Добро пожаловать
Погоня кролика закончилась предсказуемо — быстрым улепётыванием добычи в спасительную нору и двумя запыхавшимися котенками. Рыжик и Чумазик сидели, тяжело дыша, и я вдруг поймала себя на мысли, как они похожи на моих братишек. Словно сама судьба подкинула мне эту игру — как бы в насмешку или в утешение.
— Может, тогда просто в догонялки? — предложила я, и мой голос прозвучал неожиданно легко. Котята встрепенулись, и в их глазах снова зажглись искорки азарта.
— Чур, я догоняю! — крикнула я уже по-настоящему весело, сорвавшись с места.
Мы носились по двору, озаренному лунным светом, и на несколько минут мир сжался до размеров этой игры. Запах скошенной травы, пыли и свободы. Я настигла Чумазика, легонько хлопнула его по спине и помчалась за Рыжиком, ощущая, как ветер пронизывает мою короткую шерстку. Но рыжий котенок будто растворился в ночи.
— А где Рыжик? — тихо спросила я, замирая на месте.
Ответом стал лихой прыжок из-за куста сирени. Я едва успела отскочить к старой яблоне, прислонившись к ее шершавой коре спиной. Сердце колотилось не от страха, а от восторга.
— Сдаюсь! Я устала, — выдохнула я, улыбаясь. — Где тут у вас можно прилечь?
Рыжик молча махнул мордочкой в сторону уютного отверстия в стене дома. Я протиснулась внутрь, и меня обнял знакомый, но чуждый запах — теплого дерева, пыли и чужого благополучия. В углу, на старом стуле, стояла плетеная лежанка с синей, чуть потертой подушкой.
— А мы вдвоем тут поместимся? — неуверенно спросила я.
— Конечно! — бодро ответил Рыжик и, свернувшись калачиком, тут же задремал.
Я осторожно устроилась рядом, прижавшись к его теплому, равномерно дышащему боку. Здесь было мягко, безопасно и так непривычно спокойно, что веки сами начали слипаться. Но едва я погрузилась в дрему, чье-то прикосновение к плечу вскинуло меня на лапы, как пружину. Передо мной, в полосе лунного света, падающей из окна, стоял Бич. Его призрачный силуэт казался плотнее и реальнее, чем когда-либо.
— Почему ты здесь? — прошипела я, и в груди тут же закипела возмущенная ярость. Он что, думает, я железная? Что мне не нужен покой? Я отвернулась, чувствуя, как дрожь пробегает по лапам. — За кого ты меня принимаешь?
Но всё же я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза — эти холодные, голубые, как зимний лед, озера. Взгляд его был непроницаем, и от этого по моей спине пробежала струйка леденящего страха.
— Что ты хотел? — спросила я уже тише, но не отводя взгляда.
Бич тяжело вздохнул, и тон его голоса смягчился, став почти отеческим.
— Я пришел узнать, как прошла твоя ночь знакомств. — Его взгляд скользнул по спящему Рыжику, по уютному углу. — И вижу, ты неплохо устроилась. Но слушай меня внимательно, Крошка: всегда будь начеку. Гибель твоя может прятаться среди тех, кому ты поверишь.
Эти слова упали, как камни, в тишину комнаты. Я не понимала их смысла, но их тяжесть давила на сердце. Бич сидел ко мне полубоком, и я не видела выражения его глаз.
— Поэтому с завтрашнего дня тренировки станут серьезнее, — продолжил он, и вдруг резко повернулся ко мне. Я вздрогнула. Его взгляд был уже не холодным, а обжигающе-жестким. — И только попробуй снова уйти в лес без меня.
Несмотря на страх, я не опустила глаз. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
— Доброй ночи, Крошка, — вдруг спокойно произнес он, разворачиваясь, и растворился в темноте, словно его и не было.
Я опустилась на подстилку, ощущая странную пустоту. Сон как рукой сняло.
— Интересно, почему он говорит загадками? — прошептала я в тишину, столь же бесполезно, как если бы спрашивала у ночи.
Тихо выскользнув на улицу, я подняла голову. Над миром царила огромная, почти пугающая своей яркостью луна, залившая все серебристо-синим светом.
«Полночь, — мелькнула мысль. — Если я сейчас догоню его и всё выспрошу, к утру вернусь, и никто не заметит!»
