Глава четвертая
Они добираются до его нового дома на такси. По дороге Шиничиро без умолку болтает, поэтому Такемичи узнает, что второго "отца" зовут Вакаса, что обычно они передвигаются на байках, что живут раздельно и что у него, оказывается, есть два дяди и тетя примерно одного возраста, с которыми и живет Шиничиро. А, еще и с дедушкой. Как уже говорил Доу: превосходно. Больше народа — меньше кислорода, а он уже задыхается, хотя даже не приехал.
Они останавливаются у поместья, логично, Сано. Шиничиро предлагает Вакасе зайти к ним, на что получает положительный ответ и они идут в здание. По пути Сано кладет руку ему на плечо, собираясь что-то сказать, но Такемичи вздрагивает и останавливается, делая шаг назад и отстраняясь.
— Такемичи? — тупо спрашивает Шиничиро. Он сжимает кулак, поджимая губы и отпускает руку.
— Я ненавижу, когда меня касаются. — говорит он, давя в себе липкий страх, скользящий к легким, чтобы сдавить сильнее напряжения.
Он ждет, что его проигнорируют. Ожидает фразы «не неси ерунды» или чего-то подобного, но слышит только:
— Хорошо, — Сано кивает. — Пойдем в дом.
Доу идет за ними, перебывая в легком шоке. Нет, понятно, что к ему на улице приставать не будут, но чтобы "хорошо"? Такемичи выдыхает, не думая, что это задержится в памяти "отцов" больше чем на час.
***
Все время Доу проводит в своей комнате. Вчера он все-таки вышел на ужин, познакомился с братьями, сестрой и дедушкой отца. Сейчас же он смотрел на Изану, который минуту назад зашел в его комнату.
— Не курил бы ты здесь. — произнес Курокава, указывая на сигарету в пальцах брюнета, который сидел на подоконнике у открытого окна.
— Мне плевать. — сказал он, потому что это было правдой, смахивая пепел в окно. — Ты что-то хотел, говори.
— Как там Какуче? — пепельноволосый скрестил руки на груди, словно хотел спрятаться от волнения по поводу Хитто.
— Как обычно, — пожал плечом Доу, делая паузу для затяжки. — Тихий, скромный, сидящий в углу и читающий книжки.
— Точно? Его не трогали? — снова спросил тот, что начинало уже подбешивать брюнета. Он не любил повторяться.
— Я вернулся с тринадцатой семьи, навряд ли Какуче станет более интересной чем я игрушкой. — хмыкнул голубоглазый. Это было правдой, в семьи его начинали забирать где-то с двух лет, а сейчас ему пятнадцать, и на его памяти больше года он там не задерживался, хотя и 395 дней очень редко отсиживал.
— Шиничиро тебя не отдаст, если ты про это. — хмыкнул Изана. — Пройдет минимальный срок обязательного опекунства и он тебя усыновит.
— Знаешь, сколько раз мне это втирали? — презрительно скривил губы Доу.
— Он твой родной отец. Разве он не заслужил доверия уже тем, что забрал тебя почти сразу, как узнал?
— Родной отец, — почти насмешливо повторил Такемичи. — Он прыгнул в койку к девушке, хотя был почти с ней не знаком. Я не удивлюсь, если он был пьян. Так ответь, заслуживает ли он доверия?
— Если бы он этого не сделал, тебя бы не было.
— Посмотри на меня и подумай, расстраивает ли это меня. — фыркнул Такемичи.
— С тобой бесполезно разговаривать. — раздраженно выдохнул Изана и покинул комнату.
Такемичи несколько секунд еще смотрел на дверь, после чего вернул взгляд на окно, а внимание сигарете. Он еще и виноватым вышел из этой ситуации. Впрочем, ничего удивительного.
***
Следующий раз в его комнату постучали тем же вечером, заставляя вздрогнуть и вывернуться из своих мыслей. В этот раз это был Шиничиро, что заставило только сильнее напрячься. Доу захлопнул телефон, на котором играл в судоку, отдавая предпочтение следить за человеком в комнате.
— Я хотел поговорить. Не отвлек? — произнес Сано, выглядя не таким веселым как прошедшие два дня.
— Нет, — выдавил из себя Доу, прижимаясь спиной к стене. Нужна была опора.
Шиничиро кивнул, закрыл за собой дверь и прошел в комнату садясь на стул за рабочим столом. Он кинул взгляд на сигареты на тумбочке у кровати.
