20 глава
Данил
Я забрал Юлю и вывел из столового зала, никого не спрашивая и ничего не объясняя. То, что обед в обществе моей семьи она больше не выдержит – стало ясно, как только ее увидел. Для Ромашки сюрприз моего отчима оказался слишком неожиданным, и для ее семьи тоже. А что касается меня, сейчас я как никогда хорошо понимал Илью и Якова – старших сыновей Большого Босса. Мало хорошего в том, когда тобой двигают, словно пешкой.
Юля молчала и была очень бледной. Я держал ее за руку и вел через весь особняк в свою комнату и только оказавшись в спальне, закрыл дверь и отпустил. Выдохнув через зубы злость на отчима, взял девушку за плечи и повернул к себе.
– Юля, послушай, уже все позади. Тебе нужна пауза. Как только захочешь, мы уйдем отсюда, обещаю. Просто отдохни. Мой отчим не отпустит твоих родителей быстро, но ты не обязана там быть.
– Значит, это дом твоей семьи.
Она произнесла это бесцветно, уставившись в мою грудь и просто констатируя факт, и я его признал.
– Да. А это – моя комната.
– Вы с братом так похожи.
– Да уж, нехорошо вышло. И Катя обиделась. Вечно Ваньке из-за меня достается. Подозреваю, что девушка брата меня терпеть не может.
Губы Юли вдруг дрогнули, и она закрыла лицо руками. Всхлипнула тихо, словно сдерживая себя, но не вышло. Отчаяние все равно прорвалось из ее груди, и она вдруг расплакалась.
– Юля?
– Ненавижу тебя, Даня!
– Ромашка…
– Ну, почему, почему ты меня мучаешь!
– Но я не виноват, что похож с Иваном. Мы – близнецы. И я точно не ожидал тебя здесь увидеть, иначе бы не оставил одну с Большим Боссом.
– Ты даже… даже не представляешь, как это! Не хочу думать о тебе! И зачем я тебя только встретила?
Расстояния между нами почти не осталось, и я обнял ее. Прижал к себе, обхватив руками тонкие плечи.
Ну, почему же не представлял? После того, как набил Климу морду за желание «тесного» общения с Ромашкой, очень даже хорошо представлял. Черт! Гораздо лучше, чем оказался готов думать.
– Юль, ты зря переживаешь. У меня никого не было, слышишь? Ты же знаешь, что я не вру. Чего бы тогда ходил за тобой, как дурак?
Она всхлипнула, но уже тише. Мои губы касались ее волос, а ее губы – моей ключицы, и это неожиданно заставило нас двоих замереть.
– Я не… не переживаю.
– Я дам Ваньке возможность набить мне пару синяков, но только разок. Так уж вышло, что я сильнее.
– Не надо.
– Что, видеть меня не хочешь, но жалко стало?
– Я ненавижу…
– Да, Ромашка, я это понял.
– Зачем ты им сказал про невесту? И что теперь делать?!
– Для твоего отца это было важно. Он у тебя гордый мужик. А я не хочу ходить со свернутой шеей и мучиться муками совести.
Зачем я сказал – сам не знал. Об этом только предстояло подумать, как и том, почему ответ дался так легко. Я мог казаться беспечным, но всегда знал, чего хочу, и постоянной девушки в моих желаниях не было. Не говоря уже о невесте.
До встречи с Юлией Гаврилиной.
– О, господи,…Это только я виновата, – выдохнула Ромашка. – Мне просто надо все рассказать родителям.
– Ладно, что-нибудь придумаем. Так ты обычно говоришь?
– Не вспоминай, это совсем не выход. А твой отчим, он… не рассердится на мою семью? Я слышала, он опасный человек… Ох, прости.
– Пусть только попробует. Тогда я нажалуюсь маме, и Босс станет не опаснее кролика. Уж, поверь, мне известно, кто в семье Градовых главный.
Черт, я снова несу чушь, но близость Юли, мягкость ее белокурых волос под ладонью и горячий шепот губ уже у моих пьянит голову.
Не знаю, как это вышло. Я просто соскучился по этим зеленым глазам. Удивительно глубоким и настоящим. Доверчивым, как в нашу первую ночь. Ни у кого таких нет. И по голосу.
Я просто хочу ее чувствовать.
Юлия
Чужой дом, незнакомая комната, и мы – вновь вдвоем.
