Тренировка
(От лица Бича)
Следуя по мятой, примятой детскими лапками траве и сладковатому запаху испуга, смешанному с домашней пылью, я нашёл её довольно быстро. Она спала, забившись в самую гущу кустов у самой границы леса, где уже пахло дымом и железом городских окраин. Спящий чёрный комочек, вздрагивающий во сне. Мне нужно было поговорить с ней. Настояще поговорить, а не кричать в пустоту её подсознания.
Я прикоснулся лапой — точнее, тем, что от неё осталось — к её лбу. Холод моей не-плоти, должно быть, прошёл сквозь сон, как тонкая игла. Это был не просто контакт. Это был крючок. Я знал этот приём — древний, инстинктивный, которым матери будили слишком крепко спящих детёнышей. Я не просто будил её. Я вытягивал её осознание на поверхность, в этот пограничный слой между сном и явью, где мы, духи, могли взаимодействовать с живыми чуть плотнее. Где я мог быть для неё почти что осязаемым.
Я буду её тенью. Её голосом в голове. Её когтями, которых у неё пока нет. Я научу её не просто драться. Я научу её ненавидеть правильно. Ненавидеть так, чтобы эта ненависть грела изнутри и придавала силы, а не выжигала душу дотла. И когда-нибудь, очень скоро, этот рыжий комок добра и глупости по имени Рыжик и все его соплеменники не спасутся от того, во что мы её превратим.
Прошло несколько минут. Воздух передо мной задрожал, как над раскалёнными камнями, и из него, словно из тумана, проступила полупрозрачная фигурка. Маленькая чёрная тень с белой лапкой. Она оглядывалась на своё собственное, спящее в кустах тело с немым изумлением, а потом перевела широко распахнутые глаза на меня.
(От лица Крошки)
Мне снилось, что я бегу по невероятно красивому лесу. Не тому, страшному и колючему, куда я забрела, а другому. Воздух пах мёдом и цветами. По изумрудной поляне скакали пушистые кролики, не боясь меня. В кустах деликатно шуршали мыши, словно играя в прятки. Даже дятлы стучали негромко, словно отбивая весёлый ритм. А над всем этим порхали бабочки — синие, жёлтые, как кусочки неба и солнца. Одна, ярко-розовая, села мне прямо на нос. Я попыталась её аккуратно поймать, но она взмыла вверх, и я помчалась за ней, смеясь.
И тогда я увидела его. Высокую, чёрную фигуру, сидящую ко мне спиной на краю поляны. Он смотрел куда-то вдаль, в сторону тёмных, незнакомых деревьев.
— Бич? Это же ты? — воскликнула я, замедляя бег. Сердце забилось от радостного предчувствия.
(От лица Бича)
Услышав её голос — чистый, без тени страха, каким он был только во сне — я обернулся через плечо. Да, это была она. Та самая малышка. Такая же, какой я запомнил её у пня: любопытная, с глазами, в которых плескалась целая буря невысказанных обид и нерастраченной нежности. Такая же, как я в детстве — не желающая казаться слабой, но не знающая, как стать сильной. Ранимая до мозга костей.
— Привет, Крошка, — сказал я, и в моём голосе, к моему удивлению, не было привычной мне хрипоты. Звучало почти… мягко.
Она ослепительно улыбнулась в ответ, и это солнце в её улыбке на мгновение ослепило и меня.
— Извини, что выдернул тебя из такого хорошего сна, — я кивнул в сторону исчезающей поляны с бабочками. — Но нам нужно поговорить. Серьёзно.
Я сделал паузу, давая серьёзности осесть в моих словах, как камень в воде.
— Я хочу научить тебя драться. Защищаться. Быть сильной. Но ты должна пообещать мне кое-что. — Я пристально посмотрел на неё. — Ты больше не пойдёшь в лес одна. Пока не научишься. Сегодняшние коты — это цветочки. Там есть те, кто не станет смеяться. Они просто разорвут. А я… я, будучи духом, не смогу тебя от них защитить. Не физически. Обещаешь?
(От лица Крошки)
Его слова прозвучали не как просьба, а как закон. И от этого стало ещё важнее. Я запрыгала на месте, не в силах сдержать восторг. Наконец-то! Наконец-то я смогу дать сдачи!
— Но если ты научишь меня драться, — выпалила я, и в моих глазах, наверное, вспыхнул тот самый, незнакомый мне до этого огонёк, — то я же смогу дать отпор тем котам? Показать им!
Я даже не ждала ответа. Мысли неслись вихрем.
— А охотиться? Ты меня охотиться научишь? — Я подбежала и села рядом с ним, поджав лапки, вся — внимание и гордая надежда. Обида на диких котов куда-то испарилась, её место заняло жадное, всепоглощающее желание стать иной. Сильной. Неуязвимой. Той, на которую будут смотреть с уважением, а не с насмешкой. — Совсем скоро, когда я научусь, я им ещё покажу! Пусть только попробуют назвать меня малявкой!
Я сама удивилась этой новой, жгучей волне внутри. На брата и сестру я просто обижалась. А здесь, в груди, поселилось что-то иное. Твёрдое. Колючее. Жаждущее доказательств. Бич молчал, размышляя. Не выдержав, я повторила, вкладывая в вопрос всю свою страсть:
— Ну так что? Охотиться я научусь?
