Глава 11
- Эльза, что происходит? — смотрит так, будто хочет просверлить в тебе взглядом дыру.
— То есть? — невинная дурочка прям.
— С тобой что-то случилось. Ты сама не своя.
Ты даже не поверишь, что именно случилось. Случился какой-то капец, иным словом не назовешь. Но оно разве нужно тебе? Нет... Да?
Черт, не смотри на меня так.
— Все в порядке, Ханс, правда. Просто усталость.
Ты знаешь, что не умеешь врать? Так вот: ты не умеешь врать, Эльза.
— Не ври, — он понял. Еще бы он не понял. Это же Ханс — всевидящий-всепонимающий-надоедливый-проницательный — Ханс.
— Но я...
Заткнись. И не обманывай его. Не обманывай прежде всего себя.
— Постой. Позволь мне сказать? Это не из-за того, что произошло между нами?
Нет... Да... Черт, зачем ты задаешь мне эти гребаные вопросы? Просто заткнись и неси Анне в гостиную эти чертовы полотенца.
Тишина.
— Знаешь, Эльза, ты мне нравишься, но...
Приплыли. Ты давно этого ждала. Давно ждала, что тебе кто-нибудь скажет это. — Кто-то, кто сейчас находится внизу -. Так, нет. Забыли про Фроста, за-бы-ли.
Что там бормочет Ханс. Где он вообще был до этого, почему не появился в сентябре? Почему не появился еще тогда, когда у нее не было этой гребаной зависимости. Зачем появился тогда, когда у Эльзы и так было все не айс. Зачем появился вообще?
Раньше бы она с радостью бы приняла тот факт, что кому-то нравится. Но... только не сейчас. Не здесь, не от этого человека. Блин, Эльза, что за дерьмо происходит? Почему ты себя чувствуешь так неловко? Ду-ура.
— Ханс, постой, пожалуйста, не говори ничего. Не надо. Ханс...
Скрип двери, топот, грубый рывок Эльзы за хрупкую материю рукава ее платья, затем — хруст ломающегося носа. У тебя паника? Истерика? Радость? Так стоп, что простите?
Ты рада, что он пришел?
Ты дура?
В который раз Эльза прокручивала эту ситуацию в своей голове — сказать сложно. Почему у нее такая живая фантазия? Стоит ей закрыть глаза, как картинки минувшего вечера проносятся в голове.
Вот он Ханс, краснеющий, чем-то недовольный. Затем Джек, ворвавшийся в комнату вихрем.
А потом минуты словно пропадали из памяти.
Лишь какие-то рваный куски остались в ее голове. Холодные руки Фроста на ее пояснице, его губы на ее шее, ключицах. Его громкие слова, которые вырывались вместе с хрипами из его горла в порыве страсти и желания. А затем — долгие объятия.
Эльза помнила из этого долгого и, наверное, самого противоречивого момента в ее жизни, только одну фразу Джека:
— Моя. Просто моя.
И после этого у нее словно сорвало крышу. Внутри бушевал ураган эмоций, и казалось, что она не выдержит того избытка чувств, которые наполняли ее. Хотелось кричать ему в лицо, просто орать о том, какой он негодяй, подлец, тварь, лживая сволочь, мерзкий собственник, слабохарактерная тряпка. Но его запах сводил ее с ума, а от его прикосновений, которые обжигали Эльзу, которые она помнила до сих пор, ощущала их на себе, прикосновений, от которых хотелось пойти и содрать с себя кожу, чтобы просто не ощущать этот жар.
Блин, да она была для него тогда открыта душой. Сравнимо с тем, будто она стояла совершенно голая перед ним. С распахнутыми сердцем и душой.
Сделай он сейчас что-то не так — и Эльза просто умрет, потому что больше просто не сможет жить с воспоминаниями об этом.
Они были сейчас теми, которыми их не видел никто — открытые, без глупых масок. Это были минуты, о которых никто никогда не должен узнать. Это было чем-то личным. Его и ее. Это было их слабостью. Слабостью, о которой никто не должен знать.
А потом он просто ушел. Эльза даже не помнила когда именно. Просто исчез.
А когда Эльза вновь вернулась в комнату перед сном и ощутила его запах в своей комнате, она открыла все окна нараспашку, наплевав на то, что за окном вновь лил дождь, и сверкали молнии, а затем помчалась в ванную. Открыла душ и залезла под холодные струи воды прямо в платье. Вымыть его из себя. Пропади ты пропадом, Фрост.