Решение было мгновенным. Я рванулась вперед, и моя тень, острая и черная, побежала рядом по земле. И почти сразу я увидела ее — знакомую тень с гордой посадкой головы, мелькнувшую у дальнего края забора.
«Куда он?»
Просунувшись в узкую щель, я оказалась в сырой, пахнущей прелыми листьями и свободой аллее, ведущей к лесу. Бич шел неторопливой, властной походкой, словно хозяин этих мест.
— Бич! — окликнула я и тут же, смутившись, прижала уши. — Прости за грубость... Но что ты имел в виду? Как смерть может прятаться в ком-то? — Голос мой дрогнул. Меня пугала не столько сама смерть, сколько эта непроглядная неизвестность, которую он намекнул.
(От лица Бича)
Выйдя из гнезда двуногих, я позволил себе глубокий, освобождающий вздох, будто сбросил тяжелый плащ. Воздух здесь был другим — острым, ничем не скованным. Я собирался уйти в чащу, к корням старого вяза, чтобы в тишине вспомнить запах былых сражений и вкус утраченной власти. Но её голос остановил меня.
Обернувшись, я увидел её — маленькую, черную с белой искрой на лапке, стоящую в лунном столпе. В её вопросе звучала не детская обида, а настоящая, звериная тревога. И в этом «прости»… Да, я понимал её. За один день её мир перевернулся с ног на голову: предательство, первая драка, первая неуверенная победа, новая нора и теперь — зловещее предсказание. Её плечи несли неподъёмный для котенка груз.
Я повернулся к ней и позволил своему призрачному лицу натянуть улыбку — не ту, холодную, которую используют для манипуляций, а тёплую, ободряющую. Ту, что я, наверное, забыл, как делать.
— Я объясню тебе всё позже. Твоё время еще не пришло, — сказал я, и слова эти были не ложью, а отсрочкой. — Но знай одно, Крошка. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. И помни главное: грядущее можно изменить. А я помогу тебе в этом.
— Я обернулся, давая ей последнюю, самую важную инструкцию, как командир перед затишьем:
— А теперь иди, поспи. Завтра тебе понадобятся все силы.
И я шагнул в объятия леса, оставив её на пороге двух миров. Горькая ирость ситуации щекотала мой разум. Она ничего не поняла. Как может понять, что её возможная гибель — это я? Вернее, тот путь мести и ярости, на который я её веду. Но я не допущу того рокового конца, что видел в своих снах. Никакая сила в этом мире или за его пределами не отнимет у меня эту дикую, упрямую крошку. В моей бестелесной груди, где давно поселился холод, возник странный сгусток тепла. Да, я начал испытывать к ней что-то… Что-то вроде заботы. Отрицать это было бы глупо. Но одно оставалось неизменным и нерушимым: я буду с ней всегда. В её взлётах и падениях, в её ярости и сомнениях. Я стану её тенью и её мечом. Даже если однажды ей захочется обратить этот меч против меня.
(От лица Крошки)
Я послушалась и вернулась. В доме царила тишина, нарушаемая только размеренным посапыванием Рыжика. Но сон бежал от меня, как тот кролик. Я подошла к лежанке и ткнула спящего котенка лапкой в мягкий бок.
— Хватит спать, — прошептала я, и в голосе моем прозвучала неожиданная нежность.
И тут же, словно удар хлыста, меня пронзила мысль: «Что это я делаю? Неужели я могу… привязаться к нему?» Я резко встряхнула головой, словно отряхиваясь от воды. «Нет, уж нет! Я сильнее этого! Я не нуждаюсь ни в ком!»
Рыжик потянулся, его зеленая щелочка глаза приоткрылась, и он сладко зевнул.
— Пошли покушаем! — весело сказал он, ещё не до конца проснувшись, и поволок меня на кухню, где в миске лежали аккуратные коричневые гранулы.
Я уселась рядом, наблюдая, как он ест. Во мне боролись два чувства: щемящая теплая странность этого утра и ледяная настороженность после слов Бича.
— А что ты обычно ешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал просто заинтересованно, а не допросом. — Корм, мясо или рыбку?
Мне отчаянно хотелось узнать его лучше. Разгадать. Потому что где-то в глубине души уже поселился червь сомнения: а что, если моя смерть — не в лесу, не в драке с врагом, а вот здесь, в этом теплом, пахнущем кормом и покоем месте? Что, если она прячется за этими доверчивыми зелеными глазами?
(1257 слов)