Вечный закат
(От лица Бича)
Я застыл на своём наблюдательном посту — гребне ветхого деревянного забора, впиваясь взглядом в резвящуюся во дворе парочку. Крошка, моя упрямая ученица, носилась по лужайке, и в её движениях не было и тени той угрюмой настороженности, что была с ней вчера. Во мне, призрачном наблюдателе, клокотала странная смесь чувств. Я лишил её сна, напугал мрачными пророчествами… А ведь она всего лишь котёнок. Она имеет право на эту легкость.
Но мой взгляд снова и снова цеплялся за рыжего. Он был как живой укор, как эхо из другого времени. Та же огненная шерсть, тот же беззаботный изгиб спины в прыжке. Он — вожак, что отнял у меня всё — был таким же в юности? Эта мысль жалила, как оса. Этот домашний котёнок может оказаться ключом. Или угрозой.
«Что я о нём знаю? Ровным счётом ничего, — ворочались в голове тяжёлые мысли. — Но теперь у меня есть время. Я буду наблюдать. Изучать. Это шанс — выковать для Крошки иное будущее. Чтобы она захватила лес не яростью и страхом, как мечтал я, а силой, которой не страшны предательства».
Грусть, внезапная и глубокая, накрыла меня с головой. Счастливая жизнь… Я никогда не знал, какая она. Пусть хоть у неё всё получится иначе.
Мои размышления растворились в звонком, счастливом мяуканье. Я поднял голову и увидел, как Крошка, задрав хвост трубой, гоняется за солнечным зайчиком, а рыжий пытается ей помешать, подставляя лапку. И я… почувствовал, как уголки моей незримой пасти сами собой потянулись вверх. Радость за неё, тёплая и тихая, как первый луч солнца после бури, разлилась внутри. Это было похоже на отцовскую гордость, хотя мне не с чем было сравнить это чувство.
«Может, я зря беспокоюсь? — подумал я, но тут же поймал себя. — Нет. Лес не прощает слабости. Но сегодня… пусть будет сегодня».
Я растянулся на теплом дереве, положив голову на лапы, и просто смотрел. Смотрел, как двое котят создают свой маленький, беззаботный мирок, и на миг позволил себе поверить, что и в моём мире может быть место не только для мести.
(От лица Крошки)
Воздух был напоён запахом нагретой травы и свободы. Мы с Рыжиком носились по лужайке, и смех вырывался из меня сам собой, звонкий и неудержимый. Я забыла про брошенный дом, про ночной ужас леса, про тяжёлые слова Бича. Было только «здесь и сейчас», погоня и радость движения.
— Вот я тебя сейчас поймаю! — выдохнула я, делая стремительный бросок.
— А вот и не поймаешь! — задорно отозвался Рыжик, лихо вильнув задом и сделав неожиданный поворот.
Я прижала уши, собрала все силы в напряжённых мышцах лап и прыгнула, нацелившись ему на спину. Но промахнулась на волосок, кувыркнулась в мягкую траву и отряхнулась. И в этот миг, подняв взгляд, я увидела его. На заборе, чёткий силуэт на фоне светлеющего неба, сидел Бич. Он наблюдал. Не было в его позе угрозы, но присутствие его ощущалось сразу, как падение температуры перед грозой. Игра кончилась.
— Ты это… иди в дом, — сбивчиво сказала я Рыжику, отводя взгляд. — Возьми свою мышку-пищалку. Надоело уже просто бегать.
Моя отмазка прозвучала нелепо даже для моих ушей, но Рыжик лишь удивлённо моргнул и послушно кинулся к двери. Я подбежала к забору.
— Привет! — мяукнула я, и мои уши сами собой прижались в почтительном, но весёлом приветствии. На его морде я увидела ту самую редкую, тёплую улыбку, и это придало мне смелости. — Бич, а можно… ты научишь и Рыжика? Он уже знает один приём, я показала. Он мог бы тренироваться с нами!
В этот момент дверь скрипнула. Рыжик выскочил, неся в зубах потрёпанную игрушечную мышь. Он положил её к моим лапам и озадаченно уставился на меня, потом на пустой забор.
— С кем это ты разговариваешь? — спросил он, и в его зелёных глазах плескалось чистое, ничем не замутнённое любопытство.