Внутри нее полыхало пламя, от которого она просто не замечала, что ее кожа покрылась мурашками. Голова шла кругом, и Эльза была готова поклясться, что если бы такое было реально — от нее сейчас повалил бы пар.
Забыть. Смыть все это. Смыть, содрать с себя.
Такое не должно повторяться больше никогда.
Это твоя слабость.
Ты идиотка, что показала себя такой. Ты показала ему, что все еще не забыла его. Что он все же небезразличен тебе. Что ты по-прежнему ответишь на его ласки и поцелуи где угодно. Прямо под носом у сестры, его друзей. Прямо под носом у пострадавшего Ханса.
Ханс...
Надо поговорить с ним. Ведь Фрост так и не дал им поговорить. Но... не сегодня. И не завтра. А лучше вообще никогда. Но нет. Так нельзя. Он же тоже человек.
Господи, как тебя еще не загрызла совесть? В кого ты превратилась?
Даже слез нет. Просто мысли, от которых уже гудит затылок.
А ведь в универе она будет постоянно видеть их обоих. Ханса и Фроста. Видеть и даже находиться в местах, что о них напоминают. Слава Богу, это последний год, и она исчезнет из их жизни. И они больше никогда не пресекутся, ровно также, как и их судьбы. Лучше всего — переехать в другой город. Кому она нужна здесь? Да и к тому же... Находиться в этом доме, в этих комнатах, в которых все напоминает о нем, в стены которых буквально въелся его запах, было невыносимо. Слишком много всего. Слишком.
А в другом городе — другая жизнь. Без Ханса, без Фроста...
Главное — дожить до июня. Сдать экзамены и исчезнуть. Вытерпеть это долгое время. Стараться выживать.
***
Нескончаемое количество людей, через которое надо пробраться. Вот же блин, и угораздило же тебя тут пойти!
Еще немного, и ты опоздаешь на собрание старостата.
Кто-то наступил на кроссовок. Блин, они же новые!
Ладно, плевать, главное успеть до начала собрания.
Фух, так, надо отдышаться. Вдох-выдох.
Постучалась в дверь.
— Можно войти?
— Конечно.
Помещение было темное и невзрачное, какое-то до ужаса правильное, строгое, прям под стать его обитателю. Свет почти не проникал в помещение сквозь жалюзи, поэтому в кабинете всегда было включено неестественное освещение. Холодный свет энергосберегающей лампы был едва ли не голубым. Эльзе было тут так не комфортно, что она едва заметно поежилась и уставилась на ректора — мужчину среднего возраста, с уже приличными залысинами. Взгляд у него был такой холодный и пустой, что казалось, будто он находится совсем в другой реальности. Ректор подошел к девушке и пожал ей руку. Ладонь у него была сухая и шершавая. Пока ректор отвернулся, Эльза потерла ладони друг об друга, будто пытаясь стряхнуть это неприятное ощущение, оставленное после рукопожатия.
Эльза заглянула через плечо ректора и с поняла, что никого из старост тут не было. Хотя кто тебе собственно говорил, что будет собрание старостата?
Ректор кашлянул, и Эльза отвлеклась от своих мыслей.
— Мисс Разенграффе, я давно говорил, что Ваши заслуги перед университетом достаточно велики. Вы действительно достойная студентка, и я не ошибался, когда назначал Вас старостой.
— Спасибо, — выдавила Эльза и улыбнулась. Разговор, который как бы «невзначай» наметил ректор, ей уже не нравился.
— Не перебивайте, пожалуйста. Совсем недавно я ездил на конференцию, где встретил одного из своих хороших знакомых, тоже ректора университета. Но перед тем, как я продолжу рассказывать далее, ответьте мне на один вопрос: Вы ведь собирались поступать в аспирантуру?
Эльза задумалась. Действительно она собиралась после института поступать на аспирантуру, но сейчас? Всего пару дней назад она поклялась себе, что как закончит — больше не переступит порог этого учреждения.
Но... Черт, что ты делаешь?
Эльза кивнула.
