21 глава
Данил, может, и не видит, а вот у папы от такого предложения напрягаются желваки на скулах и едва размыкаются губы. Мой мнимый парень с первой встречи испытывает его терпение и, боюсь, что оно прямо сейчас иссякнет.
– Спасибо за обед, Роман Сергеевич, и за разговор. Рады были познакомиться с вашей семьей, но нам с женой пора. Юля, дочка, мы уезжаем! Пожалуй, хватит нам всем на сегодня сюрпризов.
– Да, пап.
Нет, Милохин точно сейчас напросится, потому что легко касается губами моего виска, пару секунд смотрит на моего отца, и только потом отпускает меня от себя – словно оспаривая его главенство. А вот говорит совсем не легко – негромко, но определенно сухо и недовольно:
– Пока, Ромашка. Я буду скучать.
– Пока, Даня!
Я тоже буду скучать, мне это хорошо известно, но под взглядами хозяина дома и его жены, вежливо прощаюсь с ними и сажусь в автомобиль. Сбегаю из замка – иначе и не сказать, в отцовскую машину, где могу немного выдохнуть перед неизбежным разговором с родителями – это уже ясно.
Из салона автомобиля сквозь окно мне хорошо видно, как отчим Милохина о чем-то его спрашивает, и губы парня шевелятся, но руки он сунул в карманы брюк и прямо смотрит на меня – как будто недоволен тем, что я уезжаю.
Мы покидаем большое поместье Градова и едем молча почти всю дорогу, Даша с папой лишь переглядываются, и только когда выезжаем из Черёхино, папа прижимает машину к обочине и выключает двигатель. Смотрит на меня в зеркало заднего вида, о чем-то раздумывая, пока Даша отстегивает ремень безопасности и оборачивается. Спрашивает мягко, стараясь скрыть беспокойство в голосе, но я все равно его слышу:
– Юлечка, скажи нам, что происходит? О чем ты хотела рассказать во дворе дома Градовых? Возможно, есть что-то важное, о чем мы должны знать?
Конечно же, Милохину не удалось обмануть мою названную маму, и та не поверила словам Данила. Я читаю это в ее красивых, зеленых глазах. Самых родных глазах на свете. Они всегда полны участия и желания быть на моей стороне. Я это чувствую, всегда знала, именно поэтому так боялась их огорчить.
Папа сжимает в руках руль и постукивает по перекладине большим пальцем, а значит, волнуется. Я не представляю, что он скажет, узнав правду. Но рука Даши находит мою ладонь, обхватывает ее, и я выдыхаю – пока не растеряла последнюю смелость. Ведь я сама хотела во всем признаться.
– Я всё придумала! Последние месяцы я вас обманывала!
Если родители и удивляются, то виду не показывают. После секундной паузы папа спрашивает спокойно – так он разговаривает только со мной и с Соней.
– Что «всё», Юля?
– Идеального парня и идеальные отношения с ним. Его никогда не было, ничего не было! Мне просто не хотелось вас расстраивать. Хотелось быть интересной кому-то, и чтобы вы думали, что я у вас не хуже других. Однажды я подумала, что выкручусь как-нибудь… и не смогла. Всё стало только хуже!
– А как же Данил? Вы что, сговорились с ним?
– Нет. Конечно, нет!
Господи, рассказать придется все. И про Броню, и про женскую акцию протеста, и про мой побег и встречу с Милохиным. Но если сейчас промолчу, то увязну в этом болоте только сильнее.
Я рассказываю – сбивчиво. Но подробностей от меня ни мама, ни папа не требуют. И когда я признаюсь, что запуталась и мне жутко стыдно перед ними… что я не невеста Данилу, а он просто не хотел их обидеть перед своим грозным отчимом, папа вдруг говорит – вовсе не холодно, как я могла ожидать.
– Ты ему нравишься – этому залётному птаху, ты это знаешь? Он, конечно, редкий стервец – правильно сказал его отец. За смелостью и словом в карман не лезет, но он не играл, Юля. Я бы заметил. Разве что на моем терпении!
