22 глава
Юлия
Мы стоим в прихожей, в которой находится вся моя семья, присутствующая в этой квартире, и с любопытством за нами следят, поэтому говорить сейчас о личном – не самый лучший момент. Придется разговор отложить. Только вот что сказать Милохину, если папа взял с меня слово до их с мамой возвращения не сознаваться в моем признании никому – не знаю.
Верила ли я, что Данил приедет, когда папа ему позвонил? Скорее да, чем нет. Я успела догадаться, что он привык отвечать на вызовы, и не только в спорте. Скорее, я не могла поверить, что Даня решился пошутить о нашем совместном проживании с родителями. Да, он был уверен, что мой папа не согласится, но теперь-то что делать?
В любом случае сейчас он мой гость, и я показываю парню на шкаф:
– Справишься?
– Конечно.
А сама поворачиваюсь к дедушке.
– Давай помогу! – принимаю у него пальто и кепку, и прячу одежду в шкаф. Предлагаю: – Ботинки помочь снять?
Дедушка не очень здоров, иногда сердце подводит и, если бы мы были одни, я бы его даже спрашивать не стала. Но Матвей Иванович у нас с характером, в придачу к давлению, и, конечно же, фыркает, стараясь казаться бодрым:
– Вот еще, Юля, не выдумывай! И не стыди меня перед своим молодым человеком. Я еще на вашей свадьбе плясать собираюсь, так что мне наклоны полезны!
Но умница Соня уже ставит дедушке пуф, он садится, а я поджимаю губы. Мне не известно, что именно рассказал ему папа, попросив побыть с нами три дня, но вряд ли о том, что его внучка – фиктивная невеста. Дедушке вредно волноваться. Так что я даже рада, когда Соня отвлекает внимание родственника своим щебетом:
– Как здорово, что ты приехал, деда! Я покажу тебе свой новую комикс, который рисую! Я назвала его – «Матрица обезьян». Понимаешь, там обезьяны в специальных зеркалах видят себя людьми, начинают говорить и думают, что всесильны. Но на самом деле стоит зеркалу разбиться, и иллюзия исчезает. Это злой эксперимент магистра тьмы – противного Гарпиуса! Только я еще не придумала, как магия магистра влияет на интеллект обезьян.
– Ой, внучка, боюсь, для меня это слишком сложно.
– Что ты! Это только кажется! Юля сказала, что у меня отлично получается! Кстати, про зеркала – это мы вместе придумали, правда, классно?
Милохин уже успел снять куртку и остаться в футболке. Он отходит от шкафа-купе, и Степку прорывает. Мой брат никогда не умел долго обижаться и молчать:
– Чувак, блин, ну как ты это делаешь? – Степан с восторженным изумлением смотрит на парня. Да и не он один – футболка на плечах Данила сидит, как влитая.
– Что именно? Закрываю шкаф?
– Да, нет же. Бицухи качаешь! Расскажешь? А правду говорят, что надо есть сметану с овсянкой? Я ее терпеть не могу.
– Ну, если хочешь жить в туалете, то можешь рискнуть.
– А пресс покажешь?
– Обойдешься! Только твоей сестре.
О, господи! Он так сказал? Здесь же дедушка! Я встречаюсь с Даней взглядами и щеки вспыхивают мгновенно! Хорошо, что Ёжик пока не понимает намеков и заполняет паузу громким вопросом:
– А ты что, капитан Громобой?
Секунду на лице Данила отражается удивление, но он быстро догадывается, о чем его спрашивает мой семилетний брат, и приподнимает вопросительно бровь:
– А ты, значит, сам догадался?
– Да! Ты сильный!
– Капитан. Только это секрет.
– Правда?! – у Женьки от восторга округляются глаза.
– Но ты ведь никому не расскажешь?
– Не-ет! – мотает Женька головой, и Милохин убедительно-серьезно играет на руках мускулами.
– Когда все спят, – понижает голос, – я надеваю свой блестящий плащ, маску, сажусь на огромный черный мотоцикл и еду спасать город от злодеев.
– О! А меня с собой возьмешь?!
