Глава 12
Это так необычно — ни о чем не думать. Просто спокойно сидеть на паре, рисуя загогулины в тетрадке, не вникать в речь преподавателя, позволяя воспоминаниям нахлынуть на тебя волной, позволять себе не замечать, как розовеют твои щеки.
А потом, когда от случайного его прикосновения ты слегка вздрагиваешь, а затем хмуришь брови и строго смотришь на Джека, невольно хочется рассмеяться. Нет, вот такие «случайные» прикосновения — это конечно очень круто. Но не посреди пары. Ладно, что будет, если он просто проведет большим пальцем по твоей руке? ... Так, ну это уже слишком.
Эльза ощутила на своем колене его руку.
Он похоже бессмертный.
— Прекрати, — процедила сквозь зубы. — Мы на паре.
— Мне так жаль, иначе я бы накинулся на тебя прямо сейчас, — с довольной ухмылкой говорит он и проводит языком по своей нижней губе.
Эльза закатывает глаза, делая вид, что это ее жутко бесит. Но Джек не дурак. Он успел увидеть, как вновь прилил румянец к ее щекам.
Коснулся кожи, неприкрытой тканью юбки. Она дернулась. Кто-то из аудитории зашептался, но Джек и не собирался прекращать свои манипуляции.
— Пожалуйста, Фрост, — она злилась. — Прекрати. На нас все смотрят.
— Кому есть дело? — лениво протянул он, однако, поймав на себе холодный взгляд ее глаз, все же повиновался.
Убрал руку, немного отодвинулся и уткнулся в конспект.
— Спасибо, — все еще поджимая губы, сказала она.
Фрост кивнул, и судя по еле сдерживаемой довольной улыбке, он получал почти неприличное наслаждение, доставая Эльзу на паре.
Сегодня Джека пересадили к девушке еще в самом начале пары. Из-за того, что он, видите ли, отвлекает мистера Хэддока от столь важного и интересного занятия — записывания лекции.
Эльза скрипнула зубами, однако на ехидный вопрос препода: «Вы не против, мисс?», она с натянутой улыбкой ответила: «Конечно нет».
К слову, Фрост доставал ее гораздо больше, чем Иккинга, но преподаватель словно ослеп и оглох, что намеренно не замечал ничего происходящего в аудитории.
Интересно, Разенграффе испытывает сейчас то же самое, что и он? Наверное. Иначе бы не прожигала его своим взглядом насквозь, заставляя делать все его внутренние органы гребаный кульбит.
Ему вдруг захотелось просто зарыться пальцами в ее волосы, вдохнуть аромат ее духов, заставить ее мычать ему прямо в рот от удушающего поцелуя и желания, которое мгновенно появлялось, стоило оказаться ей в нескольких метрах поблизости.
Прошло всего... пару дней? Да, вроде бы. Но за этот херов промежуток времени Джек понял, насколько сильно он поменялся. Он стал гребаным романтиком. И жутко злился на себя.
Ну какого же все твои мысли занимает эта чертова блондинка? Ты вроде хотел ей только выговориться, но... После того, как она догнала его, потерявшего всякую надежду на то, что его хоть раз примут и поймут, он перестал ориентироваться вообще. Что дальше делать? Как поступать? Радоваться, что наконец-таки...
ДА, ты сделал это! С самого первого курса ты таил в себе желание отомстить. Это стало нечто вроде идеи фикс. Затащить Разенграффе к себе в постель. Стать для нее желанным. Однако этот херов год, и эта херова затея Иккинга поменяли все.
Вся его прошлая жизнь, что была до этого учебного года, словно исчезла. Все, чем он так любил лелеять и утешать себя, вроде девушек-придыхал, которые бегали за ним толпами, потеряли смысл, стоило ему подумать о Эльзе.