— Куришь? — спросил он очевидное.
— Если собираешься выкинуть пачку, я найду способ достать новые. — предупредил Доу, хмурясь.
— Верю. Будь у тебя все хорошо, подростком бы не курил, верно? — сухо усмехнулся Сано. Брюнет не ответил. — Только не кури это дешевое дерьмо, там даже табака настоящего нет.
Мысленно Такемичи знатно удивился словам отца, но внешне лишь дернул бровью. Он покупал сигареты не по вкусу, а самые дешевые, потому что курил часто и много, а на дорогие или хотя бы средние по цене в таком объеме, не хватало тех карманных, что выделяли работники приюта, потому что большую часть загрибали себе. Даже в те месяцы, когда Такемичи работал, он покупал те же, потому что они были уже привычны, да и остальное он откладывал на одежду и еду.
— Ладно, я не об этом хотел поговорить. — выдыхает Шиничиро после короткой паузы. — Тебе передали то письмо? Ты так и не ответил.
— Да, — просто ответил он, игнорируя вторую фразу. Он не хотел признавать, что письмо до сих пор при нем, слегка помятое из-за постоянного нахождения в кармане. Доу не знал почему не выкинул его, но и из кармана он его не доставал, лишь перекладывая между штанами, когда менял их. Наверное, это был хоть какой-то намек на нормальность и постоянство в его жизни.
— Я Изану забрал сразу, как отправил тебе письмо. Понял, что неправильно оставлять его в приюте, когда у него есть совершенолетний брат. Я боялся, что не справлюсь, у меня то еще сестра и брат, но, когда узнал о тебе, понял, что это не имеет значения. Справлюсь я или нет, но я буду знать, что с вами не делают ничего, что причинит боль.
— Он рассказал, что было в приюте. — догадался Доу. Шиничиро кивнул.
— Такемичи, я понимаю, что ты не будешь бросаться мне на шею и цепляться за меня только потому, что я твой родной отец. Понимаю, что ты самостоятельнее тех, кто рос в семьях, а не кочевал между ними. Но я хочу, чтобы ты дал мне шанс, один. Этого будет достаточно.
— Дам, когда буду уверен, что ты не такой как остальные. — выдавил он. Буквально до того, как Сано сюда зашел он был уверен, что больше никому не поверит, не совершит ошибки. Но вот он снова здесь, балансирует над пропастью, не решаясь сорваться.
— Хорошо, — кивает Сано и натягивает улыбку, поднимаясь, чтобы выйти. — Спокойной ночи.
— Взаимно. — буркнул брюнет в ответ.
***
Колокольчик над входом зазвонил, оповещяя о новом посетителе, раздражая Такемичи только больше. Взгляд шестнадцатилетнего парня метнулся ко входу и он тут же расплылся в улыбке.
— Мичи! — Манжиро, сидящий под боком у Изаны и Эммы, взмахнул рукой, активно махая.
Оба Сано и Куракава сидели на диване, напротив на полу сидел Шиничиро, рассказывая определенно какую-то придурковатую историю.
— Говорил же, не называй меня так. — прорычал нынешний Ханагаки, сжимая кулаки в кармане толстовки.
Потихоньку начинало холодать, в права погоды входила осень, а неделю назад Шиничиро наконец офицально усыновил своего сына с его же соглашением. Фамилию Сано Такемичи не захотел брать, это привлекает слишком много внимания, учитывая, что Шиничиро, оказывается, бывший глаза Черного дракона, Майки нынешний глава Тосвы, а Изана — Поднебесья, а фамилии Куракава и Сано все прекрасно знают, как связаны. Полтора месяца после того, как он попал в дом Сано, но был еще Доу, он наблюдал за тем, как данимают Эмму. Когда пришло время выбирать фамилию он ясно дал понять, что нахер ему внимание фамилии Сано не сдалось, пусть будет Ханагаки.
— Ладно тебе, — улыбнулся Майки, но Такемичи продолжал хмуро смотреть на него. "Ладно тебе", было бы, если бы Тобио его так не называл во время плохого настроения, а по совместительсву адских ночей. — Хорошо, понял, племяничек.
Ханагаки закатил глаза, но в целом не отреагировал. Табличку на стеклянной двери он перевернул, чтобы внешне была надпись «закрыто», а сам прошел к рабочему компьютеру Шиничиро, закрывая рабочий день. На том же столе взял пачку сигарет и потряс ею, чтобы Сано старший заметил, пошел в сторону гаража.