Милохин стоит близко, его дыхание уже касается моих губ, и я опускаю ресницы, желая ощутить их прикосновение, как можно острее. Они у него горячие и мягкие, бесстыже-нежные, такие же смелые, как руки… и, нет, я ничего не забыла. Я просто старалась себе соврать.
Он целует меня. Тихо повторив мое имя, обхватывает мои губы своими, раскрывает их языком и… то, что я чувствую в этот момент, мгновенно опаляет мое тело желанием и проникает под кожу. Его тепло и запах. Его слова. Его теплая и сильная грудь у моей.
Он снимает ладони с моих плеч и ведет по голым рукам. Спускает до запястий… ниже… и встретившись с моими ладонями, переплетает наши пальцы – свои горячие, с моими холодными, продолжая поцелуй. Сейчас он не страстный, и не игривый, он словно необходимость, от которой невозможно отказаться… И, да, для меня тоже. Иначе я бы его остановила.
Так чего же я хочу? Чтобы он забыл меня, или не отпускал, вот как сейчас? Рассказать всем правду, или дать себе обмануться? Выкинуть из памяти слова Данила о своих целях и отношениях с девушками и быть с ним, пока однажды всё закончится, и его равнодушная улыбка не разобьет мне сердце?
Невеста.… Думаю, Данил действительно не хотел сделать больно моей семье. Со стороны этот красивый парень запросто мог казаться невежливым и даже грубым в своей прямоте, но я-то знала, что он совсем не циничен. Даже напротив – если захочет, то может быть очень внимательным. И он не посмеялся над тем моим глупым спичем в парке, хотя в тот день я выглядела не наилучшим образом и наговорила много лишнего…
Милохин дает мне вздохнуть, целует линию скул и спускает губы на мою шею. Прижимает наши руки к моим бедрам и ведет их вверх, задирая платье… прижимаясь ко мне теснее. Мне нравится чувствовать его силу вокруг себя и успокаиваться в его руках, это так знакомо.
Но… неправильно. Всё неправильно. Как тот обман, в который мы оба угодили.
– Даня, нет… Пожалуйста! Я не хочу, – прошу, пока новый поцелуй не захватил нас, и я не забылась окончательно. – Мы не должны, слышишь?
Не сразу, но он отпускает меня. Оторвав губы от шеи, еще несколько секунд опаляет кожу горячим дыханием и только потом поднимает голову и проводит ладонью по лицу, словно заставляя себя очнуться.
– Да. Прости, – выдыхает. – Я не хотел… Не знаю, почему мне трудно удержаться, когда ты рядом. Черт… тебе сейчас точно не до этого.
Мы не смотрим друг на друга, чтобы не притянуться вновь, и я отворачиваюсь к стене. Поправляю волосы. Сегодня я заплела их в легкую косу, оставив концы свободно, и прическа заметно растрепалась, да и щеки горят. А ведь еще недавно я ощущала, что кровь во мне будто застыла.
Невероятно, как этот парень на меня действует. И что с этим делать, совершенно непонятно.
На мне котельное платье бледно-розового цвета, довольно короткое, с горловиной-лодочкой и открытыми плечами, и я обхватываю себя руками. Стоило Данилу отойти, и прохлада этого большого дома мгновенно касается кожи.
– Юля, присядь куда тебе удобно. Ты ведь так ничего и не ела? Твоя тарелка была пустой.
– Нет, но я не хочу.
– Я сейчас приду. Подожди меня здесь, хорошо?
Даня спрашивает серьезно, словно я и правда могу исчезнуть, и мне приходится повернуть голову и пообещать:
– Хорошо. Но куда я уйду? Я в этом огромное доме ничего не знаю.
Однако успокоиться не получается, даже когда он уходит, оставив меня в комнате одну. Оглянувшись по сторонам, скорее от растерянности, чем от любопытства, я присаживаюсь на край кровати – достаточно просторной для такого спортивного парня, как Милохин, на которой лежит одна подушка и один темно-синий плед. Он выглядит достаточно уютным, чтобы захотелось под него забраться, но я тут же гоню эту странную мысль прочь, и перевожу взгляд дальше.