Поздно смущаться и что-то отрицать. И папа, и Даша отлично помнят, что однажды я вернулась домой утром, потому что ночевала у Данила. В сказку, что мы с ним считали звезды, разве что только Женька поверит.
И мне почему-то совсем не хочется очернять Милохина, когда виновата сама. Это я его придумала в свою жизнь, а не наоборот.
– Да… – признаюсь негромко. – Даня говорил.
– И он тебе тоже нравится? – осторожно вворачивает вопрос Даша. – И, кажется, очень?
Я вздыхаю, после сегодняшнего случая в чужой гостиной и поцелуя, это очевидно. Да и какой девушке может не понравится голубоглазый и спортивный парень, с обаятельной улыбкой и уверенным голосом. Достаточно устремленный, чтобы идти к своей цели, и достаточно умный, чтобы добиться своего, даже если это «игра в правду».
– Да, нравится. Но я уверена, что ничего хорошего у нас не выйдет. Даня привык к свободе. Я для него – Золушка из сказки, живущая в комнате с диснеевскими принцессами. Нам лучше больше никогда не видеться.
– Ну, гаденыш, – ругается папа в сердцах. – Выходит, он проверял нас? Когда сказал, что готов переехать?
– Нет, пап! Всё само так вышло!
– А если бы сегодня мы дали согласие на ваше совместное проживание и договорились о свадьбе?
– Но вы бы никогда не согласились!
– Кто знает, дочка… Кто знает! До сих пор я считал, что разбираюсь в людях. Особенно в женихах!
Папа вдруг достает из кармана пиджака свой телефон и набирает номер. Подносит к уху и коротко спрашивает:
– Данил?.. Да, это я – Игоревич. Сумку собрал? А чего ждешь – особого приглашения?.. Давай, вливайся в семью, будущий родственник! Мы уезжаем. Соня, Степан и Женька – на тебе. Будем через три дня. Если с детьми что-то случится – скальп сниму. Всё понял или повторить?.. Юля? А что Юля?.. Не слышу, связь пропала. Отлично Юля, а ты чтоб был через час. Надеюсь, у тебя с обещаниями нет проблем?
Когда папа отключает звонок, я сижу с открытым ртом, приложив ладони к горящим щекам, а Даша изумленно выдыхает:
– Ты с ума сошел, Миша!
Но папа лишь едко улыбается, словно пират, ступивший после морской качки на крепкий трап. Собравшийся, наконец, расчехлить карманы с золотом.
– Золушка, говоришь? – ловит в зеркале мой растерянный взгляд. – Комната ему не по вкусу с принцессами? Что ж он тогда вокруг тебя круги нарезает, претендуя на территорию, если «само так вышло»? Что ж, устроим этому кандидату в женихи сказочный квест! Посмотрим, чего его норов в реале стоит!
Включив двигатель автомобиля, папа командует:
– Дашуля, пристегнись и не волнуйся! Лучше позвони Степану. Чтобы, как вернемся, был дома. У меня к сыну серьезный мужской разговор!
Данил
– Данил, ты не шутил, что ли? Серьезно собрался ехать жить к Гаврилиным?
– Как видишь, мам.
Я стою в своей спальне, бросив сумку на кресло, и собираю в нее вещи. Мама пришла сразу же после звонка отца Ромашки, словно чувствовала, что вечер для меня не закончился, и озадаченно наблюдает за происходящим.
Собираться мне не привыкать, я столько раз уезжал из дома на соревнования и в тренировочный лагерь, что делаю это почти машинально, думая о том, что могло измениться за ту четверть часа, в которую Гаврилины уехали. Почему вдруг отец Юли решил клюнуть на мое предложение? Я был уверен, что он едва терпит меня рядом с дочерью и ни за что не согласится, так в чем причина такой скорой перемены: решил проверить меня на слабо или впечатлился знакомством с Большим Боссом?
Нет, последнее вряд ли. Михаил Гаврилин не из тех, кто будет действовать с оглядкой на Романа Градова, иначе не подбил бы Ваньке глаз. За одно только это можно уважать мужика. Да и за то, что стал Ромашке настоящим отцом – тоже. Не думаю, что она придумала свой рассказ.