— Подождите минут десять. — напоследок сказал Шиничиро оставшимся троим и пошел через гараж к заднему дворику, где его уже ждал Ханагаки с двумя подоженными сигаретыми, протягивая одну из них отцу.
За прошедшее время для них это стало привычкой. Обычно это время проходило в тишине, но она больше не казалась нагнетающей, как в первые разы, а наоборот правильной. Сначала оказалось, что они выходят на перекур в одно и то же время, хотя Такемичи курил чаще, и в начале голубоглазый вечно напрягался, но со временем это переросло в то время, которое они проводили просто как отец и сын. Ни рыбалка, ни охота, ни что-то еще такое глупое из стереотипных сериалов, а простой перекур, затягивающийся иногда и до часа в особо плохие дни младшего, когда он просто хотел отвлечься. В прохладные же дни они сидели в гараже старшего, Такемичи тоже курил с позволения Шиничиро, наблюдая за работой отца. Ханагаки никогда не понимал тягу новой семьи к чему-либо, у Шиничиро это байки, у Майки — гулянки с друзьями, тусовки и банда, у Изаны это было время, проведенное с Какуче (того стали выпускать на прогулки за пределы приюта после пятнадцати), у Эммы — готовка и девичьи вечера с однокласницами. Никто из них не говорил, чем так сильно горит и увлекается, что аж пропадает из вне, но Ханагаки видел. У Такемичи же ничего подобного не было, разве что сигареты, но, как он и подозревал раньше, было плевать. Приемные семьи действительно его сломали, сделали неправильным, не видящим радости в чем-то еще, кроме отсутствия насилия.
— Такемичи, — из мыслей его вырывает Шиничиро. Он слегка поворачивается, чтобы тот понял, что его слушают. — Сегодня плохой день?
Брюнет лишь слегка стискивает зубы, ненавидя подобие теплоты в груди, ненавидя, что в его поломанной жизни появился Шиничиро, вырвавший его из той темной стороны жизни, приведя во что-то светлое, теплое и непонятное. Это все еще казалось неправильным.
— Нет, просто задумался. — отвечает он.
Он не видит Сано, стоящего сзади, но слышит улыбку на его губах, когда тот говорит снова, и тоже ее ненавидит.
— Ты дал мне шанс. — Такемичи знал, что Шиничиро захочет поговорить, но оттягивал это как можно дальше.
Они не затрагивали эту тему всю прошедшую неделю с момента усыновления, хотя вообще это сложно было сделать. Ханагаки ходит как в воду погруженный, сомневался: правильный ли выбор сделал? Да, он дал Шиничиро шанс, но это не значит, что не боялся. Сано тогда спросил напрямую, но Такемичи скосил, лишь ответив, что согласен на усыновление, однако отец его понял.
— Ты заслужил его, — выдохнул Такемичи вместе с дымом, апатично глядя за серые разводы от тлеющей сигареты.
— Спасибо, — Шиничиро все еще говорил с улыбкой.
Ханагаки поджал губы, заставляя себя тоже выдавить:
— Тебе спасибо.
— За что? — удивился Сано.
Брюнет открыл рот, чтобы ответить, но слова застаряли не то, что в горле, а где-то в груди. Он сделал затяжку, стараясь развязать или хотя-бы ослабить узел прошлых ошибок.
— За то, что не такой, как они. — он на секунду прикусил язык, чтобы следующие слова не дрогнули от мелькнувших воспоминаний, и снова выдохнул. — И за то, что не соврал.
Шиничиро чувствовал как улыбка спадает с его лица, губы поджимаются, а сердце рвет в разные стороны за своего ребенка. За это не ненужно благодарить, за это нельзя благодарить. Это должно быть в каждом человеке, честность и умение держать слово.
***
Ханагаки вскочил с кровати, жадно глотая воздух, машинально затыкая крик, сорвавшийся с горла неосознанно. Он выхватил из-за спины подушку, кладя ее на согнутые колени и облокачивая голову так, чтобы закрыть рот, безумными глазами глядя куда-то вперед. Брюнет не видел ничего четко, мир будто трясся вокруг, рамывая контуры.
