22 глава
– Лиз, успокойся, ты что? – пытаюсь вразумить Лизу, но та словно не слышит.
– Чтоб я тебя больше возле него не видела, ты меня поняла?
– Идиотка, – бормочет Ника, – да забирай своего Чумака и посади под замок, а то вдруг кто-то на него просто посмотреть решит.
Оттаскиваю Лизу в коридор и складываю руки на груди. Подруга тяжело дышит, глаза блестят.
– Ты что, Лиз? Так нельзя.
– Да бесит она меня.
– Ну я понимаю, что она может тебе не нравиться, но мы остаемся все одноклассниками, и кто-то может попросить у Ромы помощи. Ты сама знаешь, что в математике ему нет равных.
Лиза прикусывает губу и опускает глаза.
– Выдыхай. Рома на других и не смотрит, ну характер у него такой, что он не откажет. Да уж, ну и страсти у вас тут.
– Думаешь, только математику спрашивала?
Кошусь на дверь нашей комнаты.
– Думаю, да. Ты вспомни, как она на Даню вешалась. Она так же с Ромой себя вела?
Хоть мне и неприятно вспоминать те моменты, но я их уже пережила. Да и Даня тогда не отвечал Нике взаимностью.
Лиза снова морщится и мотает головой.
– На самом деле они даже за соседними партами сидели. Черт, стыдно теперь.
– Забей. Просто не накручивай.
Притягиваю её к себе за плечи, и мы возвращаемся в комнату. Ника все ещё сидит на кровати словно начеку.
– Прости, Ника. Нервы ни к черту, – выдыхает Лиза.
Я же округляю глаза, но в этот момент горжусь Лизой. Не каждый готов вот так сразу признать ошибку и извиниться перед человеком, который не вызывает симпатии.
Кажется, Ника тоже немного растерялась.
– Да ладно, бывает. Мне можно спокойно спать?
Лиза только цыкает.
***
После операции вхожу в класс словно в первый раз. Хоть вчера Лизка и верещала от счастья, что теперь никто мне и слова не скажет насчёт хромоты, но в классе все ещё учится Маркелов. И Ника с Викой. Хотя Ника, по словам все той же Лизы, в последнее время какая-то отрешенная.
Но я все ещё боюсь расслабляться. Мало ли что в голове у моих любимых одноклассников.
Перед дверью в класс меня ловит сонный Данил и притягивает к себе.
— Доброе утро, — бормочет, пока я испуганно озираюсь по сторонам, чтобы отец не заметил.
Одно дело — показывать чувства за пределами школы, но совсем другое — делать это чуть ли не на глазах у папы.
— А оно доброе? — отодвигаюсь и всматриваюсь в красивое, но слегка помятое лицо.
Данил морщится.
— Ну, оно слегка наступившее раньше, чем мне хотелось.
Хмыкаю.
— Оу, оу, слушайте, я не туда попал? Это что, клуб романтики? — громкое появление Глеба заставляет Даню поморщиться и уничтожить его недовольным взглядом.
— Сгинь, а. Бесишь! — шикает на него, но Морозов не из тех, кто молча ретируется.
— А, это ты там, что ли, за новенькой прячешься, Милохин? А я не признал сразу.
Дурачится, видно по его широченной улыбке.
— Отвались, — бухтит Даня и крепче прижимает меня к себе.
— Не повезло тебе, Юля. Не помню, чтоб утром он был в хорошем настроении.
Глеб проходит мимо и хлопает Даню по плечу.
— Так, кто-то явно не относится к жаворонкам, — подкалываю недовольного Милохина.
— Ой, фу, что за страшные слова ты говоришь?
Вижу, как из-за угла выходит учитель, и отскакиваю от Дани. Он недовольно надувает губы, но ничего не говорит.
Хотя, когда заходим в класс, он все же шепчет на ухо:
— Стыдишься?
Качаю головой.
Лизка приземляется за парту к Чумаку, а я только открываю рот от удивления.
— Ах ты предательница.
Лизка краснеет и уже дергается, чтобы встать, но Милохин садится за парту, где до моего больничного сидели мы с Лизой.
— Тебя слишком долго не было, — тут же выкручивается подруга.
Глеб же выглядит откровенно шокированным. Поворачивается к Дане.
— Кидалово.
— Переживешь, — скалится Даня и кивает мне на мое же место.
Вздыхаю и плетусь к парте.