Они до сих пор не встречались. И Джек понимал, да, черт его дери, понимал, что так нужно. Что нужно время. Нужно просто ждать. Он понимал, что сейчас творится с Разенграффе. Она просто наплевала на все свои херовы принципы. Она согласилась немного поумерить пыл ради него. Она выслушала его. Дала шанс.
Ему казалось, что вот такие их отношения — это даже нормально. Это лучше, чем просто встречаться. Ненавидеть друг-друга на публике, а потом, когда никого нет рядом, просто разговаривать. Он не думал, что сможет хоть когда-нибудь поговорить с кем-то, кроме Иккинга. Нормально поговорить, делясь какими-то мыслями, воспоминаниями. А иногда они просто стояли, прижавшись друг к другу и молчали, умудряясь за вечер не произнести ни слова. Что было интересно — он иногда мог сорваться. Порой его охватывала такая злость и непонимание того, какого хера она творит, что он готов был орать на нее, рвать и метать, но в тот же момент понимать, что это нисколечко ее не пугает.
Она ничего не говорила ему насчет их «встреч». Порой ему казалось, что у Эльзы не укладывается в голове, что они общаются. Что они могут так общаться. Что он может так общаться. Не бросая громких слов, порой срываясь, но все же... Она явно не понимала.
Не понимал и он.
И просто становилось так пофиг на все.
Они никогда не договаривались об встрече. Просто неведомым образом натыкались друг на друга, а затем, простояв, глядя друг на друга, словно увидели в первый раз, молча шли куда-нибудь подальше.
Нет. Они не пара. И возможно никогда ею не будут. Так казалось Эльзе. Они до сих пор слишком разные, далекие друг от друга. А кто же они тогда? От всех этих мыслей моментально пухла голова, и Эльза забивала на все это. Хоть разок-то можно рискнуть. Никаких обязательств. Они так же дальше могут ненавидеть друг-друга, изредка срываясь, и поддаваться свои чувствам.
Единственное, что действительно заботило ее на данный момент, — это чертов Ханс. Ну, если не считать то, что Фрост сидит всего лишь в паре сантиметров от нее.
Что делать с парнем, Эльза не знала. Он был отличный товарищ, который поможет, если попросишь, советом, но... Эльзу не тянуло к нему совсем. А порой даже что-то в нем отталкивало ее. Он казался ей каким-то двуличным. Либо он скрывал от нее что-то. И потому Эльза относилась ко всем его словам с опаской. Особенно узнав, что нравится ему.
Пока она умело избегала его, но разве так может продолжаться вечность? Следует с ним объясниться, желательно не говорить о Джеке... Да, так будет лучше. А когда она с ним поговорит? М-м... Как только встретится.
Эльза хмыкнула.
Когда встретится.
А не ты ли умело избегаешь его, м?
Почему ты просто не можешь забить? Просто забить, как сделал Фрост, послав всех своих «девушек».
Нет. Просто не можешь. Просто потому, что это ты. Просто потому, что ты ему обязана. Ты его использовала, Эльза. Вот зачем ты его тогда поцеловала?
</i>Джек</i>.
Девушка повернула голову и взглянула на Фроста, распластавшегося на парте. Нельзя было даже подумать, что этот человек всего пару дней назад мог кричать, был готов разнести все окружающее его.
Парень надул губы и рисовал какие-то каракули на листочке, потому что тетрадь он никогда не носил на лекции, из-за чего частенько к концу сессии доставал всех подряд, добывая записи.
Прозвенел звонок, оповестив ребят о том, что лекция наконец-таки закончилась. Джек, только что лежавший на парте дохлой рыбой, подскочил и понесся вниз по ступенькам, делая вид, будто не замечает Эльзу.
Девушке стало немного обидно, но она заставила себя не зацикливаться на пустяках. В конце-концов он не ее парень. Он даже не ее друг. А кто он тогда, что занимает столько ее мыслей?
— Мисс Разенграффе! У меня совсем вылетело из головы! Подойдите срочно к ректору. У него какой-то к Вам вопрос.