(От лица Бича)
Она носилась вокруг меня, как маленький чёрный вихрь, и её энтузиазм был настолько искренним, таким заразительным, что я не смог сдержать тёплой, широкой улыбки. Эта кроха… Она единственное за многие, многие луны, что заставило меня чувствовать что-то, кроме холода и ярости.
И так же внезапно, как началась, её пляска прекратилась. Она села напротив меня, выпрямив спину, ушки настороженно торчали вверх, весь её вид кричал: «Я готова! Учи!» Я всё больше удивлялся ей. Такое рвение… такое сходство… Повернуть её против лесных племён будет проще простого. Её собственная обида и этот новый, дикий гнев сделают за меня половину работы.
— Сейчас я буду учить тебя драться, — объявил я, и мой голос приобрёл привычные командирские нотки. — Охотиться… позже. Сначала нужно выжить. А чтобы выжить среди когтей и клыков, нужно уметь отбиваться.
Я поднялся на все четыре лапы. Медленно, демонстративно, чтобы она запомнила каждое движение, я припал к земле, перенеся вес на задние лапы. Шерсть на загривке приподнялась сама собой, когти с глухим щелчком выскользнули из подушечек и впились в мягкий грунт сна. Я замер в низкой, собранной, смертоносной стойке воина-тени.
Крошка смотрела на меня, широко раскрыв глаза, больше с любопытством, чем со страхом.
— Я не буду на тебя нападать. Пока что, — уточнил я. — Ты ещё слишком юна для спарринга со мной. Сейчас просто повторяй. Попробуй встать в такую же стойку. Основа всего — устойчивость и готовность к прыжку.
(От лица Крошки)
Я тут же попыталась скопировать его позу. Присела, перенеся вес назад. Чтобы выглядеть устрашающе, я сморщила носик и оскалилась, пытаясь показать клыки. И тут Бич… тихо рассмеялся. Не злорадный смех, а скорее… тёплый, снисходительный.
— Клыки ты ещё отрастишь, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. — А пока сконцентрируйся на лапах.
Мне стало немножко обидно, но обида тут же переплавилась в упрямство. Хорошо! Без клыков, так без клыков! Я втянула когти и резко выбросила вперёд переднюю лапу, рассекая воздух с сильным свистом.
— Хорошо! — одобрительно кивнул Бич. — Это оглушающий удар. Сила в плече и спине. Запомни: противника крупнее себя им лучше не атаковать в лоб — только отвлечь и убежать.
Потом он показал другой приём: как вывернуться, если прижали к земле. «Когти — в живот, задними лапами — бей, сколько есть сил, пока не отпустит».
— А теперь… — его голос стал деловым. — Я прижму тебя. Попробуй сделать, как я сказал. Не бойся, ты не сможешь меня ранить.
Он двинулся на меня — не прыжком, а стремительным, плавным шагом — и легко, но неотвратимо придавил меня к земле своей большой, прохладной лапой. Я на мгновение запаниковала, забилась. Потом вспомнила инструкцию. Втянула когти (чтобы не сделать больно Бичу, хоть он и сказал, что это невозможно) и изо всех сил заработала задними лапами, бью по его призрачному, почти неосязаемому животу. Я толкала, била, напрягалась, пока мускулы не загорелись, но он не шевельнулся. Я подумала, что я слабая. Ни на что не способная.
Вдруг давление исчезло. Бич отступил. Я лежала, прижав уши, чувствуя, как жгучий стыд заливает меня с головы до лап.
— Прости… — прошептала я, зажмурившись. — Я… я не смогла…
И тут я почувствовала лёгкий, ободряющий тычок в бок. Холодок, но не пугающий. Как прикосновение ветерка. Я открыла глаза.
(От лица Бича)
Я смотрел на неё, эту маленькую, отчаянно бьющуюся под моей лапой комету. Она втянула когти. Даже здесь, в тренировке, боялась сделать больно. Это трогало какую-то давно забытую струну. А её рвение, её ярость — пусть пока и беспомощная — были идеальны.
Когда я отпустил её и увидел, как она сжалась от стыда, мне стало её жаль. Не как инструмент. Как… ученицу. Как того самого котёнка, которым я никогда не был, но мог бы им стать.
Я тронул её бок своей прозрачной лапой.
— Ты сделала всё правильно, — сказал я твёрдо. — Ты боролась. До конца. Ты не сдалась. Это главное. Сила придёт с ростом и практикой. А умение не сдаваться… оно либо есть, либо нет. Оно у тебя есть. — Я сделал паузу, глядя, как в её глазах снова загорается искра. — А теперь встань. Воин не лежит после падения. Он встаёт. И готовится к следующему раунду. Сегодня достаточно. Завтра продолжим. А сейчас… пора возвращаться. Твоё тело уже начинает зябнуть в кустах.
Я видел, как её призрачная фигурка послушно кивнула, а потом медленно стала растворяться, вливаясь обратно в спящий чёрный комочек в зарослях. Я остался стоять на страже, холодный страж у границы двух миров, глядя, как первые настоящие утренние лучи пробиваются сквозь листву и касаются её шёрстки. Всё только начинается. И на этот раз… на этот раз ошибок не будет.
(1497 слов)