20 глава
– Ну и кто выиграл?
Даня окидывает меня возмущенным взглядом, а я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.
– Мы, конечно же, сомневалась, что ли?
– Ни секундочки не сомневалась, – он приближается, и я почти касаюсь его губ, которые тут же изгибаются в коварной усмешке.
– Вот и умничка.
Прищуриваюсь.
– Это твоих рук дело, да?
Невинно хлопает глазками. Якобы и понятия не имеет, о чем я вообще.
– Ты о чем?
– О том, что за мной приехал не папа. Что Глеб выкинул? Опять подрался?
Данил дует щеки и хмыкает.
– Ну почему сразу подрался? Так, – пожимает плечами, – устроили с Чумаком тренировку в коридоре при твоем папе.
Округляю глаза, а Милохину хоть бы что. Уголок губ изгибается, и я понимаю, что он не сожалеет.
Качаю головой.
– Ну вы даете. Папа их в порошок сотрет.
Даня цокает и притягивает меня к себе.
– Да они с Чумаком как прилежные ученики там баллов себе накопили. И как два Кощея над златом чахнут. Скучно же.
Смеюсь. Мальчики такие мальчики.
Касается моих губ быстрым поцелуем и с неохотой отрывается от меня.
— В школу?
— Мне больше некуда, – прячу глаза, чтобы Даня не увидел в них грусть.
Он молча распахивает передо мной дверь, и я усаживаюсь на пассажирское сидение. Наклоняется, чтобы пристегнуть, и его голубые глаза вспыхивают каким-то подозрительным светом. Словно он что-то задумал.
— А если я тебя на немного украду, твой отец не казнит меня прилюдно перед воротами школы? За то что позарился на его дочку.
Фыркаю, представляя эту картину, но Даня решает продолжить свою мысль:
— Хотя я совсем не против. Ради дня с тобой я переживу и казнь.
Не выдерживаю и смеюсь.
— Покажи мне людей, которые выжили после казни.
Милохин задумывается, а я толкаю его в плечо, чтобы он отмер.
— Кстати, об отце, — достаю телефон, — нужно предупредить его, чтобы он не ехал сюда.
— И что ты ему скажешь?
Пожимаю плечами и задумчиво накручиваю прядь волос на палец.
— Так и скажу, что меня забрал одноклассник.
Данил прищуривается, а я невинно хлопаю глазками.
— Просто одноклассник?
— А ты предпочитаешь, чтобы как я тебя охарактеризовала?
— Ну не знаю, — наигранно закатывает глаза, а я снова не выдерживаю и стукаю его по плечу, — любимый парень?
— Уверен, что ты готов выйти на такой уровень наших отношений?
Спрашиваю, а сама пошевелиться боюсь. Боюсь услышать его ответ. Но одновременно с этим нетерпеливо закусываю губу и смотрю в его глаза.
— Ну, я был бы не против такого развития.
— Это же не игра, Даня, — понижаю голос.
В груди расцветает радость. И я боюсь вспугнуть этот миг.
— А кто говорит, что я играю, Юля? Играю я на площадке, а в жизни я настоящий.
— Я позвоню папе, — зачем-то трясу телефоном перед носом Бородина.
Он хмыкает и делает шаг назад.
— Трусишка.
Закрывает дверь и обходит машину перед капотом. Не свожу глаз с его фигуры и закусываю губу. Не верю до конца, что он со мной на полном серьезе.
Такие парни не выбирают простых девчонок. А я самая простая.
Набираю папу и слушаю гудки. Тарабаню по подлокотнику от нетерпения, или волнения, или всего вместе.
— Слушаю, дочь.
Откашливаюсь, попутно пытаясь собраться с мыслями.
— Пап, ты не приезжай за мной, меня забрали.
— Кто?
Логичный вопрос. Было бы странно, если бы папа не спросил.
— Мы можем поговорить об этом при встрече? — пытаюсь зайти издалека, но кто б мне дал.
— Милохин?
И как раз в этот момент машина подпрыгивает под весом упавшего на водительское сидение Дани.
Кошусь на него и выдавливаю неуверенную улыбку. Он поворачивается ко мне всем туловищем и внимательно всматривается в лицо. А я уже готова провалиться под землю, только бы он не слышал, как мы сейчас беседуем с папой.