Эльза посмотрела на преподавателя и, с ужасом подумав о том, сколько времени прошло с того момента, как у него «вылетело из головы» и, буркнув что-то на прощание, выскочила из аудитории.
Запихивая учебники в сумку, Эльза смотрела на студентов, которые сплошным потоком куда-то спешили, точно так же, как и она сама. И, несмотря на это, они все разные. Как бы человек не выглядел, как бы не вел себя, ты не знаешь, какой он на самом деле. Это Эльза поняла давно. Чего стоил Фрост, чего стоила она сама.
И каждый человек — это личность. У которой великое множество различных масок, которые человек натягивает на себя при определенной ситуации. Когда общается с родителями. Когда приходит в школу, институт. Когда общается с начальником. И это очень противно, если человек на самом деле отвратительный, но старается всем показаться с хорошей стороны. Поэтому Эльза никогда не судила о людях поверхностно. Возможно именно поэтому у нее до сих пор с Фростом не пойми что, вместо отношений.
Эльза поднялась всего лишь на два этажа, но у нее уже гудят ноги. Казалось, что они сейчас просто отпадут. И ничего удивительного в этом не было.
Здание, в котором находился этот корпус, было мощным, как снаружи, так и внутри. Широченные коридоры, не менее широкие, к тому же еще и крутые, лестницы. Внутри всегда было светло. Огроменные окна, через которые в помещение проникал свет, всегда были чистые и чуть ли ни блестели на солнце.
Эльза наконец-таки добралась до нужного пролета и застонала. На этаже, на котором находился кабинет ректора, была установлена тяжеленная дверь, которую трудно было открыть втроем, не то, что одной хрупкой девушке.
Эльза прокляла мысленно всех тех людей, которые вечно выбивали двери. Именно из-за них администрация закупила и установила эти непробиваемые двери. Девушка принялась пихать дверь плечом, но тяжеленная дверь не поддавалась. И когда Эльза приготовилась пихнуть со всей силы, она, неожиданно для самой себя, вылетела плечом вперед через порог.
Хмурясь, она обернулась и увидела Ханса. Тот стоял, смотря на нее с выражением крайнего сочувствия и понимания.
Не смотри ты так. Тебе же явно пофиг. Это из тебя так и прет.
Эльза подумала это неожиданно для самой себя и внезапно поняла, что права. Хансу действительно сейчас фиолетово, ушиблась она или нет, не задумался он похоже и о том, что поставил девушку в неловкое положение.
Но какого же черта он смотрит на нее и улыбается во все свои 32 зуба?
Понимая, что она стоит, как идиотка, с глупой улыбкой на лице и молчит, Эльза все же не заговорила. Она вдруг почувствовала такое отторжение от Ханса. Раньше парень был ей симпатичен, но сейчас же... Даже после того, как он оказался пострадавшим просто так, у Эльзы будто что-то щелкнуло внутри.
Ей все больше казалось, что он что-то скрывает от нее. И это что-то — достаточно существенная вещь, раз он молчит. И это Эльзу жутко бесило. Но вот какая незадача — Ханс об этом похоже даже и не подозревает.
— Привет. Ты куда пропала?
— Были дела, совсем времени не хватает. Извини, пожалуйста, нужно бежать к ректору. Какой-то сверхважный вопрос. Надеюсь, ты не против, если я тебя сейчас покину? — Эльза вымучила улыбку.
— Раз так важно, то конечно нет. М-м, послушай, ты не против встретиться, как освободишься?
Черт. Зачем спрашивать: «Ты не против?», она по его логике сможет ответить «против»? Такое ощущение, что он не спрашивает, а ставит перед фактом.
Ведь идти совсем не хочется. Соврать? Господи, Эльза, в кого ты превратилась. И все же... Чем ты можешь быть занята? Делать уроки? Писать курсовую? Выгуливать голубей в парке? ..