— Отлично. Так вот, мисс, у меня для Вас отличные новости. Мой друг предложил мне, чтобы я перевел двух своих будущих аспирантов в его университет. Я, по правде говоря, не горю желанием, но друг настоял. Я предлагаю Вам продолжить обучение в аспирантуре в университете в соседнем городе. У Вас есть время на обдумывание. Хочу заметить, что этот университет входит в десятку самых престижных, и Вы туда поедете по хорошей рекомендации. Постарайтесь дать ответ как можно скорее. И все же, как бы я не был рад за Вас, я бы предпочел, чтобы Вы остались в моем университете. Жаль терять такого хорошего специалиста.
Эльзу словно огрели по голове дубиной. Университет в соседнем городе? Это не тот ли... Не может быть.
Эльза грезила о поступлении в этот университет с того момента, как окончила пять лет назад школу. Но тогда она провалила экзамены и попала в этот университет, где и повстречала Фроста.
Разве не этого ты хотела? Рядом не будет Фроста, Ханса, ты сможешь начать все сначала. Надо все хорошенько обдумать.
Прощается с ректором и, задумавшись, выходит из кабинета. Надо посоветоваться с Анной.
***
— Послушай, Джек...
— Да не хочу я ничего слушать! Скажи мне, Икк, вот что мне делать? Что? Ты наверное никогда не чувствовал себя так херово! Да какого же ты молчишь?
Иккинг стоял, поджав губы. Растерялся?
Нет. Иккинг никогда не позволяет себе беспомощность.
Молчит. Думает, анализирует. Потому что сейчас нужно молчать. Молчать и слушать твои идиотские крики.
Лучше бы ты молчал Фрост, но...
— А знаешь, почему? Потому что нельзя, блять, расслабляться! Я превратился черт знает во что! Я думал, что все забыл. Да я даже и не помнил... Но этот гребаный патлач... И вообще, знаешь, как я себя дерьмого чувствую?
Джек хрустит пальцами.
— Посмотри. Во что я превращаюсь. И как ей не надоело ломать меня? — он просто садится на пол, зарываясь пальцами в волосы.
Опускает ладони и зарывается в них лицом.
Прекрати. Просто прекрати, нахрен, себя жалеть. Прекрати думать о ней.
Иккинг садится рядом и молчит. И остаётся только удивляться, как этот человек одним своим жестом делает так, что становится легче.
Горло саднит от хрипов и выкриков.
— Знаешь, Джек, мне кажется, что тебе надо поговорить с ней. Не так, как ты это обычно делаешь. Просто поговорить с ней.
— Нет.
— Да прекрати ты быть таким идиотом! Признай уже, твою же мать, признай, что она нравится тебе. Ты надоел и себе, и ей своими поступками. Прекрати быть идиотом, Джек!
Молчишь. Вот и правильно. Молчи, иначе сделаешь только хуже.
Поговорить. А как? С ней нельзя спокойно говорить. Джек умеет либо кидаться оскорблениями, натягивая маску отвращения, либо просто набрасываться на нее, поддаваясь желанию почувствовать ее тепло.
Фрост, в что за размазню ты превратился?
— Я не знаю, хочешь ли ты слушать меня. Но услышать обязан. Это конечно твоя жизнь, но... Просто услышь.
Просто услышь.
Поговорить с ней? О чем? Падать ей в ноги и молить о прощении он не собирается. А любая другая попытка окончится тем, что он просто сорвется и наорет на нее.
Фрост, ты когда-нибудь был уравновешенным человеком, а не чертовым психом? Похоже, что нет. Но надо учиться. Учиться быть человеком. Как там говорил Иккинг? Она его вытянула. И сделала только хуже. Блять, сдалось ему все это? Где его бабы? Где хоть одна? Какого черта последние два месяца в его голове живет одна лишь Разенграффе?
Интересно, каково это — бороться за девушку? Джек тут же хмыкнул, вспомнив патлача. Несмотря на то, что Эльза практически ненавидела Джека, она откликалась лишь на его поцелуи, наплевав на все принципы. В то время, как неудачник Ханс не мог к ней никак подступиться. По крайней мере Джек надеялся, что не мог.
Хорошо, что он попросил Иккинга разузнать о Хансе. Так будет спокойней. Так он не будет думать о патлаче и наконец начнет пытаться поговорить с Разенграффе.
Че-ерт, почему ты просто не можешь наплевать на все это?
Просто не можешь. Просто потому что это она.
***
Эльза проснулась от того, что на подушку упал яркий лучик света. Она потянулась, зажмурилась, а затем разлепила сначала один, а затем и второй глаз.