– Данил, это не очень хорошая идея, – отзывается мама с беспокойством. – И что только пришло тебе в голову – там, во дворе? Девочка у Гаврилиных хорошая, нам с Романом понравилась, но мне показалось, что твоя смелость ее пугает. Она ведь о другом хотела нам сказать. О чем же?
Я бросаю в сумку носки и джемпер, спортивные штаны, пару футболок, зубную щетку и бритвенный станок – терпеть не могу щетину. Начинаю искать свою подзарядку… Черт, куда я ее сунул?
– Мам, да какая разница? И не пугаю я Юлю, не придумывай.
– Большая! Как бы не вышло так, что ты ее обидишь.
Я поднимаю с пола подзарядку, сворачиваю в руках, и кидаю на маму короткий взгляд.
– Ма, я думал, ты обо мне лучшего мнения. Я что, похож на мучителя?
– Даня, ты знаешь, о чем я.
– Если хочешь правду, Юля сама от меня бегает. Не верит, что я могу быть серьезным.
– А ты что же? Сам-то веришь, что можешь?
Я улыбаюсь невесело – уж мама меня знает, как облупленного. И если говорю что-то, значит, так и есть.
– А я тоже не знаю. Но вы с Сергеевичем об этом не подумали, правда, когда разыграли фишку со званым обедом? Я догадался, не дурак. Не Ваньке с Катей проходили.
Мама молчит, но после паузы вздыхает. Я как раз застегиваю на сумке замок-молнию, когда она садится на кровать.
– Даня, если не знаешь и не уверен – лучше не едь. Не торопи события, подумайте с Юлей еще раз, чего хотите. Дай ей и себе время определиться. Ты же у меня упрямый, никогда не соглашался, если не по-твоему.
– От своих слов я тоже никогда не отказывался.
– А кто говорит отказаться? Но войти в чужую семью не то же самое, что построить свою. Если сказал опрометчиво, реши вопрос другим путем. Мы ведь даже о свадьбе толком не поговорили. Вы нас всех озадачили.
– Нет, мам, это решено. И, кстати, – я оглядываюсь, кивком показывая на книжный стеллаж с призовыми кубками и на стену сразу за ним. – Неловко сегодня вышло, когда Юля это увидела. Мне это, конечно, всё дорого, но зачем ты снова медали на стене развесила? Чувствовал себя по-дурацки.
– А Юля разве не знала, чем ты увлечен?
– В таких подробностях – нет.
– А кто твой отчим – знала?
– Тоже нет.
– А про Ваню? Почему ты ей не рассказал про брата-близнеца?
– Я сказал, что у меня есть брат, но не уточнял детали. Как-то не до того было.
– Бедная девочка. Она чуть не лишилась чувств, когда Ивана с Катей увидела. Влюбилась в тебя по уши, а ты!
Я сдергиваю сумку и ставлю на пол. Надеваю на руку часы.
– Ма, не начинай. И, кстати, это не я Юле сюрприз устроил, но Большой Босс, как всегда, не при делах. Лучше скажи, как там Ванька, цел?
– У Ромы за всех вас душа болит, и ты это знаешь. Цел. Но не удивлюсь, если Катя на тебя обиделась. Дань?
– А-у?
– Ты бы поговорил с ребятами. Юлю бы с ними познакомил, а то разошлись все, и думай теперь про каждого из вас.
Я уже надел куртку и, присев на корточки, шнурую кроссовки. Встав на ноги, кладу в карман бумажник и телефон. Подхватив сумку, наклоняюсь к маме и целую ее в щеку:
– Поговорю! Обязательно! – обещаю, и уже переступая порог комнаты оставляю с мамой такое привычное и родное: – Люблю тебя! Пока…
Я приезжаю к элитной высотке в центре города, когда уже стемнело, но еще какое-то время сижу в машине, пока остывает двигатель, а я для себя окончательно понимаю: я здесь не потому, что меня поймал за язык Михаил Гаврилин, а потому что сам не готов отпустить его дочь. И плевать, что отец Ромашки по этому поводу думает. В упрямстве мы с ним можем пободаться, и еще неизвестно, кто уступит первым.