Письменный стол, компьютер, кресло… и вещи на спинке кресла – сброшенная футболка и полотенце. Дальше дверь в гардеробную; низкая длинная полка под телевизор; книжный стеллаж-органайзер, а в нем книги и… кубки. Неожиданно много кубков, кажется, спортивных. Отлитые из серебристого и позолоченного металла фигурки боксеров и боксерские перчатки – всё в виде призовых статуэток, и рядом на стене подвешенные на широких лентах медали…
Я, как завороженная, встаю и подхожу к стеллажу, чтобы убедиться – нет, я не ошиблась. На статуэтках четко написано, кому и за что они вручены. И когда.
Юниорский турнир по боксу… Молодежный турнир по кикбоксингу… Федерация кикбоксинга поздравляет с первым местом… Медаль за международный турнир… Чемпионат взрослых сборных…
И фотографии, их немного, но здесь они тоже есть. А на них Данил Милохин – разный. Один и с друзьями, во время боя и после – с разбитой бровью и кубком в руке. А вот здесь совсем еще мальчишка, широко улыбающийся своей первой победе…
Я так засмотрелась, что не замечаю его возвращения, но вдруг чувствую за своей спиной тепло груди и близость парня. Он молчит, пока я продолжаю смотреть и позволяет мне заговорить первой – негромко, но я знаю, что Данил меня услышит:
– Значит, вот это и есть твои цели и твоя мечта? Стать лучшим?
Он отвечает не сразу:
– Как только я победил в своем первом серьезном соревновании – я не могу остановиться. Я должен идти дальше. У каждого человека есть свой путь и этот путь мой.
Его. С этим сложно поспорить, когда доводы так очевидны. Просто я не ожидала чего-то подобного, хотя слышала вместе с подругами в «Маракане», как друг Данила назвал его спортсменом.
– Да, я это вижу, – соглашаюсь. – Но все равно удивительно. Я так мало о тебе знаю.
– А что еще ты хочешь знать?
– Наверное, это больно? Вот так бороться на ринге.
– Нет. Во время поединка все затмевает адреналин. А всё, что «до» и «после» не имеет значения, если есть цель.
– Понятно.
– Я вернулся в город, чтобы защитить диплом. Высшее образование, это условие родителей и мое желание, после чего я ухожу в большой спорт. До защиты остался месяц с небольшим, а потом я вернусь на спортивную базу, на которой тренируюсь, и пробуду там до осени. А потом…
– Что потом? – я поворачиваю голову, затем поворачиваюсь сама и смотрю на него. Мне действительно интересно.
Но вместо ответа, он уходит в гардеробную и возвращается с теплой толстовкой. Накидывает ее мне на плечи.
– Как-нибудь расскажу. А сейчас надень это и пойдем.
Я мгновенно напрягаюсь, представив, что мне придется вернуться в красивый зал, где совсем недавно успело столько всего произойти.
– Куда? – спрашиваю. Но Милохин словно читает мои мысли.
– На улицу, Юля. Хочу показать тебе поместье. Здесь есть на что посмотреть.
В кофте действительно теплее. Я надеваю ее и запахиваю на груди. Поправив волосы, встречаюсь с парнем взглядом.
– А если… Я могу остаться в твоей комнате до окончания вечера? Даня, мне ужасно неловко перед твоей семьей, да и перед родителями. Вряд ли в вашей столовой кто-то еще падал со стула и бил посуду. Я уже молчу обо все остальном.
Даже не знаю с кем я сейчас спорю больше – наверное, с собой. Но послушно выхожу из комнаты, как только слышу честный ответ:
– Не переживай о родителях. Босс найдет чем их занять и точно не станет жалеть о какой-то тарелке. А насчет первого… Юля, одна ты здесь не останешься, а если мы останемся в спальне вдвоем…
Он не договаривает, но я и так все понимаю.
То окажемся оба в его кровати под синим пледом.
***
Я не прошу Милохина, он сам держит меня за талию, когда мы приходим посмотреть на конюшню и паддок. Кони у его отчима породистые и сейчас в закрытой площадке спокойно гуляют несколько лошадей под присмотром конюха – молодого парня в джинсовой куртке и бейсболке.
Он обменивается с Данилом рукопожатием и отходит, но с любопытством следит за нами, пока Милохин называет мне имена коней и перечисляет их длинные родословные. Подманивает к нам кусочком сахара норовистую жемчужную лошадку, и дает мне ее погладить.
Рука парня теплая, голос звучит негромко и уверенно, и само собой получается немного успокоиться.
