Глава вторая
Такемичи натягивает на руки повязки выше нормального, так, что край находится выше локтя. С раздражением он оттягивает вниз тот край, который находится у запястья. После поправляет повязку на второй руке. Черная ткань полностью облегает предплечья тонких рук. Доу не снимает их с себя уже два года, как надел с тех пор, как впервые прикоснулся к лезвию. У него есть несколько пар в запасе, которые он одевает, когда другие в стирке. Он постоянно их обновляет, покупая новые почти каждые четыре-пять месяцев, потому что те постепенно расстягиваются.
Такемичи вздыхает, желая отдать все, чтобы их не носить. Но нельзя. Он снова выдыхает, прислушиваясь к шуму из вне. Тобио уехал на работу по срочному вызову в свой выходной. Это позволяло расслабиться. Сейчас он собирался встретится с бывшим коллегой, который каким-то образом узнал его номер и навязался на встречу. Такемичи не сомневался, что эту информацию ему продали работники приюта.
Он спускается вниз, проверяя ключи и телефон. Сталкивается коридоре с Хонокой.
— Милый? — спрашивает она. — Ты гулять?
— Да, встречусь со знакомым. — отвечает он, не вдаваясь в подробности.
— Не задерживайся, приходи до ужина. — бросает она ему в след.
Брюнет выходит и запирает дверь. Он наклоняется, чтобы забрать пачку сигарет, которую спрятал здесь. Такемичи не был идиотом, чтобы хранить сигареты в доме, где их могли найти. Он еще не знает, как Хонока отреагирует на них, поэтому решил оставить в секрете.
Он доходит до кафе, в котором они и договорились встретится, с сигаретой в зубах. Ее вполне хватает, чтобы растянуть на время дороги. Такемичи тушит ее и заходит в кафетерий, который открылся после долгого ремонта. Первые недели две в заведение ломилось большое количество людей, но теперь тут только посетители, не любящие шумную компанию или хотевшие подготовиться к важным тестам. Милая старушка у входа, поедающая сладкие вафли, часто подзывала к себе работницу, чтобы поворковать с ней о милом постояльце в другом конце помещения.
— Такемичи! Я здесь! — голос раздается где-то с боку через пару столиков.
Он раздраженно скрипит зубами, когда на него оборачиваются посетители и работники. Хината Тачибана работал с ним в закусочной, когда он был в прошлой семье. Громкий парень, совершенно ничего не смущяющийся. Не то, чтобы Такемичи был стеснительным, но его точно бесила громкость этого парня. Он подходит к столику, где сидит парень и садится напротив, игнорируя приветствие и улыбку. Хината был достаточно симпатичным, спорить с этим — идиотизм. Как для парня его черты лица были слишком мягкие, розовые волосы подстриженны по уши, виски выбриты, а челка часто собрана в хвостик на макушке.
— Я так давно тебя не видел! Но ты почти не изменился. — продолжает улыбаться Хината, нисколько не смущеный равнодушным лицом Доу. Он заказывает им обоим кофе, себе берет пирожные, когда Такемичи заказывает мороженое. — Слышал, ты попал в новую семью. Как она?
Такемичи вздрагивает, перебирая самые радостные и привычно ужасные воспоминания, связанные с обоими опекунами, но внешне остается равнодушным. Он не хочет рассказывать и вообще разговаривать на тему семей. Хината не был таким, как остальные, не как дети из приюта. Да, он громкий, но даже не смотря на свою тактильность, он старается соблюдать личные границы, забывая лишь в периоды переизбытка эмоций. За такие моменты он получал в живот локтем.
— Она лучше, чем остальные. — не чувствовал вкуса мороженого, о котором мечтал всю дорогу сюда. Лишь ковырялся, представляя, что его может ждать сегодня ночью.
— Я рад за тебя. Может, хотя бы здесь ты сможешь задержаться. — Хината мило улыбается, Хонока меркнет в сознании. Может, это все не так уж и хорошо? Он обещает подумать об этом позже. — А на счет работы, ты вернешься? Ты не представляешь, как без тебя трудно.
— Не скоро. — односкладно отвечает он. Парень думал об этом, как о варианте, если его семья снова будет морить его голодом, но на деле сейчас у него все есть: крыша над головой, еда, книги, ему дают карманные деньги.
— Ну если что, я тебя всегда буду ждать. — Тачибана подмигивает.
Такемичи не чувствует опасности от этой попытки флирта, но чувствует у себя копошение внизу живота, не похожее ни на что другое. Это настораживает, но он отмахивается от этого чувства, решая об этом подумать позже, либо вообще никогда.
***
— Хэй, Мичи, ты такой слабый.
В этот раз даже не ночь. Тобио пришел, только потому, что мог ворваться сюда в любой момент. Хоноки не было дома, но Такемичи не думает, что ее присутствие в доме изменит ситуацию или подарит ему безопасность.