— Пап, давай при встрече?
— Нет, не давай, — папа повышает голос, — нормально вообще? Ты мне звонишь и как ни в чем не бывало говоришь, что ты куда-то уезжаешь из больницы.
— Да никуда я не уезжаю. Скоро буду в школе.
Телефон внезапно исчезает из моих рук, и я недоверчиво смотрю на свою раскрытую ладонь.
— Дмитрий Валерьевич, здравствуйте, это Данил Милохин.
Округляю глаза и пытаюсь вырвать телефон обратно, пока Данил не вырыл сам себе могилу.
Он только одергивает руку, переплетает пальцы и целует в костяшки. Подмигивает, словно ничего такого сейчас не происходит.
Кручу пальцем у виска и мотаю головой.
— Да, я забираю Юлию из больницы. Можете не волноваться.
В трубке слышится крик моего отца, который заставляет меня поморщиться. Чувствую, сейчас отец там рвет и мечет.
Не каждый же день я убегаю из больницы с мальчиком.
— Я вам клянусь, ничего плохого в адрес Юлии я не сделаю. Наоборот, я очень серьезно настроен насчет неё, — он замолкает, но меня обнадеживает, что папа все ещё на связи, — а при чем тут мой возраст?
Даня стискивает мою руку сильнее, не выдерживаю и шиплю от боли. Хватка слабеет, и к коже прижимаются его теплые губы.
— Нет, ситуация в моей семье никак не коснется вашей дочери. Ну вы же понимаете, что даже если вы запретите, меня это не остановит, хоть у меня будет минус десять тысяч ваших баллов. Я все равно найду возможность с ней видеться.
Напрягаю слух, но ни фига не слышу. Блин, что там отец ему втолковывает?
— Я вам тоже сказал, что я не дам заднюю. Я серьезно. Мой возраст никакой роли не играет во всем. Я отступлю, если только ваша дочь меня пошлет лесом. И то не факт.
Встречаемся взглядами, и мои щеки вспыхивают. Вопросительно выгибаю бровь, но Даня только мотает головой, что-то снова выслушивая в трубке.
— Договорились.
Спокойно возвращает мне телефон.
Беру дрожащей рукой, пока мой лоб покрывается холодным потом.
Делаю глубокий вдох.
— Да, — голос неприятно царапает слух.
— Не ожидал от тебя, что ты вот так за моей спиной решишь закрутить с Милохиным. Я вроде предупреждал.
Мои плечи поникают, опускаю глаза и с напускным интересом изучаю коврики в машине Дани.
— Пап, я бы сказала.
— Когда? Когда бы он тебя куда-нибудь утащил без моего ведома?
— Да, пап, — Даня бросает на меня быстрый взгляд, и я пытаюсь улыбнуться, — ну я могу сама с этим разобраться.
— Конечно, только потом не реви у меня на груди, что он тебя бросил.
— Да с чего бы?
— Хотя да, судя по настрою парнишки твоего, ты от него первая сбежишь и как бы мне не пришлось его успокаивать, — давлю смешок, но он все равно вырывается из груди неразборчивым кряканьем.
— Ну вот и утешишь.
— И когда ты у меня успела повзрослеть? — в голос отца прорывается грусть. — Хотя чему я удивляюсь. Мы с твоей мамой в таком же возрасте начали, правда, она не выдержала, — его тяжелый вздох проходится острием по сердцу.
— Пап, ну я же не мама.
— И я этому рад. В общем, если я увижу хоть один намек на слезу, которая не вызвана радостью, пеняйте на себя. Взбучку получите оба. И в школе чтоб не позже семи вечера были.
Сдерживаю улыбку, которая грозит разорвать щеки. Не уверена, что при встрече мне это все не аукнется, но я подумаю об этом потом.
— Спасибо, папуль. Люблю тебя.
— Ага. Ногу береги, — и отключается.
— Ты жива? — Данил опирается на подлокотник и смотрит на меня с прищуром.
— Слегка пожевана, а так вполне себе приемлемо, — вытираю ладонью влажный лоб и выдыхаю, — зачем ты это сделал?
— Что именно? — невинно хлопает глазками, но я-то вижу, что он прекрасно понимает, о чем именно я спрашиваю.
— Выхватил телефон и поговорил с отцом.
— Затем, чтобы он понял, насколько я серьезен по отношению к тебе, Юль.
