается. Он как-то не подумал о том, как близко друг к другу будут их лица. Альфа, судя по бегающим глазам и румянцу, тоже неожиданно смущен. Тэхен утыкается макушкой тому в ворот толстовки, потираясь ягодицами о мягкую ткань его брюк. Чонгук там уже твердый, но омега его освобождать из плена брюк не спешит. Впрочем, как и альфа. Он еле стаскивает с себя теплую толстовку, а вместе с ней и футболку, и Тэхён впервые видит его обнаженное тело так близко. Чонгук в замечательной форме,
особенно сейчас, перед камбэком. Альфа настойчиво тянет футболку старшего вверх, оставляя его обнаженным, и Тэхёну немного стыдно за небольшой животик. В отличие от альфы, ему тренировки не улыбаются ни во время отпуска, ни перед камбэком.

Смуглые руки сразу же накрывают горячую кожу на талии, и Тэхен ежится от холодных прикосновений. Тем временем руки альфы спускаются вниз, накрывают ягодицы, пока язык его скользит от ключиц к шее, иногда проходясь по соскам.

Указательный палец очерчивает сморщенное колечко, нащупывает влагу и растирает ее. Растягивает альфа Тэхена нежно, но быстро. Слишком невтерпеж, особенно когда Ким сам на пальцы насаживается и томно в ухо постанывает, цепляясь за плечи.

Чонгук входит только тогда, когда три его пальца полностью покрыты густой прозрачной омежьей смазкой. Он медленно насаживает хрупкое тело на себя и шумно выдыхает. Хоть они и впервые пробуют такую позу, альфа сразу понимает, что Тэхену она по нраву: он резво начал приподниматься и опускаться на его член, запрокидывая голову. Хену нравится контроль, Чон будет иметь это в виду.

Ким набирает темп, опираясь на крепкую смуглую грудь ладошками, всхлипывает на особо глубоких точках. А Чонгук опять жалеет, что не может запечатлеть эту картину на фотографии: Тэхен с взмокшими волосами, зажмуренными глазами и искусанными губами нависает над ним дрожа. Чон любовался бы этой фотографией вечно.

Они кончают черт знает через сколько времени. Между Чонгуком и омегой, прилегшим на его плечо, размазано семя старшего, тогда как сам альфа испачкал поясницу Тэхена и капли как раз начали сползать вниз. Гук взял свою уже испачканную смазкой футболку, чтоб вытереть парня на ощупь, но после отстранять его, чтоб вытереться самому, не стал. Тяжесть омежьего тела была до того приятной, что продлить этот момент хотелось навечно. Он огладил подушечками пальцев позвонки на стройной спине, пробежался по бедрам, пока омега восстанавливал дыхание. В итоге старший сам разлепил их приклеившиеся из-за спермы животы и очистил их поданой Гуком футболкой. Затем вновь лег на мощную грудь в этот раз проводя ладонями по крепкому прессу, очерчивая его пальцами.

— Я тогда не был с альфой, — бубнит парень еле слышно, словно и сам не уверен, что хочет быть услышанным, — в течку. Я был один. Просто подумал, что ты захочешь знать, — ладони на спине омеги на миг замерли, а затем притянули ближе. Альфа и так подозревал. Но убедиться не помешало.

— Хен, — тянет Чонгук через некоторое время, — мой гон через неделю. Ты…

— Нет.

***

— Хен, представь, что ты встречаешься с кем-то, — начал Чонгук издалека, перекидывая телефон из одной руки в другую.

— Это сложно, но ладно, — хмыкает Юнги. Он все еще глубоко погружен в починку электрочайника, который каким-то совершенно чудесным образом снова сломался, когда Намджун собирался им воспользоваться.

— Так вот, вы вроде бы вместе. Делаете все штуки… Ну, ты понял!

— Понял-понял, — усмехается старший, кидая на парня насмешливый взгляд.

— Вот. Но когда ты предлагаешь ему, или ей, провести вместе гон, то она, или он, отказывается. Как бы… Как бы ты это воспринял?