Кроме конюшни и паддока, в поместье расположен небольшой парк с фонтаном и пруд – у самого края леса. Даня говорит мне об этом и обещает, что, если я захочу, мы обязательно к нему прогуляемся, но позже, а пока утягивает за руку к красивой уличной беседке, в которой расположен большой, длинный стол и удобные скамьи к нему.
Здесь кто-то совсем недавно проводил время – скорее всего дети, потому что лежат альбомы и карандаши, какие-то игрушки. Стоят у стены детский автомобиль и велосипеды. Мы проходим чуть дальше и Данил предлагает:
– Садись, Юля. Думаю, здесь нам будет удобнее всего поесть, и никаких лишних глаз. Не думай, что я забыл об ужине. Просто хотел показать тебе конюшню, пока еще не стемнело и не увели лошадей.
– Э-м, спасибо. Но я не очень проголодалась, правда.
– Зато я после трехчасовой тренировки голоден, как черт!
Данил выходит из беседки, вскидывает руку и вдруг коротко и громко дважды свистит. Я не успеваю удивиться, как боковая дверь дома открывается и из нее выбегает малышка с большой корзиной в руках. Ловко сбежав по ступеням крыльца, подхватив корзину, она несется к нам, словно совсем не чувствует ее тяжести.
Когда подбегает к Милохину, я вижу, что это светловолосая девочка лет семи, с кудряшками до плеч. Очень похожая на своих родителей.
– Спасибо, Мышка. Выручила!
– Держи, Айболит! – звонко говорит малышка, передавая корзину, и косится на меня с интересом. Спрашивает легко, как это умеют только дети: – А она что, и правда твоя невеста?
– Много будешь знать, – становится серьезным Данил, – отваляться уши.
– Почему это?
– Потому что нос тебе уже Ванька откусил!
Девочка вдруг прыскает смехом.
– А еще мама просила передать, что ты лопух! Даня ло-пух, хихи!
– Что?! А ну иди сюда, мелкая!
Но девчонка очень ловкая, хотя Милохин только делает вид, что хочет ее поймать, и уже во всю прыть несется прочь.
– Лопух!
– Ну все, – выдыхает Данил, глядя ей вслед и опуская плечи, – теперь будет месяц твердить, пока не забудет. Это моя племяшка, – улыбается он, поворачивая ко мне голову и приподнимая край губ, – дочь старшей сестры.
– Я догадалась. Очень красивая девочка, – говорю абсолютную правду, это любому бросится в глаза. – А что это у нее на бедре? Под кольчугой?
– Меч. Она у нас будущая воительница, командир троллей, гномов и полуросликов. Ну, в общем «проблема»… ты поняла.
– Настоящий сорванец, да? – я тихо смеюсь. – Ловко она тебя.
И Данил тоже не сдерживается. Засмеявшись, возвращается в беседку.
– Да уж. Давно меня лопухом никто не называл, спасибо Женьке! А если узнают, что я оставил тебя голодной, так еще и по шее надают!
Он наверняка шутит. После того, что я узнала о Даниле и увидела в его комнате, в это поверить трудно.
– А разве здесь есть тот, кому это под силу? – спрашиваю с сомнением, однако он вполне утвердительно отвечает:
– Поверь, есть. Так что соглашайся, Юля. Или мне придется все это съесть одному.
В корзине еда и салфетки – всё аккуратно собрано для пикника на двоих, и мы подходим к столу. Я сажусь за него, а Данил разбирает корзину. Достав порционные тарелки для пикника, снимает с них термические крышки, и кладет на салфетки столовые приборы. Разливает из термоса в чашки обжигающий чай с потрясающим ароматом, и пододвигает одну ближе ко мне. Садится сбоку, чтобы мы не оказались далеко друг от друга.
Все пахнет восхитительно, хлеб выглядит хрустящим, а сырная корочка на жульене аппетитной, но чувство неловкости вдруг возвращается, стоит понять, что мы снова одни. Даже здесь, когда встречаемся взглядами, это все равно ощущается остро. Особенно, когда Даня смотрит на меня, не спеша говорить.
– Какой вкусный жульен. У вас повар француз? – наконец-то произношу хоть что-то, притронувшись к блюду.
– Нет, китаец. Отчим помешан на востоке, это его личный фетиш. Он обожает всё, что других приводит в ужас.
– Например?
– Например, поить гостей змеиным вином, угощать тофу или «столетними яйцами» болотно-синего цвета, поданными на старинном китайском фарфоре, и смотреть, как они это с удовольствием едят.