Паника, острая и холодная, кольнула меня под рёбра. Я метнула взгляд вокруг и увидела спасительную ветку, где щебетала воробьиная семья.
— Эм… С птичкой! — выпалила я, переминаясь с лапы на лапу. — Ну, она такая… общительная! Неважно! Пошли, я догоняю!
И, не дав ему опомниться, я рванула прочь, уводя его подальше от забора и от невидимого для него учителя, сердце которого, я чувствовала, наверняка похолодело от моей просьбы.
(От лица Бича)
Её весёлое «Привет!» отозвалось во мне тёплым эхом. Я кивнул в ответ, и эта простая гримаса на моём обычно суровом лице казалась почти чужой. Она была такой… живой. Наивной и доверчивой, как и все котята у начала пути. Как был когда-то я.
А потом она попросила невозможное. «Научить Рыжика». Улыбка сползла с моей морды, словно её смыл ледяной дождь. Каждая шерстинка на моём призрачном теле встала дыбом. Обучить того, кто может оказаться когтем в её спине? Снарядить её возможного убийцу? Безумие!
Я вскочил на лапы, всё существо напряглось, готовое вмешаться, крикнуть запрет. Но тут появился он — этот рыжий комочек с игрушкой в зубах. И вид его, такого домашнего, беззащитного, заставил меня на мгновение замереть.
«Почему он покинул свой дом? — пронеслась мысль, острая и аналитичная. — Если он здесь, с ней, значит, его путь тоже лежит вне человеческих стен…»
И тогда план начал менять очертания. Острый страх сменился холодной расчетливостью. Хороший спарринг-партнёр — это ценность. Она сможет отрабатывать на нём приёмы, закаляться. А я… я буду контролировать процесс. Каждый его шаг, каждый освоенный удар. Я сделаю так, что он станет не угрозой, а инструментом в её становлении.
Я снова позволил себе расслабиться, и тень улыбки вернулась на морду. Но следом за ней приползли другие воспоминания — о полосатом котёнке, брошенном сородичами у Чумной топи. О том, как его тихий писк затих в холодной воде. Ярость, старая и всепожирающая, охватила меня. Когти вонзились в дерево забора, зрачки сузились в щёлочки. Эти дикари, эти «воители»… они не лучше двуногих. Они предают своих.
«Крошка положит этому конец, — прошипел я мысленно, и гнев медленно отступил, сменившись ледяной решимостью. — Она всё завоюет. А я буду рядом. Всегда».
И я снова улёгся, чтобы наблюдать за их игрой, но теперь уже не просто как зритель, а как стратег, выстраивающий на доске будущего новые фигуры.
(От лица Крошки)
День истёк, как песок в лапах. Солнце, огромное и багровое, катилось к самому краю леса, окрашивая мир в тёплые, уставшие тона. Мы с Рыжиком брели к его дому, и я чувствовала приятную мышечную усталость. Но вместе с ней пришло и беспокойство, тихое и навязчивое.
«Целый день игр! — с досадой подумала я. — А тренировки? Бич…»
Я оглянулась, но знакомого чёрного силуэта ни на заборе, ни на крыше не было. Сердце ёкнуло от странной смеси вины и облегчения. Мне нужно было найти его. Объясниться.
— Рыжик, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Сбегай домой, ладно? Я… мне нужно на минуту к моему старому дому. Там одна игрушка осталась… очень важная.
Он посмотрел на меня своими ясными глазами, в которых читалось лёгкое недоумение, но после короткой паузы кивнул.
— Быстро возвращайся, — просто сказал он.
— Никто и не заметит, что я её взяла! — бросила я уже на бегу, устремляясь не к покинутому саду, а к тёмной линии леса.
Сердце колотилось чаще от быстрого бега и от тревоги. Вдруг он разозлился? Вдруг откажется учить дальше? Я влетела на знакомую полянку. И там, на том самом могучем пне, будто выросший из самой его древесины, сидел он. Величественный и неподвижный, как идол из тёмного камня.
Я подошла, понурив голову, прижав уши так, что они почти исчезли в чёрной шёрстке.
— Прости, — прошептала я, глядя себе под лапы. — Я совсем забыла… Сейчас уже позно, да? — Голос дрогнул, выдав мой страх не столько перед тренировкой, сколько перед его разочарованием.