Юнги редко видел младшего альфу таким взволнованным. С летающим по комнате взглядом и дергающимися ногами он явно выдавал свое волнение. Юнги мог его понять. Любить кого-то впервые очень сложно, а судя по тому, что он знает, Чон сейчас как раз проходит через первые в жизни отношения.

— Я бы понял, что слишком поторопился. Серьезно, Гук, сколько вы встречаетесь? Месяц? Ты сам знаешь, как ведет себя альфа в гоне, об омежьем благополучии ты забудешь напрочь. И она, или он, это понимает. И боится. Просто не до конца тебе доверяет.

— Хмм, — Чонгук понимающе кивает и погружается в свои мысли. Они с Тэхеном знакомы уж точно больше месяца, их знакомство длится годами, но тот все равно ему не доверяет.

— Плюс узел. Вряд ли вы так рано практиковали с узлом, но это типа жутко больно. А будучи в гоне ты и не услышишь ни криков, ни просьб. Мой тебе совет — проведи гон с кем-то опытным. Благо, сэтим у нас забот нет. С омегой своей еще успеете и безо всяких травм.

Ну, это имеет смысл, пожалуй. Если Тэхен не проводит с ним гон из-за узла, значит Чон должен доказать омеге, что больше он ему больно не сделает. Будет держать узел в узде. Но на этот раз он все же оставит парня в покое. Хоть и от мысли гона без привычного тела хена под собой и хочется выть.

***

Чонгук отсутствует пять дней. И это при том, что гон длится три. Хены посмеиваются, менеджеры раздражаются, а Тэхен… ревнует? Злится? Переживает? И то, и другое, и третье. Может быть стоило и согласиться на предложение альфы. И плевать на боль, зато не переживал бы каждую минуту. А ведь было о чем.

Дело в том, что когда они впервые занялись сексом, это был чонгуков первый раз. Понять это было несложно, да и все в группе знали это, альфа ведь вырос на их глазах, когда бы он успел? До этого младший провел лишь один гон, но заветную папку не получил из-за несовершеннолетнего возраста. Гон у альфы бывает намного реже, чем у омеги — течка, так что этот является у Чонгука по счету вторым. И, конечно же, один он его проводить не собирается. Омега не может его винить. Альфам сложнее: если Тэхен может хотя бы заменить член фаллосом или пальцами, то Чонгук омежью дырочку кулаком не заменит, узел без омеги не образуется. А нет узла — нет удовлетворения от гона. А это приводит к другим особо неприятным последствиям в виде постоянных мигреней и отсутствия сна.
Это словно закинуться лошадиной дозой афродизиака и не иметь возможности спустить. И чем ты старше, тем это чувство сильнее.

Так что Тэхен понимает, что ревновать альфу глупо, да и не имеет он на то права. Но думать о Чонгуке с другим омегой все равно перестать не может. Он непроизвольно задумывается, был ли альфа так же огорчен, когда в лав-отель поехал Тэхен? Ревновал ли он его к несуществующему альфе? Младший был зол, это Ким помнит, но была ли то ревность или просто злоба на то, что Тэ не провел течку с ним?

Тэхен засыпает во втором часу ночи, убаюканный храпом со стороны Намджуна. Но просыпается уже через несколько часов от навалившегося на него тела. Первое, что он чувствует — холодные руки на оголенных предплечьях и холодный нос на шее. Второе — это запах. Чонгук пах отвратительно. Его родной аромат темного шоколада резко перекрывал запах сирени, ананаса и сандала. И сочетание это было тем еще! Такой резкий контраст ароматов окончательно вытянул омегу из царства Морфея. Он поморщился от мысли о том, что с Чонгуком были аж три омеги, и оттолкнул парня за плечи, чтобы посмотреть ему в глаза, почти начиная ругать его.