— Я не знаю точно, смогу ли я, но если что я напишу, — да, так будет лучше. Это и не отказ, но и не согласие.
Ханс долго разглядывал ее, Эльзе это надоело, и она кашлянула.
— Я могу идти?
— Ой, да, конечно, извини, что-то я задумался, — промямлил он.
Эльза поджала губы и, кивнув Хансу, постучалась.
Просто не думай о том, что он смотрит на тебя. Просто не думай.
Кабинет как был неприветливым, так и остался таким. Ректор сидел за столом и копался в ящиках, параллельно отвечая на телефонный звонок.
— Отлично, мисс, я уж думал, что Вы забыли! Присаживайтесь. Итак, Вы согласны на аспирантуру в другом университете? Вы готовы дать ответ?
Эльза поняла, что за все это время ни разу не подумала об этом. Более того, она даже ни с кем не посоветовалась. Что ответить? Тогда она была рада покинуть город, а сейчас... Но это было очень заманчиво. Ты же всегда об этом мечтала, Эльза! Мало ли как у вас получится с Фростом. А такой шанс упускать нельзя.
— Я все еще думаю, но уверяю Вас, что отвечу в ближайшие дни, решаю некоторые вопросы, — сказала Эльза, старательно делая вид, будто реально ее заботит это, и она в самом деле несколько дней с кем-то обсуждала данный вопрос.
Ректор нахмурился.
— Мисс, я надеюсь Вы понимаете, что мест осталось очень мало. Я не понимаю, почему я занимаюсь всем этим. Мисс Разенграффе, Вы — одна из достойнейших кандидаток на поступление, и Вы не можете дать точного ответа! Вы либо не даете шанса кому-то другому, либо рискуете в любой момент упустить этот шанс. Я даю Вам срок в три дня. После чего отказываюсь от этого предложения. Вы можете идти. Жду Вас с ответом в ближайшие дни.
С этими словами мужчина кашлянул, отвернулся и сделал вид, будто Эльзы в кабинете нет вовсе, продолжил перебирать бумаги.
Эльза поджала губы. Ей было безумно стыдно, но в тот же момент она была очень недовольна тем, что ее заставляли что-то делать, решать в тот момент, когда ей заниматься этим совсем не хочется, да и попросту некогда.
Она вышла из кабинета и, громко выдохнув, поплелась по коридору. Почему всем от нее что-то надо?
Завибрировал телефон.
Смс от Ханса.
Черт, ну не до него сейчас вообще. Сделаем вид, что ничего не видели.
Эльза убрала телефон и поспешила уйти из университета, поспешив в общежитие.
Телефон все вибрировал, оповещая о приходящих сообщениях.
Выйдя на улицу, Эльза хапнула слишком много холодного воздуха ртом, а потому и закашлялась.
Ей кто-то постучал по спине. В момент она перестала кашлять и дернулась.
Ханс. Черт, он следит за ней? Похоже, что да.
Эльзе захотелось вдруг накричать на него, она уже приготовилась к тираде, как заметила ухмылку на губах парня.
— Может отойдем, поговорим? Или ты опять убежишь? — он усмехнулся и, не смотря на Эльзу, свернул за угол здания. Эльза понимала, что нельзя идти. Нельзя ни в коем случае. Что-то здесь не чисто. Но ноги уже понесли ее. Гребаное любопытство. Остановись же ты, дура.
Ей не нравилось все это, совсем не нравилось. Но какого же тогда хера она идет сейчас следом за Хансом? Куда он вообще повел ее?
Они шли где-то на заднем дворе корпуса, Эльза здесь бывала очень редко, и то по каким-то обстоятельствам. Она плохо знала, что здесь, где и как. Понимая, что они забрели куда-то, где она точно не была, Эльза не на шутку испугалась. Что ему надо от нее?
Бежала бы ты, Эльза, пока не поздно.