Июнь приносит только боль. Доу не перестает сопротивляться, царапаться и кусаться, в надежде прогнать Ханемию из своей постели. После неудачных попыток, во время одышек, плачет и просит остановиться, но это не приносит ничего, кроме заполняющей тело боли. Тогда приходит время, когда он просто молчит, игнорируя потное тело сверху. Сжимает простыни и губы, но не дает болезненному крику выйти наружу. Ханемии не нравится и он ищет новые точки давления.
Тобио срывает, несмотря на шипение подростка, окровавленные бинты с предплечий. То, что помогло Такемичи вчера — теперь прибавляет новой боли сегодня. Он вернулся к этому, снова... Находиться в этом доме становится сложнее с каждым днем. Такемичи думал, что забота Хоноки затмит насилие, скрасит дни и сделает их лучше, надеялся, что в сумме это будет лучше, чем все другие. Но на деле он разрывается, между одним и другим, и в итоге насилие затмевает заботу, заставляя думать об этом постоянно.
Темноты, наполненной мерзкими ухмылками, становится больше и она поглощает Доу. Каждый вечер, который не был занят вдавливанием в кровать, теперь проходит в ванной. Хонока не замечает. Женщина поджала губы, когда увидела очередные бинты, но ничего не сказала. Она выкидывает пропахший кровью мусор из ванной, но не делает Такемичи замечания. Ханемия натянуто улыбалась, стараясь сохранить образ идеальной семьи, но не предлагала подростку помощь и не спрашивала, что у него случилось.
Очередной вечер он пребывал в ванной подолгу, после чего пакеты набивались быстрее, а помещение пахло хлоркой. Ханемия устала покупать антисептики, но каждую неделю ставила новую упаковку. Каждый раз Такемичи хотел смеяться, когда видел их. И каждый раз он думал: на что он надеялся? Он чувствовал, что задыхается. Эта семья лучше, чем остальные? Разве? Но разве другие не игнорировали его, не морили голодом, не били, не насиловали? Он не понимал, почему чувствует себя здесь хуже, но понимал, что долго не протянет.
Боль заставляет зашипеть и опустить взгляд на руку. Сначала он считал это идиотизмом, но потом... это стало его единсвенным выходом. Тело не принадлежало ему, все они заставили его так думать, но где он теперь? Стоит посреди ванной, закатывает порезы бинтами, чувствуя боль. Боль, которую нанес он сам. Он решил и он нанес себе вред. От этого становится легче дышать.
***
Ранним днем незнакомые голоса заполнили дом, точнее среди них только один. Такемичи просыпался с трудом, осознавая возню и шум снизу.
Волосы казались невозможными для расчесывания и Такемичи знал, что в этот раз ворочался во сне из-за переживаний. Его не преследовали плохие воспоминания, но тревога возрастала с каждым часом и сейчас готова сожрать его полностью. Ему захотелось просто лечь обратно, вычеркивая предыдущий месяц из своей памяти и возможные последствия из ближайшего будущего.
С горем пополам он уложил черные кудри и направился к выходу с комнаты, замирая у самой двери. Он вернулся к тумбе, натягивая повязки поверх бинтов, слегка морщась, после — проверяя, не остались ли те видны и убирая белые ниточки, которые вылезли, зацепившись за черную ткань повязок. В сокрытии этого не было смысла, но он все равно чувствовал себя слишком слабым, когда давал обзор на раны. Наконец он выходит с комнаты, настороженно прислушиваясь к голосам, различая среди них голоса Хоноки, Тобио и одного незнакомца. Он слегка высок, но в нем скользит хрипосца и грубоватость из-за возраста. Доу выглядывает, обнаружив перед собой спину незнакомца. Тот выше него, но не намного, тоже подросток. Черные с желтым меллированные волосы и одет в обычные джинсы и бордовый свитер.
— Оу, милый, доброе утро. — говорит Хонока, замечая его. Незнакомец оборачивается, а Тобио обращает на него внимание, растягивая ухмылку.
Такемичи игнорирует и его, и жжение в животе от ухмылки. Он рассматривает подростка. Глаза — копия Хоноки, янтарные с широким зрачком, но они не светятся той радостью, заботой и прочим. На шее он замечает татуировку тигра, а в ухе серьгу с шариком на конце.
— Кто это? — спрашивает он, оглядываясь через плечо на Ханемия и указывая на него пальцем.
— Это Такемичи, я писала тебе о нем. — Хонока выглядит счастливей некуда. — Милый, это Кадзутора, наш родной сын. Я тебе тоже рассказывала.
Доу делает мелкий шаг назад, настораживаясь сильнее. Он не расспрашивал о нем, думая, что его вернут быстрее, чем он успеет познакомится с родным сыном опекунов. Краем глаза он замечает, что Тобио улыбается шире.
Кадзутора в свою очередь хмурится, рассматривая его.
— Ладно, я.. — он ищет повод уйти от сюда, сбежать от знакомства. — Я в комнате. Устал вчера.