– Конечно! Только ты все-равно ничего не будешь помнить.
– Почему? – немного разочарованно спрашивает Ежик, но глазами все равно хлопает.
– Потому что настоящие герои после драки со злодеями крепко спят и все забывают. И, кстати, – хмурит бровь Даня, – ты хорошо кушаешь? Моему помощнику нужны силы.
– Ну… я люблю сосиски и сырники.
– Кто же их не любит. Годится!
– А ты можешь починить мой самокат? Я знаешь, как быстро на нем катаюсь!
– Хм. Ну давай, попробуем.
Милохин смотрит на меня, я пожимаю плечами, и он позволяет моему младшему брату вручить ему самокат и показать их со Степкой комнату.
– Юля! – возвращается Ёжик через секунду, не успев толком убежать, и хватает меня за руку. – Я хочу сырники и сосиски! Я очень хочу!
– Ладно, сейчас сделаю, – обещаю братишке, и он довольный уносится. А я поворачиваюсь к дедушке, который вместе с Соней наблюдает за нами, не зная, что им сказать.
Мне все еще неловко, но дедушка сам уже встает с пуфа и поднимает руки:
– Молчу… молчу! Пойдем, Сонечка, покажешь мне свои комиксы. А потом все вместе попьем чаю. Вдруг и я в помощники Громобою сгожусь!
Данил находит меня на кухне где-то через час. Мальчишки его здорово отвлекли, и я успела приготовить целое блюдо сырников, а Соня – разогреть в электрогриле сосиски. Сегодня у нас не самый полезный ужин, но я надеюсь, что он хотя бы получится вкусным, и все мужчины в квартире останутся сытыми.
Я как раз обжариваю в электрогриле кружочки цукини, а сестра накрывает на стол, когда Милохин вырастает за моей спиной, обнимает рукой под грудью и, наклонив голову, легко кусает меня за мочку уха, подхватив небольшую сережку зубами.
– Попалась, Золушка? М-м, как у вас тут аппетитно пахнет! – игриво говорит, и мой цукини падает на гриль, а я застываю, неожиданно ощутив горячее прикосновение губ к коже. По телу мгновенно бегут мурашки, но всполошенные близостью парня, они чувствуют себя так же бестолково и растерянно, как я сама.
– Д-даня, перестань! – стремительно и тихо выдыхаю.
– Почему? – слышу в ответ удивленное.
– Здесь же Соня! – оглянувшись, шепчу парню, но натыкаюсь на совершенно упрямый взгляд.
– И что? Я ничего «такого» с тобой не делаю, – шепчет он мне в ответ, – что хотел бы сделать. И, между прочим, держусь из последних сил! Соня, – обращается запросто к моей сестре: – Если тебя что-то смущает, просто закрой глаза, поняла?
– Вот еще! – фыркает младшая. – Я уже взрослая, а ты – ее жених! Значит, можешь ее целовать!
– Молодец, мелкая, сообразительная растешь! – довольно и тонко улыбается Милохин, и мне кажется, что не существует ситуации, которая могла бы его смутить.
– И любишь, Юлю, – добавляет Соня. – Ты ведь ее любишь?
Нет, все-таки существует, потому что улыбку с лица Милохина, как ветром сдуло. Правда, из рук не отпустил, поэтому пришлось самой выкрутиться, сложить обжаренные цукини на тарелку, посыпать тертым сыром и как можно спокойнее спросить, направляясь к столу:
– Дань, тебе тосты сделать? Мне не сложно.
– М-можно. Но я, вообще-то, тоже кое-что купил к ужину, сейчас принесу.
Данил уходит, а Соня от любопытства продолжает сверкать глазками вслед парню. Поставив тарелку на стол, я прошу сестру:
– Сонь, пожалуйста, не спрашивай больше Даню о чувствах ко мне. Это невежливо и ужасно неловко. Тем более, что он наш гость.
– А что здесь такого? Ты сама говорила, что, если любят, не сомневаются. Папа маме все время говорит и никого не стесняется!
– Но не при чужих же людях говорит? Вы с Даней еще не очень хорошо знакомы, и он не обязан тебе отвечать.