Выдыхаю и стискиваю кулак.
— Ладно, отлично.
— До скольки у нас отсрочка? — хитро блестит глазами.
— В семь нужно быть в школе, иначе боюсь, что на нас нашлют свору ищеек.
— Логично. Тогда нужно поторопиться. Как думаешь?
Пожимаю плечами. Понятия не имею, какого ответа он сейчас ждет от меня.
Даня снова приближается ко мне и убирает выбившуюся прядь за ухо. Млею от легкого прикосновения его пальца к щеке, прикрываю глаза и тянусь за добавкой.
Данил замирает, его теплое дыхание касается моей щеки, а я пытаюсь окончательно не потерять себя рядом с ним. Слышу шелест и распахиваю глаза. Колени придавливает тяжесть огромного букета.
— С выпиской, Котик, — обхватывает меня за шею и чмокает в губы.
С наслаждением наблюдаю за тем, как у него расширяются зрачки и он неотрывно смотрит в мое лицо.
Обхватываю двумя руками букет и зарываюсь в тугие бутоны бордовых роз носом. Глубоко дышу, и от этого запаха кружится голова. Хотя, может, и от близости Милохина.
Я уже ни в чем не уверена.
— Они потрясающие. Спасибо.
Перед глазами расплывается салон его авто, и я смаргиваю слезы. Сама от себя не ожидая такой реакции.
— Все для тебя. Прости, что на эту неделю оставил тебя одну.
— Перестань, я прекрасно понимаю, что такое спорт, — и я ни капли на него не злюсь.
— Как насчет свидания? — подмигивает, и машина срывается с места, и мне остается только крепче прижаться спиной к сидению.
— Да я как-то не очень готова к такому, — окидываю свой наряд взглядом и кривлюсь.
— Нормальный вид, не парься даже. Я не приглашаю тебя в понтовый ресторан.
Даня хмыкает, и эта ухмылка вызывает во мне толпу мурашек.
— М-м-м-м, — притворно надуваю губы, — а жаль. Я думала, что сыновья губернаторов ходят только по таким ресторанам.
— Я ненормальный сын губернатора, — запрокидывает голову и хохочет на весь салон, — да и не так давно отец стал этим губером.
— Вези меня куда угодно, — прижимаю букет к груди и откидываюсь на спинку сидения.
— Ой, аккуратнее с такими фразами, малышка, а то увезу в берлогу и не выпущу.
Притворно передергиваюсь и показываю ему язык.
— А ты у нас, оказывается, медвежонок?
— Медвежонок? Да я уже взрослый медведь, между прочим.
В этот момент он выглядит слегка задетым. И я решаю сгладить неловкость. Кладу голову на его плечо и всматриваюсь в профиль.
— Ну ладно, согласна, ты вполне себе взрослый медведь.
— Так-то, женщина, слушайся своего мужчину.
Распахиваю глаза и вовремя торможу себя, чтобы не врезать ему в бок. Он все-таки за рулем, и ему нежелательно мешать, а то не хватает нам ещё въехать куда-нибудь.
— Какая я тебе женщина? — возмущенно пищу и все же толкаю его в бок.
Данил снова хохочет.
— Прости, не сдержался, ты так мило злишься.
Подъезжаем к какому-то фастфуду, и я скептично выгибаю бровь.
— Серьезно? Фастфуд? Ты ж спортсмен, Милохин! А тут один холестерин.
Даня громко фыркает и подкатывает к плакатам с меню.
— Выбирай, Котик, — кивает на строчки с перечнем блюд, — не переживай за мою фигуру, с ней полный порядок.
Окидываю его взглядом, и рот наполняется слюной. Вот уж точно у кого с этим нет проблем.
— Я чувствую твой взгляд, Юля, поверь на слово, так сейчас на меня смотреть опасно.
Быстро поднимаю взгляд, проскальзывая его нахальную улыбку, и останавливаюсь на горящих глазах.
— Это почему?
Наклоняется к уху и овевает его горячим выдохом.
— Маленькая ещё, чтобы я тебе говорил.
Закатываю глаза.
— Только что же была женщиной.
Наш спор прерывает голос из динамика.
— Добрый вечер, что желаете?
— Здравствуйте, нам, пожалуйста, два комбо пять за пятьсот.