Пролежав пару минут она наконец поняла, что на улице в кои-то веки хорошая погода. Девушка соскочила с постели и выглянула в окно.
Несмотря на такую рань на улице уже было много народу, а это-то в выходной день посреди недели!
Эльза тоже не собиралась сидеть весь день в комнате. Быстро собравшись, она выскочила на улицу, улыбаясь во весь рот.
Солнце будто специально выбирало момент, и именно сегодня, в среду, когда весь университет не учился, разогнало хмурые тучи. Сразу все ожили, на улице не было ни одного грустного или хмурого человека. Все просто-напросто радовались такой благодати.
Хоть на улице было прохладно, Эльза не стала особо кутаться и вышла в толстовке.
Настроение было отличное, и девушка чуть ли не прыгала от переполнившей вдруг ее эйфории. За последнее время она почти не улыбалась, так что наконец улыбнувшись, она почувствовала такой кайф, что едва не рассмеялась в голос. Сегодня должно было случиться что-то хорошее, Эльза просто верила в это.
Немного отдохнуть от проблем, навалившихся на нее. Один день, когда ее ничего не будет заботить. И она точно не позволит никому испортить ее отличное настроение.
Курлыкали голуби, выбравшись из своих убежищ и, распушив перья, грелись, сидя на лавочке и довольно урча.
Эльза засмотрелась на птиц и на кого-то налетела.
Принявшись извиняться, она даже не взглянула на человека, и лишь тогда, когда он кашлянул, Эльза с ужасом поняла на кого она налетела. Прекратив извиняться, она задрала подбородок и уставилась на Фроста.
Только не выдай, что ты сейчас вспомнила, что произошло между вами в субботу. Это останется в прошлом, как минута вашей слабости. Будь сильной. Отпусти и забудь.
Эльза подалась в сторону, но и Джек не дал ей пройти.
— Может ты отойдешь, и я наконец пройду? — нахмурилась она.
Джек попытался хмыкнуть, а затем, набрав в легкие воздуха, будто готовясь к прыжку, кривя губы, сказал:
— Можно попросить тебя поговорить?
Черт. Ну не смотри ты так, Разенграффе, будто увидела перед собой стадо. Если ты сейчас же не ответишь, я убью тебя. Какого я выгляжу как мудак? Какого я унижаюсь сейчас? Блять, зачем я согласился?
— О чем? Нам нечего с тобой обсуждать.
Нудаконечночего.
Твою же мать. Она издевается? Если это так, то он сейчас просто задушит ее. Схватив за ее голую хрупкую шею. Успокойся. Вдох-выдох. Ну чего она уставилась? Отведи же ты взгляд. Я не хочу тонуть в твоих — мать твою охеренных — глазах.
— Пожалуйста, пошли, — это вообще сейчас ты сказал? Пожалуйста? Это что-то новенькое.
У Эльзы вновь исчезло все хорошее настроение. Ну нахрена он сейчас появился?
Откажи, пойди дальше. Откажи. Не смей. Не...
— Ладно, пошли.
Отлично, что дальше? Что он тебе собрался говорить? Что ты ему будешь отвечать? Что? Допрыгалась.
Ну почему, почему когда она хотела расслабиться, и у нее даже появлялось настроение, приходил Фрост и все портил?
Одним своим видом. А иногда даже своим отсутствием. Он напрягал ее даже тогда, когда они не виделись. Ну с какого?
Они шли и молчали. Эльза почувствовала, как сжались ее челюсти. Блин, он что издевается? Почему она должна испытывать дискомфорт только потому, что ему приспичило поговорить?
Джек остановился так внезапно, что Эльза вновь налетела на него.
— В следующий раз предупреждай, когда решишь остановиться, — проворчала Эльза. — Ну?
Толькобыпобыстрееэтовсекончилось.
Если он не начнет говорить прямо сейчас, Эльза просто убежит, только он ее и видел. Под кожей уже все зудело от желания прикоснуться к нему, но нет, нельзя. Просто нельзя.
— Эльза...
Это было неожиданно. Девушка вздрогнула и уставилась на Фроста. Тот кусал губы и сжимал кулаки. Матерь Божья, что он собрался там говорить?
— Разенграффе, возьми, я все равно так не смогу, — он протянул ей свернутый лист бумаги и судорожно выдохнул. Эльза оторопела, однако лист взяла, развернула, кое-как шевеля пальцами, а затем начала читать.