– А тебе?
Это, конечно, вопрос, на который сестре очень хочется узнать ответ. Но мне приходится ее разочаровать:
– А вот это – секрет!
Однако Соня мечтательно косится на Милохина весь ужин, наверняка придумав кучу новых вопросов, но, во-первых, с нами дедушка, а во-вторых, Степка и Женька так шумят, беззастенчиво окружив Данила вниманием, что ему сейчас точно не до романтики.
Он выбрал место за нашим овальным столом справа от меня и положил руку на мой стул. Сидит, пьет большую чашку чая, отвечая на вопросы, и почему-то именно я из нас двоих ощущаю себя не в своей тарелке. И надеюсь, что никто за столом не замечает того, как старательно Данил накручивает на палец прядь моих волос – словно для него это обычное дело.
– …Так значит, Иван танцует и программирует, а ты решил пойти по стопам Ильи?
За разговором оказалось, что дедушка хорошо знаком с семьей Градовых, поэтому быстро находит общий язык с моим, хм, парнем.
– Можно и так сказать. Меня больше привлекает техника и спорт. Техника для души, а спорт отлично дисциплинирует и воспитывает волю. Я знаю, что могу добиться успехов в кикбоксинге, мне это нравится, а бизнесом планирую заняться позже. Возможно, через пару лет после завершения спортивной карьеры.
– А у тебя, стало быть, и планы на будущее намечены?
– Да, есть пара идей. Нам, спортсменам, без плана никуда. Но сначала я постараюсь сделать всё, что задумал в спорте. А в ближайших планах у меня пока защита диплома и возвращение к системным тренировкам.
Однако дедушка так просто не сдается, добавляя в чашку с чаем липовый мед и серьезно поглядывая на Данила из-за строгих очков. Чай еще горячий, но Ёжик умудрился вставить в дедушкину чашку трубочку и нахально пускает в нее пузыри – помогая остудить напиток. Хорошо, что Матвея Ивановича это ничуть не беспокоит.
– И наша Юля, надо понимать? В ближайших?
– И ваша Юля, – не смущается парень. – Мы с Юлей решили не спешить с серьезными планами и хотим сначала проверить свои чувства.
– Похвально, – кивает дедушка, пододвигая к правнуку тарелку с сырниками и продолжая: – Ошибиться с выбором человека для жизни легко, а вот исправить ошибку безболезненно – зачастую невозможно. Что ж, Данил, думаю, ты не будешь против того, чтобы ночевать в гостиной или в комнате моих внуков – там для капитана Громобоя есть отдельная кровать. И мальчишки будут рады познакомиться с тобой ближе. Видишь ли, я тоже считаю, что рано вам с Юлей торопиться жить вместе. Для начала и общей территории достаточно.
– Ясно, Матвей Иванович, – напрягается Милохин, отодвигая свою чашку. Внешне это незаметно, но голос парня становится суше. – Намекаете, чтобы я не забывал, где в этой квартире входная дверь?
– Ну что ты, Данил! Ты Юле нравишься, я же вижу. Но если решишь уйти, внучка у меня золотая, без женихов не останется. Поверь, найдутся и такие, кто не только о ближайших… о будущих планах с ней заговорит! Проверяйте на здоровье свои чувства, а я пока, как человек старой закалки, которому ночью может понадобиться стакан воды, посплю в комнате внучки на раскладном кресле…
– …Дань, ты умеешь играть в шахматы? У меня такая офигенная доска есть – черный лак! Хочешь покажу?
– Нет.
– «Нет» не умеешь? Или «нет» не хочешь?
– Не хочу.
– Значит, умеешь! Научи, а? Я вот вообще в шахматах полный ноль – лень учиться было. Скажи, Жека?
– Ага! Степка вообще не умеет! Папа ругается!
– Слушай, а давай под подзатыльник! Я у тебя стопудово продую, вот увидишь! Или сразу под два?.. Заодно и за джинсы отыграешься. А то я себя знаю, я тебе еще какую-нибудь гадость подсуну вместо пердушки, а потом скажу: извини, чувак, я нечаянно! Воспитывать меня некому!