— О, а наша хромоножка мало того, что исцелилась, так ещё и Милохина, что ли, захомутала, — Даня меняется в лице при звуке голоса Маркелова.
Но я кладу руку на его плечо и мотаю головой. Ни к чему сейчас устраивать скандалы.
— Что, все-таки решила, что директор для тебя стар?
— Маркелов, блин, — все же рычит Даня.
— Если тебе будет от этого легче, то наш директор — это мой отец, — все же решаюсь на правду.
Повисает гробовая тишина. Но мне кажется, что в ней я слышу, как моргают мои одноклассники.
— Ну ни фига, — а это уже Вика.
— Так, класс, успокоились? — в класс заходит учитель, но все продолжают пялиться на меня.
Приходится сделать вид, что меня это ни капли не парит, хотя внутри все ходуном ходит от мыслей. Как они теперь будут меня воспринимать?
— Расслабься, Котик, — успокаивающий шепот Дани помогает взять себя под контроль.
Но тут я спотыкаюсь о вытянувшееся лицо Глеба. Радует, что он никак не комментирует происходящее.
Пожимаю плечами и сосредотачиваюсь на учителе.
— Прошу прощения, — в класс заходит отец, окидывает нас взглядом, тормозит на нашей с Даней парте и хмурится, — я отниму у вас немного времени.
— Конечно, Дмитрий Валерьевич, — учитель поправляет очки и делает шаг в сторону, освобождая место у доски.
— Ребята, у нас ещё один новенький.
— Тоже ваш ребенок? — подает голос Маркелов, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не удариться лбом о парту.
Отец бросает на меня быстрый взгляд, а я могу только кивнуть.
— Да нет, у меня только дочь, — ухмыляется и делает шаг в сторону, — Антон Рязанов, прошу любить и жаловать. Он теперь будет учиться в вашем классе, и, Роман, принимай новичка в команду.
Мои глаза лезут на лоб при виде парня, вошедшего в класс. Рядом напрягается Даня, он тоже узнает моего друга.
— А команда-то при чем? — голос Чумака не звучит радостно.
— На этот вопрос вам тренер ответит, это не только мое решение. Ну что ж, знакомьтесь.
Антон выглядит так, словно его сюда на аркане приперли и впихнули в наш класс. Меня пока не замечает, зато его сразу же замечает Вика.
— Ой, какие мы красивенькие. На ангелочка похож. Ну привет, новенький.
Он поднимает взгляд, и на его лице расцветает его фирменный оскал, от которого в нашем классе шарахались. Он решает все же одарить нас своим вниманием, и его взгляд застывает на мне.
Он моргает. Один раз, два. Хмурится. Снова смотрит на меня.
Я же только робко улыбаюсь.
— Да ну меня на фиг, Гаврилина? Ты ли это?
— Проходи, Антон, можешь сесть с Морозовым, а то, смотрю, рядом с ним место освободилось.
Антон не перечит. Молча падает за парту перед моей и оборачивается, прожигая меня недовольным взглядом.
— Ты какого фига не сказала мне, что ты теперь учишься в мажорской школе? — шипит на меня.
— Доска в другой стороне, — тыкает Даня вперед, и по его сжатому кулаку я понимаю, что он сейчас не в лучшем настроении.
— У тебя забыл спросить, Милохин, — дерзит Антон, а я только и могу закатить глаза.
Хватаю Даню за руку и смотрю умоляюще в потемневшее лицо парня. Он громко выдыхает, опустив взгляд на мою руку.
— Пожалуйста, Даня, давайте не здесь. А ты развернись и смотри вперед. Мой тебе совет.
Антон цыкает и закатывает глаза.
— Ну-у-у-у-у-у, — с кислым лицом тянет он, — так даже не весело, Юль. Я бы начистил кому-нибудь лицо.
— Давай этим кем-нибудь будет не мой парень, — наклоняюсь ближе к уху Антона и шиплю так, чтобы не услышали другие.
Антон и Данил практически одновременно округляют глаза. Друг смотрит на меня как на последнего предателя, а все, что я могу сделать сейчас, — это ответить ему гневным взглядом.
— Быстро ты влилась в коллектив, Юля, — недовольно бурчит друг, а я стискиваю кулаки, чтобы не дать ему по его твердолобой башке лежащим на парте учебником.
— Ещё слово, и я забуду, что мы со второго класса дружим.