«Разенграффе.
Я знаю, что такая тряпка, как я, не смогу сказать тебе это.
По всей видимости, я так и не решился рассказать все, потому ты и читаешь это.
Я не знаю, как сказать тебе, но знаю заведомо одно — ты пошлешь меня, едва прочитаешь это письмо.
Я знаю, как тебе было больно, поверь, мне было еще херовей.
Но прошу тебя простить меня.
Спор был действительно. Клянусь, я даже не хотел принимать в нем участия.
Но это вышло как-то само собой.
Да и Иккинг сказал, что ты вроде вытянула меня, спасла.
Знаешь, но я даже не представляю, что за херь со мной происходит.
Я меняюсь. И порой хочу вернуть все назад. В тот вечер, когда мы праздновали помолвку Анны и Кристоффа.
Как мне кажется, это все началось тогда.
Я долго думал. Я не мастер говорить все это. Но...
Блять, Разенграффе, я не знаю, как я это написал, но надеюсь, ты меня потом задушишь.
Ты мне нравишься.
Ну все, можешь душить меня. Я все сказал.
Я не знаю, куда делись все те шлюхи, которые окружали меня раньше.
Я выпал из жизни.
И знаешь, порой я хочу просто сдохнуть.
Я не знаю, как закончить эту хрень. Скажу одно — можешь плясать. Ты стала первой, кто сломал Джека Фроста.
А теперь иди нахрен.»
Эльза долго не могла оторвать глаз от бумаги. Хоть все и было написано в манере Джека Фроста, Эльза поняла, что сейчас на глазах у нее появятся слезы. Это получается, что не одна она страдала. Значит она нравилась ему все это время. Была небезразлична... Как он там написал? Спасла его. Да называйте вы как хотите!
Она подняла глаза. Взгляд Фроста нельзя было передать словами.
Пару секунд Эльза молчала и просто глядела на Джека, который уже начал нервничать. Окинув ее взглядом, он скривился и хмыкнул.
— Ничего другого я и не ожидал, спасибо, Иккинг, блять, — он сплюнул и пошел прочь.
А Эльза стояла, как вкопанная. Ну же, чего ты ждешь? Что ты еще хочешь? Чего тебе еще надо? Вот он — твой шанс. Хватай, беги, не отпускай, ну же.
И Эльза двинулась, сначала сделала один шаг, вновь замерла. Затем выкинула листок из рук и со всех ног бросилась за Джеком.
Джек обернулся, когда услышал топот ног уже совсем близко. В следующий момент ему пришлось ловить Эльзу, буквально прыгнувшую на него. Неужели?
Она что-то зашептала, прижимаясь к нему, зарываясь носом в его волосы, опаляя кожу своим горячим дыханием.
Плевать на принципы, плевать на обиды. Она поверила. Поверила. Простила. Неужели? Неужели он смог сломать ее, Разенграффе? Нет, не сломать. Это нужно называть по-другому... Ай, плевать. Вот сейчас действительно без разницы.
Он прижал ее к себе, обещая больше никогда не отпускать. Джек понимал, что что-то сейчас внутри него ломается. Рушится. Горят мосты. От нереальности всего происходящего Джек боялся закрывать глаза. Вдруг все исчезнет?
Нет. Никогда. Он просто не позволит. Они уже достаточно натерпелись. Неужели они теперь смогут жить спокойно? Просто не верится. Неужели теперь Джек возьмется за голову? Неужели теперь ему будет с кем поделиться новостями, кроме как с Иккингом. Теперь у него есть человек, который его принимает. Хотя... Еще ничего не доказано. Это ведь не означает, что Разенграффе согласится с ним встречаться? Она просто приняла его слова, приняла его извинения, приняла его чувства.
Он вдыхает запах ее волос, который уже пропитался улицей и ветром, и закрывает глаза. Неужели это начало? Начало чего-то нового? Новой жизни?
Иккинг был прав. Она тебя спасла. И теперь видно, что ты выкарабкиваешься. Потихоньку, но ты спасаешься.
Она хочет освободиться из объятий? Нет, не уходи. Давай еще немного побудем близкими. Давай больше не совершать ошибок. Просто побудь рядом еще пару минут. Просто. Рядом. Ты мне так нужна, как я раньше этого не понимал?