– Что? Только попробуй, акробат!
– Так я же по-честному и хочу! О, а давай, кто продует, будет спать на Ёжика кровати?.. Что, боишься, Громобой? Струсил?!.. А еще бицухами трусил… Я так и знал, что не умеешь! Конечно, шахматы – они не для боксеров.
***
– Ай! Ой! Отпусти, придурок! Я не виноват, что ты тупой и у тебя голова звенит!
– Как ты меня назвал? Повтори еще раз, смертник?!
Дедушка спокойно читает журнал, посмеиваясь в бороду, а я бросив все – уборку на кухне после ужина, забегаю в комнату мальчишек и вижу Степку – свернутого в руках Дани в позе «зю», с трусами на голове.
– Ай, я больше не буду!
– Я тебя обещал научить дышать под водой жабрами?
– Обещал!
– А шею намылить?
– Даня! Отпусти его немедленно!
– Или буду…
– Степка, прекрати! Ну чему ты учишь Женьку?!
– Юль, мы играли! – по-своему радостно комментирует происходящее довольный Ёжик, а я, найдя руку Данила, утаскиваю его за собой, пока Степке окончательно не досталось.
Сначала увожу из комнаты братьев в коридор, потом из коридора в родительскую спальню, а из спальни на открытый балкон и захлопываю за нами дверь.
В городе давно стемнело, но от света уличных фонарей и соседских окон мне хорошо видно взволнованное лицо Милохина. Сейчас на нем отражается много чувств, и парню точно не до смеха.
– Какой-то детский сад! – выдыхает он. – Сначала я продул в шахматы сопляку, потом получил от него два добрых подзатыльника, а теперь вместо секса с тобой должен всю ночь спать в кровати семилетнего пацана, хорошо хоть без памперса… Да если мои друзья узнают о моем позоре, они будут ржать надо мной до конца своих дней! И будут правы. Я бы и сам надорвал живот!
– Даня, если ты уйдешь, я пойму. Ты никому и ничего не должен. Степка еще тот хитрец. Он в шахматах, как ты в спорте – мастер! Ему бы усидчивости больше, был бы чемпионом, а так только на вредные выдумки горазд!
– Не могу, уговор есть уговор, я сам согласился. Все равно в твою спальню сегодня не пробраться.
– Но…
– Я сказал, что не уйду, Юля.
Наконец-то секунда тишины и можно увидеть друг друга без сторонних взглядов. И снова понять, что скучала все эти дни. Что снова, убегая от этого парня, не убежала, а как точка, замкнутая в циклическом круге, оказалась еще ближе к нему.
– Даня, завтра ничего не изменится. Это моя семья, будет только сложнее. Так же шумно и беспокойно.
– Ничего, я выдержу.
– Ты уверен?
Я даже не заметила, что не убрала пальцы с его ладони, и он легко перехватывает мою ладонь своей. Глядя в глаза, притягивает меня к себе ближе, обвивая рукой талию. Заставляет коснуться грудью его груди и склоняет к моему лицу голову.
– Ромашка, поцелуй, – вдруг просит тихо – так нежно, обдав губы горячим дыханием, что слова проникают под кожу и покалывают ее жаркими искрами, – пока нас никто не видит. Юля…
– Даня…
– Один раз!
– Ну, если только один…
Но стоит нашим губам встретиться, как счет поцелуям исчезает так же стремительно, как тает в тишине балкона время. Голова запрокидывается, дыхание поднимается, и руки пробираются под одежду. Не только его руки, но и мои.
Я глажу гладкую, сильную спину Милохина еще несмело, но со странным и новым ощущением, словно он мой.
Этот парень мой.
– Ромашка, ну почему ты такая вкусная? – шепчет Данил, заставляя мое тело вспыхнуть, а низ живота буквально налиться тяжестью. – Вот здесь у тебя кожа такая нежная и теплая, – подбирается к уху, касаясь его языком. – И не только здесь, я не забыл. Скажи, почему меня заклинило на тебе? С нашей первой встречи…