Наконец юноша остановился. Пару минут они стояли, не произнося ни звука, был слышен лишь свист ветра и шелест листвы, которую волочило по асфальту, Эльза кусала губы, теребила пальцы, а Ханс лишь тяжело дышал, пугая своим поведением девушку.
***
Фрост разлегся на кровати, даже не переодевшись после пар, и уже около получаса копался в телефоне.
Он чувствовал такое умиротворение, непривычное для него. Это немного настораживало, и даже не нравилось, но Джек заставил себя прекратить пороть ересь, и смотрел теперь какой-то фильм, не вникая в смысл и пропуская половину фраз.
Окно было распахнуто, в комнату проникал холодный воздух, заставляя Джека кутаться в плед, ведь встать и закрыть окно было лень.
И все было бы прекрасно, если бы не ужасный грохот и громкий стук в дверь, последовавший за ним.
— Фрост... ФРОСТ, ОТКРОЙ!
Джек нахмурился, не понимая, что здесь делает Иккинг, который вроде бы должен быть на свидании с Рап. Чувствуя, как начинает учащенно биться сердце, Джек подходит к двери и открывает ее.
В комнату вваливается Иккинг, весь раскрасневшийся, будто он пробежал по меньшей мере три километра. Он задыхался, размахивал руками, но ни одного нормального звука не мог произвести.
Джек дал ему бутылку с водой, Иккинг пил быстро, жадно глотая воду. Наконец, утолив жажду, он вытер рот рукавом толстовки и выпалил:
— Фрост, я такое узнал... Этот твой патлач... Ну, Ханс, ну ты понял. Короче, чего ты думаешь мы его никогда не видели? Его отчислили примерно в первую неделю из-за серьезных проблем, каких, понятное дело, никто из администрации не скажет. Зато Рап сказала. Он приставал ко всем, домогался, однажды начал избивать девушку на глазах у декана. Он психически не уравновешен, какие-то проблемы у него были в детстве, от которых он не смог оправиться. Но это сейчас не суть... Разенргаффе, она... Они...
Джек понял, что его сердце, да и все другие внутренние органы сделали херов кульбит. Внутри стало как-то пусто.
Такое чувство, будто все вокруг него исчезло. Он не видел, не слышал, не чувствовал. Будто канул в херову вечность. Лишь громкий стук сердца об стенки его грудной клетки, который отдавался гулом в ушах, да ощущение своих леденеющих пальцев рук напоминало о том, что он жив. Воздух поступал херовыми маленькими порциями, которых едва хватало на то, чтобы не задохнуться.
Разенграффе не в комнате. Не в безопасности. Блять, он видел ее всего сорок минут назад. Живую, целую, теплую, такую близкую к нему тогда...
В этот момент Джек очнулся, едва не задохнувшись от бешеного сердцебиения.
— Джек..?
Блять, заткнись, нахрен! Джек сжал пальцами переносицу.
Разенграффе была рядом с тобой всего сорок минут назад. Как ты мог упустить ее? Мудак ты херов, больной же ты ублюдок!
Твоя Разенграффе... Сейчас с патлачом. С херовым патлачом.
Господи, если он хоть пальцем ее тронет... Джек заставит его отхаркивать свои внутренности.
Главное — успеть.
***
Это было смешно, но Эльза боялась. Она боялась просто подать звук, напомнив о себе, не то, что начать разговор. В горле стоял ком, душа Эльзу противным чувством страха и ужаса, которые с каждой минутой созерцания спины Ханса накатывали все больше и больше.
Когда парень повернулся, Эльзе стало еще больше не по себе. Взгляд его был затуманен, словно он был слегка выпивши. Он смотрел будто сквозь нее, и от того ей стало еще больше не по себе. Так смотрел только Фрост. Смотрел сквозь человека, показывая, как ты ему безразличен. Но черт, разве не ты опровергла все эти «безразличные» взгляды нахрен? Так вот, помнишь ты говорила, что нельзя судить о людях поверхностно? Похоже ты наткнулась на свои же грабли. Что за чертовщина происходит сейчас, иначе?