– Но они же ужасно пахнут! Особенно тофу!
– Конечно. Поэтому «удовольствие» пообедать в доме Романа Градова и стоит дорого. Но не переживай, для твоей семьи Босс сделал исключение. Так что наслаждайся. На самом деле, наш повар Донг готовит, как Бог! Хотя если честно, – хмыкает Милохин, – я боялся, что он подсунет нам вместо чая – «юаньанг». Донг тоже любит пошутить.
– А что это за напиток?
– Смесь кофе, чая и сгущенного молока.
– О, нет!
– Ты просто не пробовала!
У Милохина красивая улыбка, темная рубашка идет к его загорелой коже и голубым глаза, и я засматриваюсь на парня. Но, поймав на себе его ответный взгляд, кусаю губы и возвращаюсь к блюду. Отламываю понемногу от хлеба хрустящую корочку и кладу в рот.
Все очень вкусно, но напряжение не отпускает обоих, и есть получается медленно. Хотя чай хорошо согревает и оказывается со вкусом липы и меда.
– Скажи, Даня, а почему твои домашние называют тебя «Айболит»? – решаюсь все-таки спросить то, что не идет из мыслей. – Сегодня племянница, а раньше в твоей квартире я слышала это прозвище от мужа твоей сестры. Очень необычно.
– Что, не подходит мне?
Я пожимаю плечами, рассматривая парня.
– Если честно, не очень.
Милохин ставит свою чашку на стол и неспеша прокручивает ее в пальцах. Как всегда, когда его что-то волнует, проводит рукой по волосам.
– Может, это потому, что я боюсь боли? – отвечает с усмешкой, но я уже знаю, когда он говорит правду, а когда нет.
– Ты сам в это не веришь. И я тоже. Так неужели стесняешься признаться?
Стеснение не про этого парня, но что-то похожее на раздумье я ловлю в его взгляде.
– Как тебе сказать… Глупое прозвище. Я всё жду, когда о нем забудут, а никак не выходит.
– Расскажи, – прошу я, и он соглашается. Потому что говорит с улыбкой:
– Да нет никакой тайны. Обернись!
Я оглядываюсь. Сразу за беседкой, со стороны леса, лежит поляна зеленого газона. Она пустая, если не считать того, что по ней к нам навстречу трусит два пса – высокий, рыжий, и поменьше, черный.
Они приближаются как-то странно, да и выглядят необычно. Чтобы рассмотреть их я встаю, и Милохин поднимается вслед за мной. Становится у плеча.
Высокий пес – лохматый и трехлапый. Он бежит неспешно. Шерсть на его морде успела поседеть, и я догадываюсь, что он старый. А вот черный пес, без уха и с одним глазом, гораздо резвее друга. Он подбегает к нам первым и, остановившись перед парнем, вскидывает морду. Косится ореховым глазом то на меня, то на Милохина, открыв пасть и высунув язык. Напрашиваясь, чтобы его погладили.
– Неужели это твои? – вдруг понимаю я, глядя, как Данил присаживается перед псом на корточки и ласково треплет его за единственное ухо. Поглаживает ласково шею.
– Да. Вот этого зовут Бандит. Ему восемь лет. Я увидел его во дворе нашей многоэтажки, когда мы еще жили в Гордеевске. Кто-то подбросил его щенком, а местные дворняги искусали. Ухо отгрызли, я еле отбил. Потом выхаживал в спальне, как умел. Мать почти два месяца не знала, что он жил у меня под кроватью – такой тихий был, даже не скулил. Спасибо Ваньке, не выдал нас.
– Он милый.
– А вот это – Пират Флинт. Правда, похож? Он бы дал тебе лапу, но у него одна. Ну, иди сюда, старина, – подзывает Данил к себе рыжего пса и, широко улыбаясь, гладит того по голове. – Да вижу я, что ты живой, вижу! Молодец! – говорит псу, словно тот его понимает. И, похлопав по боку, встает.
– Пират у нас два года. Я не знаю, сколько ему лет, но, думаю, судьба у него была незавидной. Зато сейчас он, кажется, всем доволен.
– Откуда он у тебя?