Но в ответ ему совершенно неосмысленный взгляд. Глаза словно покрыты дымкой, зрачки расфокусированы. Омега только сейчас замечает, что парень одет лишь в спортивные брюки, кожа его на торсе и плечах покрыта мурашками, а соски затвердели. Тэхен понимает, что парень в таком виде приехал из отеля.В феврале.

— Гук, ты водил машину в таком состоянии?

Но парень его словно не слышит, задирает ночную футболку до груди и пролезает головой под ткань, прижимается к голой коже носом.

— М-м-м, Тэхени-хен, я больше не могу, — альфа громко втягивает носом воздух. — Они… Они все не подходят, мой узел не работает.

— Что ты такое говоришь? Эй, Чонгуки, вылезай оттуда, — старший шепчет, обеспокоенно поглядывая на посапывающего на соседней кровати хена. Тот спит обычно крепко, но Тэ все равно переживает, что он застукает такую странную сцену. Ким тянет младшего из-под своей футболки. — Чонгук, объясни, что происходит, — просит он, с мольбой смотря тому в глаза. Он еще не до конца проснулся, чтобы трезво оценивать и реагировать на ситуацию.

Чон долго зрительный контакт не поддерживает, тянется к шее и облизывает ее. До Тэхена доходит, что у парня все еще гон. И если он ничего не предпримет, то его сейчас изнасилуют прямо рядом со спящим Намджуном. И как объяснять старшему всю ситуацию, если он проснется? Тот ведь это все именно изнасилованием и посчитает. И потом начнутся разговоры о том, что помещать омегу в группу, почти полностью состоящую из альф, было плохим решением. И расформируют к чертям собачьим. Так что нет, Тэхен должен малого прямо сейчас остановить.

Вот только тот не лезет привычно под одежду своими длинными пальцами, не сжимает ягодицы, не освобождает себя от одежды. Он просто проводит языком по коже омеги с шеи до ключиц,а затем задирая футболку, перемещается к пупку. И тут до Кима доходит. Он его облизывает. Тэхен даже замирает ненадолго от шока. Такое даже не все парочки делают, о чем только думает этот ребенок? И думает ли вообще?

Облизывание — это абсолютно инстинктивное действие. Оно обычно происходит перед тем, как поставить омеге метку. Альфа покрывает все омежье тело слюной, которая притупляет болевые ощущения, которые обязательно наступят, когда в нем будет разбухать узел и когда альфа укусит его шею, чтобы поставить метку. Метка символизирует связь между альфой и омегой. Гон альфы теперь всегда вызывает течку у его партнера и только в этом случае узел вызовет беременность.

Чонгук резко переворачивает податливое мягкое тело на живот, налегая сверху и полизывая тонкую шею, лопатки, поясницу. Тэхен краснеет как помидор, когда тот доходит языком до ягодиц, пальцами спуская ткань брюк. Все, до чего он додумался — это хотя бы накрыть все непотребство одеялом на случай, если Намджун все же проснется. Попытка отстранить альфу была встречена низким рыком, так что этот вариант Тэ откинул. Ладно, может быть они все же смогут по-тихому. Через четверть часа все тело омеги было вылизано от макушки до кончиков пальцев, но продолжить свой план альфа все же не смог. Тэхен почувствовал, как тот прижимается пахом к его ягодицам, но привычной твердости не было. Он как раз хочет повернуться к младшему, когда тот неожиданно крепко прижимает его к себе, обхватывая за талию и тихо сопит ему в ухо.Заснул.

Ким тихонечко натягивает на ягодицы белье и пижамные штаны и замирает в горячих объятиях. Совсем недавно ледяная кожа младшего сейчас стала даже обжигающей.

Тело омеги дрожит, а глаза гипнотизируют точку на стене.

Чонгук только что, хоть и неосознанно, выразил свое намерение оплодотворить его.

И ни эта мысль, ни его объятия не должны таким теплом разливаться в омежьем сердце. Но Тэхен все равно засыпает с блаженной улыбкой. И даже три чужих запаха не портят ему ночь.