— Я тебе это…
— Антош, я не шучу.
Друг затыкается и злым взглядом сверлит доску. Зато я ощущаю, как напряженные мышцы под ладонью расслабляются и Даня усмехается.
— Итак, класс, вы закончили, надеюсь? Приступим к занятию.
Звонок с урока моментально опустошает класс. И мы уже тоже собираемся выходить, но Антон решает в этот момент выяснить все тонкости моего попадания в эту школу. Вика задерживается, будто бы что-то собирая в рюкзак, но я вижу, какие взгляды она кидает на моего друга, и мысленно молюсь, чтобы Антоша не связался с этой ненормальной. В школе есть девочки получше и попроще, если уж на то пошло.
— Гаврилина, блин, ты ничего не хочешь мне сказать?
Даня застывает в шаге от Антона и складывает руки на груди. А мне приходится быстро сориентироваться, чтобы не произошло ничего критичного. Потому что у Антоши тоже характер не подарок, особенно, если его поместить в неприятные для него условия. Он готов рвать и метать.
Обхожу парту и встаю напротив недовольного Милохина. Кладу руки ему на предплечье, и он переводит на меня взгляд. Голубые глаза темнее ночи, это сразу выдает его недовольство ситуацией. А также заставляет меня напрячься и подготовиться к атомному взрыву бомбы под названием «Данил».
— Даня, пожалуйста, можно мы поговорим?
Он прищуривается и сжимает челюсть.
— Говорите.
Мысленно чертыхаюсь. Я уже поняла, что Даня может быть очень мнительным и упертым, и это не всегда хорошо для тех, кто его окружает.
— Не нужно сейчас нависать надо мной как грозовая туча, Даня. Мы просто поговорим. Мы знакомы сто лет.
— Тебе всего семнадцать, — рычит мой медведь.
— Ты прекрасно понял, о чем я.
— Короче, Гаврилина, — вторгается в наш диалог голос друга, а я сдерживаюсь, чтобы не треснуть себя ладонью по лбу, — жду тебя в холле.
Закидывает рюкзак на плечо и выходит из класса, оставляя нас с Милохиным наедине.
— Даня, ну пожалуйста, доверься мне.
— Я тебе доверился, а вот ему я не доверяю.
— Да почему? Мы с ним знакомы уйму лет.
— Вот поэтому и не доверяю, — он обхватывает мое лицо теплыми, слегка шершавыми ладонями и утыкается в мой лоб, — потому что он тебя знает кучу времени, а я рядом с тобой всего ничего.
Моргаю. Это что, страх? Он думает, что я его брошу и сбегу к Антону?
И мне в этот момент совсем не смешно.
Пробегаюсь подушечкой пальца по его кольцу. Обхватываю за талию и делаю глубокий вдох.
— Милохин, он просто друг, не больше.
Даня прикрывает глаза. Стараюсь не разозлиться на то, что он сейчас про меня думает всякий бред. С одной стороны, я его могу понять.
Мне бы тоже не понравилось, если бы он начал сейчас разбираться с какой-то подругой. Но и Антон многое для меня значит, он был рядом, когда все остальные отвернулись.
Защищал и оберегал. Он ни разу даже не заикнулся о чем-то большем, чем общение и дружба.
— Я не верю в дружбу между мальчиком и девочкой, Юля.
Он болезненно морщится, а у меня сердце разлетается в клочья.
— Значит, ты не доверяешь мне. И моим словам.
— Тебя я люблю, — выдыхает мне в лицо, и я теряю связь с реальностью, перед глазами мутнеет, — и просто не хочу, чтобы сейчас к нам кто-то лез.
— Милохин, я с тобой сейчас. И сердце мое с тобой. Твое кольцо на моем пальце. Но если ты не можешь довериться даже в такой мелочи…
Замолкаю, потому что даже думать о разрыве больно физически. А тем более произносить такое вслух.
— То что, Юля?
Смаргиваю слезу, сама не замечаю, когда начала плакать.
Даня хмурится и поспешно стирает капельку с моей щеки.
— То дальше будет только хуже, понимаешь? Я не хочу, чтобы ты не доверял. И не могу бросить своего друга.
— Но можешь бросить меня, — выдыхает Даня, стискивая мою руку и кладя на грудь. Ощущаю под ладонью быстрые удары сердца. — Можешь просто забить и сейчас пойти к другому пацану.