Возле высотки расположен небольшой супермаркет. Я помню о том, что иду в дом, где живут дети, поэтому сначала заглядываю в магазин и покупаю гостинцы Гаврилиным-младшим. Очутившись возле полок с конфетами, неожиданно понимаю, что совсем не знаю, какие именно любит Ромашка, и беру коробку наугад.
По дороге к подъезду в голову снова стучится мысль: неужели я и правда это делаю? Иду в чужой дом, в котором собираюсь провести несколько дней?.. Но я гоню ее прочь.
Собираюсь. И провести не один!
Лифт поднимает меня на нужный этаж и выпускает на широкую площадку. Я легко нахожу нужную дверь и нажимаю кнопку звонка. Стою, ожидая уже через секунду увидеть смущенное лицо Юли… Ну, ладно. Скорее, хмурое лицо ее отца. Но дверь открывается, и я вижу долговязого подростка. Знакомую зубастую улыбку на рыжей физиономии и хитрые каре-зеленые глаза брата Ромашки.
Пацан нагло присвистывает, от души удивившись моему появлению.
– Ого! Снова ты? Привет, чувак! – здоровается, и вдруг сбивает меня с толку вопросом: – А ты под каким номером пришел?
– Ну, привет. – Я снимаю сумку с плеча и недоуменно хмурю брови: – В смысле?
– В смысле очередности. Мне отец сказал, что вечером будет нашествие Юлькиных женихов. И чтобы я пускал их по одному. Вот и хочу узнать – ты четный или нечетный? Вдруг тебе завтра приходить, а я тут с тобой время трачу?
Одно ловкое движение, захват, и пацан уже трепыхается у меня под мышкой.
– Ай! – вопит. – Придурок, ты мне ухо оторвешь!
– Ничего, проживешь с одним.
– Да ладно ты, я же пошутил! Шуток не понимаешь?
– Таких тупых – нет. Надо было тебе еще в прошлый раз за кетчуп и джинсы шею намылить, чтобы не скалился!
Я захожу в квартиру и опускаю сумку на пол. Продолжая держать пацана, спрашиваю:
– Где Юля?
– Не знаю! – слышу обиженное. – Она передо мной не отчитывается.
– А если подумать? – Я перехватываю его под грудью, вскидываю, и теперь его ноги болтаются вверху, а руки упираются в пол. – Или трусы на уши натянуть?
Я сделаю, он знает, поэтому ворчливо отвечает:
– Она приедет… скоро! Просила передать, чтобы ты чувствовал себя, как дома!
– А что насчет моих джинсов? Извинения будут?
– Оно само вышло, честное слово!
В последнее верится с трудом, слишком хитрый и изворотливый этот пацан, и вряд ли легко угомониться. Но ему повезло – я сюда не возиться с ним пришел.
Из кухни выходит младшая сестра Юли – темноволосая девчонка в наушниках и с яблоком в руке. Увидев нас, она передумывает кусать последнее и сдергивает наушники на шею.
– Ой, а что это вы тут делаете? – распахивает глаза. – Стёп, ты чего?
Пацану явно неудобно отвечать, футболка опала на голову, открыв острые лопатки, так что приходится ответить за него:
– Тренируется ходить на руках. Акробатом хочет стать. Гастролировать с бродячим цирком. Алле… Оп! – я отпускаю руку, и шутник шумно приземляется на пол.
А он довольно ловкий, если изловчился тут же вскочить и одернуть на себе футболку.
– Сам ты… акробат! – шипит мне, покраснев, и обещает: – Я тебе припомню!
– Лучше не рискуй. А то я тебя в аквалангисты тренировать буду. Научу дышать под водой… жабрами!
Я захлопнул дверь в квартиру и смотрю на подростков. Ну и что дальше? О чем с ними говорить? Если честно, моего интереса надолго не хватит, а они сейчас во мне дыру протрут.
– Так папа с мамой правду сказали, что ли? – удивляется вдруг девчонка, заметив мою сумку. – Ты будешь с нами жить?