Это снова был Тобио, снова он. Все они. Поочереди, каждая семья. Ему казалось, что ему снова пять, шесть, семь, восемь, девять, десять... Когда это вообще произошло впервые? Давно — это единственный ответ, к которому приходит Ханагаки, когда подобные мысли крутились в голове. Он сильнее прижал подушку ко рту, чувствуя, как истерика подкрадывается к горлу.
— Такемичи..? — тихий голос раздается у входа в комнату, куда парень сразу поднимает стекляный взгляд. У двери стоят все семейство Сано, шокированно пяля на него: обычно спокойный Такемичи напоминал больше напуганного катенка.
Шиничиро легко сжимает руки в кулаки и делает шаг в комнату.
— Нет, — шепчет он в ткань подушки так истерично, и отползает назад. Шиничиро мгновенно делает шаг назад, замирая вместе с остальными.
Мозг все еще играет с Ханагаки после кошмара, подкидывая новые и новые картинки, где он наблюдал, как очередные монстры пробираются к нему — сначала в комнату, а потом в постель.
— Изана, такое в приюте было? — шепотом спрашивает старший Сано, поворачиваясь к подростку, однако голос Мансаку звучит слишком громко в давящей тишине.
— Я не помню, кажется, он лучше это контролировал тогда. — шепчет Курокава в ответ.
— Уйдите, — все так же шепчет Такемичи. — Оставьте меня.
— Тебя нельзя оставаться одному. — говорил Шиничиро, хмурясь.
Ханагаки знает это, знает, что может натворить делов в таком состоянии, но ничего не может с собой поделать. Он не выдержит сейчас слышать, что все будет хорошо, что кто-то рядом и тем более терпеть прикосновения. Все будет повторяться, если они останутся, слова — триггер. Все они исказили значение слов и много другого.
— Эмма, — он смотрит на девушку умоляющим взглядом, что та вздрагивает.
Она делает медленный шаг в комнату, словно проверяя, как отреагирует Такемичи, затем подходит ближе. Она оборачивается, намекая уйти остальным, и те уходят, прежде переглянувшись.
— Мичи,.. — она произносит это скорее ласково, пытаясь успокоить, но Такемичи все равно цепляется в ее руку.
— Не называй меня так. — хрипит он, вздрагивая. Эмма просто кивает.
— Послушай, я не знаю, что с тобой происходило раньше, но это все позади.
Такемичи нервно смеется с ее слов, сильнее сжимая запястье. Все позади? Он только что видел один из самых красочных кошмаров, он только что спутал отца с насильниками, он боится чуть ли не каждого прикоснрвения. Где же тут позади?
Поясница вспыхивает фантомной болью, как напоминание о том, что происходило после того, как он думал, что все действительно позади. Как он думал, что Хонока — та единственная, кто будет заботится о нем, как думал, что ради ее заботы должен терпеть Тобио. Ничего никогда не бывает просто так — он давно это уяснил. За все моменты хорошего в его жизни приходилось бороться и вырывать кусками. Сейчас просто существует, отворачиваясь и игнорируя хорошее, нехотя бороться такой ценой. Он сгибается пополам, прижимая руку к животу, большим пальцем перебирая браслеты на руке Эммы. «Это она, все хорошо, — шептала одна часть разума, тогда как вторая отказывалась верить, — Она не причинит боли.»
— Хэй, Такемичи, — блондинка снова позвала его, на этот раз выглядя жалостно. — Мы справимся, вместе. Правильно? Мы поможем.
Он просто падает обратно на кровать, прижимаясь спиной к стене — так безопаснее и легче быстро заметить опастность, чтобы не напали со спины, — но теперь обнимая подушку руками и ногами в клубочке. Он еще не знает, что будет с этим делать. С осознанием того, что кто-то может быть рядом, при этом не причиняя боли.
Примечания:
Хм, вот Такемичи наконец и с любящей семьей)
Справится или не справится ли он? Я проанализировала свои прошлые фф и вот, что скажу: я была дуб-дубнем, потому что сейчас понимаю, что все наладится неможет только из-за начала отношений или из-за того, что появились люди, которые заботятся. Последствия прошлого все равно есть. Не представляю, как люди, читающие те мои истории так захватывались. Тогда мне это казалось неплохо, но сейчас...
Ой, ну короче, то было что-то из области фантастики. Но ничего, в этой истории я вроде исправляю)
Как небольшой спойлер: в следующей главе будет кое-то интересненькое))
Если вы хотите сделать приятно автору не только лайком и отзывом, но и вкусняшкой, то вот: 4323 3473 9416 0789