– Нашел. Остальное ты не захочешь знать, поверь. На самом деле их у меня трое – есть еще лабрадориха Галатея. Она глухая, но обоняние у нее хорошее, так что наверняка сейчас крутится под окнами кухни – выпрашивает что-нибудь. Ее я однажды привез с соревнований. В общем, Босс уже смирился и привык к моим питомцам, хотя его гостей они иногда шокируют. Когда меня нет, он сам заботится о них. А прозвище мне досталось от брата. Думаю, в детстве я здорово надоедал Ваньке, хотя он всегда помогал мне кого-то спасать и прятать.
Голубоглазому удается меня удивить, зато многое становится понятно.
– Кажется, теперь я понимаю, почему ты не вышвырнул меня из машины – тогда, у парка. Тебе стало меня жалко.
– Что?.. Юля, перестань.
– Но ведь не вышвырнул, а мог. – Я возвращаюсь к столу и беру в руки альбом. – Можно? – спрашиваю у парня, внезапно чувствуя в себе желание запечатлеть кусочек этого дня.
– Ну, конечно, – Данил бросает на меня озадаченный взгляд. – Этого добра у нас хватает. А зачем…
– Никуда не отходи! И не шевелись, пожалуйста! Я постараюсь недолго!
Я сажусь на самый край скамьи и рисую. Набрасываю от руки сначала перспективу, затем очертания, силуэт и уже черты. Легкий набросок запомнившегося вечера. Высокий, стройный парень и его два пса.
– Держи, это тебе! – говорю, когда рисунок готов. – Конечно, он не идеальный – вышел спонтанно, но мне очень захотелось тебя нарисовать!
Милохин подходит ближе, берет в руки альбом и смотрит, присвистывает изумленно:
– Ничего себе! И это ты называешь спонтанно? Юля, а ты, оказывается, не только сказки умеешь рассказывать так, что заслушаешься, но и здорово рисуешь.
– Немного. Если бы времени побольше, вышло бы лучше.
– И… – Данил вдруг поднимает голову, с новым удивлением глядя на меня. – Ты нарисовала Пирату недостающую лапу?
Он заметил, и я улыбаюсь, немного смущенно отвечая:
– Ну, я подумала, что ты бы этого хотел.
Он бы очень хотел, сейчас это легко читается в его глазах. Бывают моменты, когда люди открыты и этот один из них.
– Жаль только, что Пират не поймет.
– Зато ты поймешь, Даня.
Милохин медленно откладывает альбом на стол и подступает ближе. Смотрит неотрывно из-под темных ресниц.
– Спасибо, Ромашка, – говорит, опуская руку на мою талию и затягивая меня в свой голубой омут.
– Не за что.
– У тебя коса расплелась…
– Да? Я не заметила.
– Не надо, оставь. Мне нравятся твои волосы…
Когда он так близко, у меня замирает даже ток крови, чтобы с его прикосновением горячей лавой растечься по телу. Этому сопротивляться невозможно. Его грудь касается моей, руки пробираются под толстовку, и вот я уже сама поднимаю лицо навстречу его губам…
Мы успеваем прикоснуться друг к другу, но не продолжить поцелуй, потому что внезапно в тишине беседки телефон парня отзывается входящим звонком.
Оставив руку на моей талии и продолжая смотреть в глаза, Милохин достает сотовый из кармана брюк и прикладывает к уху.
– Да? – пару секунд слушает, после чего отключает звонок и говорит:
– Юля, это отчим. Твои родители уезжают и спрашивают, где ты.
Родители? С этим парнем я способна забыть о главном, но вечер прошел и пора очнуться.
Обернувшись к особняку, я вижу, как с широкого крыльца спускается хозяин дома с женой и гостями. Папа с виду спокоен, но не отпускает от своего бока Дашу, и я догадываюсь, что Роману Градову потребовались немалые усилия, чтобы его задержать.
– Да, мне пора. Я пойду. Спасибо, что побыл со мной. Не хочу, чтобы они волновались.
В мужской толстовке тепло, но я согрелась, поэтому снимаю ее и кладу на скамью. Бросив на парня прощальный взгляд, произношу «Пока» и иду к выходу из беседки, когда он вдруг ловит мое запястье.
– Юля, постой! – удержав за талию, легко останавливает. Силы в его руках достаточно и желания тоже. Но гораздо больше этого желания в глазах. – Может, останешься? – спрашивает. – Я привезу тебя позже… если захочешь. Давай скажем им.
Это так заманчиво – остаться с ним, и хочется больше всего на свете, но я качаю головой:
– Нет.