– Не с вами, но буду.
– А с кем же? – хлопает она ресницами.
– С Юлей.
– Да-а? А ты что, уже и кольцо купил?
– Какое еще кольцо?
– Помолвочное, конечно. Золотое, с бриллиантом! Нет, можно, наверное, и серебряное, если денег нет, но ты не похож на бедного, – окидывает меня оценивающим взглядом.
– На жлоба он похож. Я у Юльки ни одного подарка не видел, а еще жених! – бросает рыжий и мне снова хочется его достать. Что я и делаю, поймав ладонью тощую шею, когда позади неожиданно открывается дверь, и я, наконец, вижу Ромашку…
– Даня?! Степка?! Что случилось?! – с беспокойством выдыхает она, забегая в прихожую, но я уже отпустил ее брата, и мы с ним в унисон выдыхаем: «Ничего». И подозреваю, он вновь скалится.
– Привет, Юль! – докладывает старшей сестре бравым тоном, подтягивая штаны. – А здесь к тебе жених приехал! Говорит, любит, жить без тебя не может – пустите переночевать. Обниматься зачем-то лез. Фу! Он у тебя такой слюнявый! Можно я не буду с ним обниматься? А то попрыщет еще.
– Даня, не смей!
Но это трудно. Черт! Я уже и забыл, когда кто-то настолько быстро выводил меня из равновесия, как этот рыжий.
– Прости, Юля. Не удержался. Он у вас такой… милый ребенок. Затискать хочется… до полусмерти!
В эту самую секунду в квартиру входит старик. Невысокий и худощавый, в твидовой кепке и недлинном пальто, он перешагивает порог и приглаживает ладонью белую короткую бороду. Окинув взглядом всю компанию, приподнимает белые брови, расстегивает пуговицу на пальто и здоровается:
– Ну, здравствуйте всем! А вот и я! В кои-то веки выбрался в город по делам и решил проведать своих внучат!
Я уже видел его несколько раз раньше в поместье Градова, причем всегда вдвоем с отчимом, без лишних лиц, поэтому догадываюсь, что передо мной вовсе не простой старикашка, несмотря на тщедушность и добродушный вид. А еще тот матерый лис.
– Ой, привет, деда! – младшая девчонка Гаврилиных кидается старику навстречу и обнимает за шею. Тараторит радостно: – Как здорово, что ты приехал! А ты не знаешь, почему мама с папой так срочно уехали? Я тоже хотела с ними – в Берлинском зоопарке малышкам-пандам исполнилось по пять месяцев и их наконец-то показали публике – помнишь, я тебе про них рассказывала? Мне теперь не терпится их увидеть!
– Так это… дела у них, Сонечка. Важные! А у тебя школа. На каникулах слетаем в твой зоопарк. А где Женька? Почему не бежит деда встречать? И я смотрю, у вас гость?
Старик разжимает объятия с внучкой и с любопытством смотрит на меня. Протягивает руку:
– Матвей Иванович, – представляется просто.
– Данил, – я схожу с места и пожимаю руку в ответ, странно себя ощущая и явно не в своей тарелке.
– Так значит, это ты парень Юли?
Возле меня вдруг что-то тарахтит, и из-за угла показывается самый младший Гаврилин по прозвищу Ёжик, с размотанным скотчем, прилипшим к его штанам, и самокатом в руке. Он подходит к старику и оглядывается, смотрит на меня, ну точно его отец.
– Вообще-то, деда, жених! Только он кольцо еще не купил, потому что Степка сказал, что он жлоб, я все слышал. Деда? – тут же забыв обо мне, отворачивается и показывает старику самокат. – Ты можешь мне починить колесо, а то оно совсем не едет!
Видимо, вид у меня совершенно растерянный, потому что моей руки вдруг касаются пальцы Ромашки и обхватывают мою ладонь. Я поворачиваю голову и вижу зеленые глаза. Они смотрят на меня, и важность всего остального исчезает.
– Значит, ты все-таки приехал?
– Ну, хм, да. Твой отец позвонил и сказал, что не против моего предложения.
– Даня…
– Юля, я не передумаю.