(От лица Бича)
Я покинул свой пост, оставив их мир своим заботам. Лес встретил меня привычной прохладной тишиной, шепотом листьев и запахом влажного мха. Старый, полуистлевший пень, мой импровизированный трон, показался мне сегодня особенно уместным. Забравшись на него, я погрузился в раздумья.
Сильнее ли она меня в её возрасте? Память услужливо подкинула образ: маленький чёрный котёнок, отчаянно царапающий кору этого самого пня, пытаясь на него вскарабкаться. Какая гордая, глупая мышь я был… Сейчас же я лежал на нём во весь рост, и он казался мне не больше кочки.
Я так углубился в прошлое, что не заметил, как длинные синие тени поглотили полянку, а на смену птичьим трелям пришла размеренная, мудрая песня совы. Время, призраку словно мне, должно быть неведомое, упрямо текло мимо.
И тогда я услышал её. Топот лёгких лап, сбивчивое дыхание. Её голос, полный вины, вырвал меня из забытья.
Я повернул голову и увидел её — маленькую, испуганную, готовую к выговору. И вместо упрёка на моей морде расцвела та самая, настоящая улыбка.
— Учиться никогда не поздно, Крошка, — сказал я, и голос мой прозвучал непривычно мягко. — Но сегодня… сегодня ты можешь отдохнуть. Вчера я украл у тебя сон, а сегодня ты украла у меня ученицу для игр. Мы в расчёте.
Я видел тень усталости в её взгляде, и это было важнее любого урока. Пока я смотрел на неё, в голове крутилась мысль: «Крошка»… Имя для беспомощного комочка, оставленного у дороги. Ей нужно новое имя. Имя Воительницы. Но не моё. Её путь должен быть своим.
— Крошка, посмотри, — вдруг сказал я, и в моём голосе прозвучала редкая нота — неподдельное восхищение.
Это был не просто закат. Небо горело алым пожаром, а само солнце, огромный раскалённый уголь, застыло, будто не в силах покинуть мир, заворожённый его красотой. Я видел такое лишь раз в жизни.
— Когда я был котёнком, я мечтал, чтобы солнце никогда не садилось, — тихо, почти для себя, проговорил я. — В его свете не было одиночества. Он сжигал все тревоги, оставляя только… мир. Наслаждайся. Такое видишь раз в жизни.
Я растянулся на пеньке, позволяя последнему теплу дня проникать в моё не-тело. Она изменила меня. Эта дерзкая, ранимая малышка заставила вспомнить, что в мире есть не только ярость и мщение. Есть ещё и красота, которую стоит охранять.
— Тренировок сегодня не будет, — окончательно решил я, и в голосе моём звучала неподдельная, тёплая усталость. — Отдыхай, Крошка.
(От лица Крошки)
Я подняла голову и застыла. Небо… оно было не просто красно-оранжевым. Оно пылало. Золото, багрянец и сирень смешались в неистовом, торжественном танце. Солнце, касаясь верхушек дальних сосен, будто замерло, не желая гаснуть. Вся моя тоска, все обиды на мать, на брата и сестру — всё это сгорело, испарилось в этом огненном море. В эту секунду я хотела только одного — чтобы они увидели это. Чтобы все увидели.
Я сидела так долго, что веки стали тяжёлыми, как камни. Но закрыть их было кощунством. Рыжик… он, наверное, уже беспокоится.
— Бич, — прошептала я, голос мой охрип от тишины и восторга. — Мне пора. Рыжик… он может подумать, что я потерялась.
Он посмотрел на меня, и в его голубых глазах не было ни упрёка, ни приказа. Только понимание. Он молча кивнул.
Я рванула с места, как будто пытаясь унести с собой частицу этого застывшего пламени. Дом Рыжика оказался ближе, чем я думала. Я проскользнула внутрь на неслышных лапах. В уютном полумраке он спал, свернувшись в своём гнезде, ровно и спокойно посапывая. Я не стала его будить. Просто осторожно устроилась рядом, впустила в себя тепло его бока и тишину дома. И прежде чем сон окончательно накрыл меня, последним в сознании вспыхнуло то огненное небо — обещание чего-то невероятного, что ждало меня завтра.
(1794 слова)