— Не делай этого, Даня, — мотаю головой.
— Не делать чего?
— Не ломай меня, — шепчу из последних сил и вырываю руку из его захвата.
Он не держит. Просто следит за тем, как я делаю шаги и отдаляюсь от него.
Внутри все взрывается протестом. Внутренний голос орет, что так не надо. Я не хочу уходить. Не хочу рушить все это.
Но я просто обязана сделать что-то, чтобы он понял, что отношения строятся не так, как он хочет сейчас их повернуть.
Я не хочу, чтобы со временем рядом появился деспот, который все мне запрещает.
Стараюсь не зареветь, когда выхожу из класса. На плечи как будто грохается скала весом тысяч сто тонн, и ноги перестают слушаться.
Выравниваю дыхание, напоминая себе, что мне предстоит ещё разговор с Антоном, а он меня слишком хорошо знает, чтобы я сейчас просто соврала и смоталась в комнату.
Преодолеть желание спрятаться от всех с каждым шагом в сторону холла становится все сложнее. Даня своим недоверием словно часть сердца выдрал и швырнул к ногам. И потоптался хорошенько.
Прикусываю губу, и во рту чувствуется солоноватый привкус крови. Сглатываю подступающие к горлу рыдания. Я должна выдержать ещё немного.
Антон стоит, подпирая стену, и вся его напряженная поза говорит о том, что находиться тут ему не в радость. Подхожу к нему со спины и умудряюсь вырубить чувства.
— Ну и о чем ты хотел поговорить?
Антон так резко разворачивается, что чуть ли не сшибает меня локтем, но успевает подхватить, чтобы я не рухнула.
— Блин, — потираю ушибленную руку, — вы что как слоны-то?
Антон прищуривает ярко-голубые глаза и всматривается в мое лицо. Стараюсь нацепить равнодушную маску, и, кажется, у меня получается.
— И почему же ты не сказала, что ты теперь учишься среди мажоров?
Закатываю глаза, мысленно прошу терпения в этом непростом разговоре.
— Ты такой же мажор, как и они, — решаю сбить с него немного ярости, но добиваюсь обратного эффекта.
Антон стискивает зубы и кривит губы в презрительном смешке.
— Ты прекрасно знаешь, что я вообще ни разу не мажор.
— Антон, сюда не попадают мальчики и девочки, у которых родители трудятся простыми рабочими на заводе, и ты это прекрасно понимаешь.
Антон шумно выдыхает.
— Знаешь, я сюда не рвался.
— Знаю, поверь, я тоже, но у нас с тобой явно не было другого выбора.
— Ну да, я уже разговаривал с дядь Димой.
— С Дмитрием Валерьевичем, привыкай. Для меня он теперь тоже не просто папа.
— А что, мажорики не знают? — хмыкает друг.
Не выдерживаю и пихаю его в живот. Притворно охает и хватается за место, куда ему прилетело.
— Полегче, кувалдами машешь. Хотя, знаешь, я тут постоял, а тут вполне себе терпимо, и девочки красивые ходят, — хищный оскал превращает друга в привычного хулиганистого парня.
К какому я привыкла.
— Ну вот, видишь, не все так плохо, — подкалываю его и пытаюсь придумать, как закончить поскорее разговор.
— А вон та блондиночка вообще зачет, — голубые глаза вспыхивают неподдельным таким азартом, и я резко оборачиваюсь.
По коридору идет Ника и с кем-то что-то бурно обсуждает по телефону.
— Эй, принцесса, а может, со мной поговоришь, я тебя не буду злить, обещаю, — орет Антон на весь коридор, а я только успеваю прикрыть лицо ладонями.
Щеки вспыхивают.
— Антон, блин, — стону сквозь зубы, — перестань вести себя как в пещере.
Смотрю на него сквозь пальцы, но он слишком завис на Нику и, кажется, не обращает внимания, что я стою рядом.
Ника окидывает его надменным взглядом и кривится, словно увидела что-то неприятное.
— Ты не в моем вкусе, увалень, — проходит мимо нас и закатывает глаза.
— Ух ты, — и вот чувствую, что этой фразой она только разбудила азарт Антона.
Потому что он не из тех, кто просто так дает заднюю после одной фразы. Сколько раз я видела, как многие девчонки потом сами за ним таскались, но ему было уже неинтересно. Для него погоня в кайф, а сами отношения ему до одного места.