Ханс шумно вбирал в легкие воздух и так же шумно выдыхал.
В момент, когда Эльза уже готова была пуститься наутек, лишь бы не чувствовать, как он буквально прожигал в ней дыру взглядом, Ханс безо всяких разговоров накинулся на нее, сгребая ее хрупкое тело в охапку, в момент хватая ее за волосы и больно оттягивая их и впиваясь в губы поцелуем. Господи, что за кошмар? Эльза сжала зубы, как можно сильнее, попыталась даже поджать губы, но Ханса было нельзя остановить. Эльза замычала от боли и попыталась оттолкнуть его. Это было противно и отвратительно — целоваться с человеком, который тебе даже не симпатичен. К тому же еще и принужденно. Эльза наконец смогла вывернуться и отпихнула его.
Захотелось вытереть рот, пойти промыть его с мылом, лишь бы смыть с себя все это. А еще больше хотелось просто исчезнуть. Убежать так быстро, чтобы он не догнал. Спрятаться там, где ее никто и никогда не найдет.
Тяжело дыша, она понимала, что краснеет, чувствовала, как ветер треплет ее волосы. Она с ужасом смотрела на Ханса, который кажется еще больше рассвирепел, и поняла, что попросту не сможет убежать.
— Ханс, что с тобой? — вырвалось из груди, с едва сдерживаемым всхлипом. Девушка сглотнула и судорожно вобрала воздух в легкие.
Парень осклабился.
— Не понимаешь? Что со мной? Ты ведь не такая глупенькая, верно? Не строй из себя дурочку. Ты ведь тоже этого хочешь, не так ли? И хотела всегда. Я это понял тогда, на прогулке.
— Чего хочу? — с ужасом, срываясь на хрип, в голосе сказала Эльза.
— Меня, — сказал Ханс и, кажется, искренне удивился.
— Ты совсем? — она начала что-то невнятно бормотать, в тот же самый момент делая маленькие шаги назад.
Ханс не слушал ее, он лишь делал шаги к ней, вытянув вперед руку.
— Ха-анс, — в панике сказала она, когда поняла, что ткнулась бедром в холодную стену здания, облицованную камнем.
Парень ее не слышал и все приближался к ней. Боясь самого страшного, Эльза молила небеса, чтобы Ханс одумался. Она не хотела, чтобы это случилось с ним, она не хотела здесь, не хотела так глупо. Господи, где же люди? Где хоть кто-нибудь? Неужели он загнал ее в угол? Где же тот милый и улыбчивый Ханс? Что случилось?
— Ха-анс, — последний раз говорит она, почти что крича, в следующий момент Ханс припирает ее к стене, наваливаясь всем своим телом на бедную Эльзу. Воздуха катастрофически не хватает, Эльза чувствует, что еще немного, и она попросту потеряет сознание. Ханс очень грубо хватает ее за руки и поднимает их над ее головой. Эльза отчаянно пытается вырваться, брыкается и пихается, но кажется парню плевать. Эльза ощущает солоноватый привкус крови на языке, похоже он ей прокусил губу. В момент, когда его неприятная, сухая ладонь оказывается на пуговицах ее блузки, Эльза отчаянно вопит и мычит прямо ему в губы. Слезы текут по ее щекам, размазывая тушь, оставляя мокрые следы на щеках. Наверное это самые страшные минуты ее отчаяния, она уже теряет всякую надежду на помощь, и просто не надеется больше ни на что. Захотелось, чтобы это поскорее закончилось. захотелось просто умереть, лишь бы не чувствовать все это.