– Почему? Не нужно ничего объяснять родителям, они и так поймут. Давно уже поняли, еще в нашу первую встречу. А сегодня, когда ты неожиданно здесь появилась, даже у Босса вопросы отпали.
Но это не так, он ошибается. Или хочет ошибаться, потому что знает правду.
– Скорее, во что поверили, Даня, – я поворачиваюсь к парню и поднимаю голову. – Но ты ведь не поверил? И я тоже. Мы обманули всех, но не себя. Я обманула. Никакая я тебе не невеста, просто обман зашел слишком далеко. А теперь и твоя семья так думает.
– Слушай, Юля, жизнь сложная штука. Никто не заставляет нас оправдываться, это только наше дело кем быть друг для друга. Сегодня мы вместе, а завтра…
– Что, завтра?
Милохин замолкает, сбитый с толку моим вопросом, и я договариваю за него, потому что знаю ответ:
– Через месяц или больше ты получишь диплом и уедешь. Сегодня я останусь и время пролетит незаметно, но уже завтра ты вспомнишь, что у тебя есть цель. Есть мечта, и в ней точно нет меня. Я не обижаюсь, Даня, это было бы глупо. Даже хорошо, что я оказалась здесь и узнала, как много спорт значит в твоей жизни. Но теперь еще больше понимаю, о чем ты говорил в нашу первую встречу и почему общаешься с девушками, которые не создают проблем. Завтра ничего не будет, и ты это знаешь лучше меня. Мне… мне просто нужно уйти. Так будет правильно!
– Для кого правильно, Юля? Для тебя?
Я смотрю в темно-голубые глаза, которые ждут ответа, и признаюсь, потому что должна это сделать сейчас:
– Да.
– И ты снова мне не позвонишь.
Он не отпускает меня, и голова от его близости и негромкого голоса вновь начинает идти кругом.
– Пожалуйста, Даня, не заставляй меня повторить все то, что я сказала тебе в парке. Ты прав, балкон с розами – это глупо, а принцессы на полках – смешно, но я не могу себя изменить. Мы просто разные. Я не хочу обманываться и ждать от тебя невозможного, понимаешь?
– В моей комнате ты сказала, что ненавидишь меня, и что я тебя мучаю. Ты уверена, что убежишь, если отпущу?
Вместо ответа я опускаю взгляд на его грудь. Нет, не уверена. Когда он рядом, ноги будто ватные, и сложно сделать даже маленький шаг. Данил только наклонил голову, еще не дотронулся до моего лба, лишь приблизил дыхание, а меня уже обожгло и сильнее забилось сердце.
– Даня...
– Ромашка, ты уже пробовала бежать – не вышло. Иначе бы не стояла сейчас здесь со мной. Никто не может знать, что будет завтра. А те, кто легко дает клятвы, так же легко их нарушают. Просто останься. Тебя ведь тянет ко мне, я чувствую!
Но как он не понимает? Я поднимаю глаза, чтобы вновь встретиться с его – упрямыми и синими.
– Может так, но… ты ведь не любишь меня, Даня? Зачем мы будем всех обманывать? Я не хочу. Я боюсь, что однажды мне будет еще больнее, чем сегодня, когда я увидела, как твой брат смотрел на свою Катю. Он любит ее, а ты… ты просто теряешь со мной время! – наконец выдыхаю как можно тверже.
Осталось развернуться и уйти. Сбежать без оглядки. А потом вырвать из сердца голубоглазого парня, пока он не завладел им окончательно.
Но я по-прежнему не могу сделать и шагу, потому что Милохин вдруг поднимает руку и медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе. Ведет им по щеке, то ли стирая остатки блеска, то ли пробуя мою кожу на гладкость. Кусает свои губы, задумчиво отвечая мне:
– Я так не думаю, Ромашка. Я просто не знаю, как это – любить девушку. Но я хочу тебя. Так сильно, что крыша едет при мысли, что тебя касался Клим. Что мог увидеть то, что видел я. Ни о ком думать не могу, и ни с кем быть не могу, разве этого мало?
Я не знаю, у меня нет ответа. И нет защиты перед его откровением.
Всё это пройдет, пройдет! И что потом? Честное и правдивое в глаза – извини, так вышло?
Я слышу со стороны дома своё имя, выскальзываю из рук Данила и стремительно ухожу. Направляюсь по красивой аллее, на которой уже зажглись фонари, к родителям, стараясь не сорваться на бег.