— Хорошо, — улыбка Хоноки становится чуть кислее, она явно помнит кровавые бинты в мусорке. Но снова ничего не говорит по этому поводу, решая снова оставить его со своими демонами. — Спускайся к ужину. Отпразнуем возвращение Кадзу.
— Постараюсь. — бормочет он и бегом шагает в комнату.
***
Обычное время ужина наступает скорее, чем хотелось бы Такемичи. Все время он провел в своей комнате, так и не выйдя. К счастью, опекуны были заняты возвращением Кадзуторы и не обращали на это внимания. Хонока зовет его вниз к восьми вечера. Он не хочет спускаться, но все равно идет, садясь между опекунами и напротив младшего Ханемии.
Они заводят о чем-то разговор, кажется, о том, как было подростку в колонии, но Доу не реагирует ни на что, пока Кадзутора не произносит:
— Почему в ванной так несет хлоркой? — парень впивается в него взглядом, точнее в его повязки, но брюнет по привычному держит маску на лице.
Хонока на мгновенье затихает в своем повествовании. Тут Такемичи становится даже интересно, чем она объясняла себе кровь, бинты и этот запах, чем объясняла кровавые, и не только, пятна на простынях
Но он не получает ответа.
— Я недавно вымыла ее, наверное, не успела провериться.
Кадзутора все еще сверлит его взглядом.
— Ладно, ты молодец. — произносит он, отдергивая себя.
— Милый, какие у тебя планы на завтра? — Хонока поворачивается к нему, пытаясь вытянуть разговор, как и при всех ужинах ранее, лишь бы не оставалась тяжелая тишина.
— Не знаю, возможно со знакомым встречусь. — он снова говорит о Хинате, потому что других знакомых, которых он хотел бы видеть попросту нет. На самом деле он не планирует встречи с ним.
— Это тот же, как его зовут? — этот вопрос задает Тобио, и Такемичи хмурится.
— Сота. — он ляпает первое, что попало на язык, не желая раскрывать хоть что-то о своей личной жизни этому человеку.
— Может, познакомишь нас? — Такемичи хмурится сильнее на слова женщины. Ни за что он не приведет кого-то в дом, где обитает очередной кошмар.
— Мы лишь знакомые, навряд ли он согласиться. — отвечает он. Пока они не начали давить, он поднимается с места. — Я наелся, спасибо.
***
Вечер сменился ночью и заканчивался почти стабильно — Тобио особенно грубо вдавливал Такемичи в кровать, больно давя на затылок. Брюнет не мог дышать большую часть времени, ловя звезды перед глазами и онемение в конечностях. Он плакал, но не просил остановиться. Шипел, не находя сил даже для сжимания простыней. Ханемия был зол, разрушая подростка ежедневно, пока Хонока глотала снотворное. Такемичи не знал, на что тот зол. Предполагал, что за то, что он отказался приводить "Соту", но это был чистый бред. Тобио наверняка не был педафилом раньше, до его появления. Ну что за ебучее везение? От этой внезапной мысли захотелось смеятся на месте, но он не мог дышать, не то, что издавать хоть звук. Возможно, это из-за Кадзуторы, чтобы тот не услышал. И от этого тоже хотелось смеяться. Начинает проваливаться в темноту от недостатка воздуха. Тобио чувствует, как обмякает тело под ним и поднимает его за волосы, замедляя темп. Такемичи хрипит и давится воздухом от его внезапного порыва. Рот закрывают рукой, не позволяя откашляться.
— Тише, ты же не хочешь, чтобы нас услышали? Дыши через нос. — у него нет выбора и он так и делает, не желая задохнуться и проводить последние минуты своей жизни так. Хотя сдохнуть уже не кажется такой далекой мыслью. — Умница, Мичи. — он слышит и чувствует как он дышит ему в ухо и еле сдерживается от того, чтобы просто обмякнуть от отчаяния.
Толчки более агрессивные, а тон Тобио все тверже. Доу клянется, что его скоро вырвет.
Ночи проходили больно. В любых смыслах. Тобио старался давить всеми способами. Доу ходил в синяках и придумывал кучу отговорок для Хоноки, объясняя гематомы неудачами и стычками в школе. В какой-то момент его посетила мысль, что его собираются вернуть в приют и Ханемия просто старается выжать из последних дней — или из последних сил Такемичи — его нахождения здесь максимум. Это больше не казалось отвратительной мыслью, возможно, приют скоро станет для него раем.
С Кадзуторой он почти не общался, да и тот почти всегда проводил время со своими друзьями или еще где-то, Такемичи не знал и не лез. Комнаты подростов находились почти в разных частях дома, возвращался с гулянок Ханемия чуть ли не валясь с ног от усталости и после ужина сразу уходил спать. Было не удивительно, что он не замечает, но бинты он все равно видел. В основном он просто кидал на него странные и напряженные взгляды, когда они все-таки пересекались. Такемичи радовало, что не было жалости, ее он давно терпеть не мог.
Примечания:
Если вы хотите сделать приятно автору не только лайком и отзывом, но и вкусняшкой, то вот: 4323 3473 9416 0789