Воздуха не осталось совсем, Эльза понимает, что в голове у нее гудит. Последнее что она помнит — это горячее дыхание Ханса на ее шее, а затем все вдруг прекратилось, Эльза, просто обессилев, мешком рухнула вниз, прижимая ладони к лицу и принимаясь громко рыдать, расползаться по земле, бить по ней кулаками.
Приготовившись к тому, что сейчас Ханс вновь схватит ее, она не сразу услышала звуки борьбы. Кое-как разлепив глаза, Эльза с ужасом смотрела на происходящую картину, которая расплывалась перед ней от слез.
Джек бил куда придется, что-то громко выкрикивая, сопровождая каждой репликой удар. Ханс не собирался сдаваться и пытался сопротивляться.
Таким злым Эльза еще не видела Фроста. Казалось, что он не видел ничего, абсолютно ничего перед собой. Он отлично уворачивался от ударов Ханса, тем временем умудряясь попадать по сопернику. У Джека была разбита губа, но он словно не замечал этого вообще. Эльза понимала, что начала рыдать еще громче. Она подбежала и начала кричать на них, пыталась их разнять, но когда ее кто-нибудь слушал? Эльза принялась звать на помощь, в надежда, что хоть кто-нибудь услышит.
Одежда была грязная, вся перемазана землей. Да и сама Эльза выглядела не лучше. Дрожащими пальцами она начала застегивать блузку, но бросила это занятие, поняв, что ничего не выйдет.
Глотая слезы, она изо всех сил закричала:
— Помогите! — и тут, услышав звук падающего тела, Эльза замолчала на полуслове. Боясь самого страшного, она медленно обернулась, а затем прикрыла рот ладонью. Ханс лежал без сознания. Фрост стоял над ним и вглядывался в его лицо, словно не замечая стихшую Эльзу.
Он еще несколько секунд поразглядывал Ханса, потом сплюнул, вытер кровь с разбитых губы и носа и тихо сказал:
— Так тебе и надо, тварь.
Наконец он повернулся и посмотрел на Эльзу. Девушка дрожала всем телом, всем своим существом, пыталась сдерживать рыдания. Она боялась подойти к Джеку, боялась всего сейчас происходящего, глупо надеялась, что все это гребаный сон.
Сколько они так простояли, она сказать не могла. Начался дождь, и Эльза вмиг намокла. Чувствуя, как прилипает одежда к телу, и как ей становится мерзко, она смотрела на Джека и боялась произнести хотя бы звук.
Это был шок. Она еще даже не до конца осознала, что только что произошло.
Джек долго смотрел на нее, а потом просто подошел и прижал к себе.
— Моя, — выдохнул он ей в волосы и прижал еще сильнее. Как же он боялся, что не успеет. А теперь все в порядке, она с ним, он ее защитит, ну хотя бы попытается. Что было бы если бы он не успел? Господи, просто не думай об этом. Прекрати нахрен.
Она плачет и вся трясется. Он не знает, что делать. Когда он видит, как она плачет, то впадает в ступор. Пожалуйста, перестань. Пожалуйста, не плачь. Пожалуйста. Все будет хорошо.
— Я тебя люблю... — ее голос срывается, а он молчит, просто молчит, делает вид, что не слышал. Она же это сказала, ничего не соображая, верно?
Просто нельзя совершить еще какую-нибудь ошибку. Просто нельзя. Это его крайность и ее бесконечность.
Однако эти слова резали по сердцу, заставляя закусить губу до крови и еще сильнее прижать к себе эту дуреху. Нет, никому он не позволит ее и пальцем тронуть.
А Эльза все шепчет ему в полубреду признания в любви, но он никак не реагирует, тупо уставившись на сбегающихся сюда людей, которые все-таки услышали крики о помощи и только сейчас сюда добрались.
Джек чувствует ее горячее тепло, отдаваемое телом, слышит ее шепот, ощущает ее дыхание на своей шее, и понимает, что мог это потерять, мог это никогда не получить.
Он мог ведь просто не успеть.