– Юля? – Даша первой замечает мое приближение и с беспокойством спрашивает: – Все хорошо, дочка?
Мои глаза блестят, коса растрепалась, а на щеках горит румянец, так что волнение спрятать сложно. Но мне не хочется их подводить, хватило и моего падения, родители Милохина стоят тут же, и я стараюсь ответить спокойно (конечно же, выходит не очень):
– Д-да, все хорошо, мам. Вы… недолго меня искали?
– Девочка, ты выбежала из беседки пулей! – отзывается хозяин дома, озадаченно хмуря брови. – Надеюсь, это не Пират с Бандитом тебя напугали? Эти разбойники могут! Избаловал их Данька!
Я только тут замечаю собак у своих ног. Они подбегают к мужчине, и он, наклонившись, ласково похлопывает каждого пса по шее. Распрямившись, с вопросом смотрит на меня, и я спешу ответить:
– Нет, что вы, Роман Сергеевич! Они милые. Просто… я не хотела заставлять себя ждать.
– Ничего, мы тут с Михаилом и Дарьей как раз мило беседовали. Ну и порадовали вы нас сюрпризом. Честно говоря, мы с Валюшей и девушку Данила не надеялись увидеть – не балует он нас гостями, а тут целая невеста. Надеюсь, ты успокоилась, девочка? Не ушиблась за столом?
– Н-нет.
– Хорошее знакомство у нас вышло – памятное! О деталях, надеюсь, мы вскоре узнаем? Данил у нас не очень разговорчивый, обо всем нам с матерью самим догадываться нужно, – говорит моим родителям. – Но парень хороший. Ты не смотри, Михаил, что под моей опекой вырос, голова на плечах есть.
Но папа смотрит строго и вряд ли проникся такой характеристикой этого важного Босса, потому что, переведя взгляд за мое плечо, едко замечает:
– Не очень разговорчивый? А я бы ему язык укоротил. А заодно и кое-что другое!
Не знаю, почему этого мужчину – Романа Градова, называют опасным. Когда он смеется, то кажется очень моложавым и располагающим. Он дружески хлопает папу по плечу и поворачивается к нам.
– Прости им, Миша, они слишком молоды. Себя вспомни, каким был, и не смущай дочь. Невесты в нашем доме в особом почете. Мы с Валентиной рады, вы с Дарьей даже не сомневайтесь! И, кстати, наш сын не из тех, кого можно заставить сделать или сказать что-то против его воли. С характером стервец!
– Хм! Я это заметил.
Я не верю, что все это происходит на самом деле. Мне становится нехорошо – не физически, душевно. Потому что мама Даша растерянно улыбается, и мама Милохина тоже. Наверное, я и мечтать не могла быть так тепло принята в чужом доме, если бы не одно большое «но».
Я должна что-то сделать, что-то сказать им сейчас, пока еще можно все поправить. Или уже нельзя?
– Роман Сергеевич… Папа… Мы с Даней… Мы хотели вам сказать… Так вышло, что мы…
Я еще не договорила, а у Даши уже открывается рот, и Валентина, охнув, кладет руку на грудь. Я хочу продолжить, исправить ситуацию, но меня вдруг обнимают знакомые руки. Данил поворачивает мое лицо к себе и, наклонившись, целует.
При всех! Неспеша и никого не стесняясь. Кусает за нижнюю губу, словно играет со мной.
Сумасшедший! Нашел время!
– Юля, не пугай родителей. Посмотри на них, они уже подумали, что мы с тобой ждем ребенка.
– А это не так, Данил? – взволнованно и строго спрашивает сына Валентина, и он спокойно отвечает, прижимая меня к своему боку:
– Мам, обещаю, ты узнаешь первой! Нет, пока детей у нас в планах нет. Юля хотела сказать, что я предложил ей жить вместе, вот и все.
Что?
– Нет! – рыком отвечает мой папа, отнюдь без симпатии глядя на парня. – Никогда! Юля еще учится, а мы недостаточно хорошо тебя знаем. Она едет домой!
– Я почему-то так и думал.
– Не сомневаюсь!
– Ну, хорошо, – нагло улыбается Милохин моему отцу. – Раз вы недостаточно хорошо меня знаете, тогда я сам могу переехать к вам. Не вижу проблемы.