— Это весь заказ?
— Да, спасибо.
Забираем два бумажных пакета и напитки.
Даня заруливает на парковку торгового центра.
— Тут недавно сделали автомобильный кинотеатр. Ты не против?
— Никогда не была в таком. Что показывают?
Пытаюсь аккуратно положить букет на заднее кресло, боясь помять хоть один бутон. Достаю картошку фри и позволяю себе сегодня не думать о фигуре.
— Понятия не имею. Для меня важно совсем другое. Кстати…
Даня замолкает, а меня настораживает вот это его «кстати». Но я только молча жду, что он мне скажет.
— Ты в разговоре с отцом сказала, что ты не такая, как твоя мама.
Шумно выпускаю воздух из легких и вскидываю глаза к потолку машины.
— Я не настаиваю, если ты не хочешь об этом.
— Да там ничего такого, просто неприятная тема, но не смертельно, – кручу между пальцами ломтик картошки и погружаюсь в воспоминания. — Моя мама всегда мечтала стать великой актрисой, и, как она думала, мы с папой мешали ей добиться высот. И вот в один прекрасный день она, набрав кредитов и долгов, просто исчезла с каким-то сомнительным продюсером.
Развожу руками и пожимаю плечами.
— Папа не смог её найти, ну и решил, что не стоит этого просто делать. Слишком много она ему нервов подпортила со своими мечтами о богемной жизни. Отец ей казался слишком приземленным, и вообще… — ищу подходящие слова, — в общем, они не подходили друг другу. Мам убежала, а долги остались. И вот когда мы столкнулись с тем, что нашу квартиру просто чуть ли не таранили круглыми сутками, папе пришлось все продать, чтобы расплатиться, потому что там уже стояла на кону моя безопасность.
Поднимаю глаза и первые минуты не решаюсь посмотреть на Данилу. Эту историю я рассказывала только Антону, но он уже как-то привычный, да и я не ставила перед собой задачи понравиться ему как девушка.
— И что? Она так и не объявлялась?
Сглатываю вязкую слюну и мотаю головой.
Слышится шорох пакета, и меня перетягивают на колени. В последний момент успеваю крепче сжать упаковку с картошкой, чтобы она не разлетелась по салону.
Встречаюсь с потемневшим взглядом голубых глаз. На дне шторм, но я понимаю, что он не на меня направлен.
— А потом падение с собственного Олимпа, и вот, — киваю вниз, — нога. А денег не было, переезд, потому что отцу предложили это место.
Даня обхватывает мою ногу и кладет её на сидение, на котором несколько секунд назад сидела я сама. Задумчиво рисует круги на коже возле повязки.
— Бедная моя девочка.
Короткий поцелуй в ключицу, и у меня от него перед глазами начинают плясать разноцветные точки.
— Я, — запинаюсь и прокашливаюсь, — сидение испачкаю.
— Не думай об этом, — его взгляд заставляет внутри все замереть, — это такие мелочи.
— Ну а как твоя мама? — решаю переключиться с себя.
Во время одного из разговоров он говорил, что отец его возил к маме, но так и не сказал, что с ней не так.
— Все хорошо. Отец ездит к ней каждый день. Вот на неделе вроде как за мной заедет. Маму выписать должны.
— Она поправилась?
— Да, ей намного лучше.
Обнимаю его за шею и утыкаюсь в его лоб своим. Мне нравится, когда он так близко. Но это все ещё немного меня смущает.
Рука Милохина тут же перемещается на мою талию и стискивает её.
— Я очень рада, что у тебя все наладилось.
— Более-менее.
Хмыкает и все же не выдерживает — прикасается к губам. По его телу прокатывается дрожь. А может, это мое тело так реагирует.
— Девочка моя, — довольная улыбка преображает его лицо.
Сейчас передо мной не серьезный Милохин Данил, каким я его увидела в первый день, а вполне себе сытый котик.
Или медвежонок все-таки.
Он переводит взгляд на панель, и его хорошее настроение тут же испаряется.
— Черт, — кручусь, пытаясь понять, что он там увидел.
И внутри все обрывается, когда вижу, что до комендантского часа двадцать минут.
— Полундра, блин, Юля. Я не хочу пока умирать от руки твоего отца, у нас только все начинается.
Меня осторожно пересаживают на сидение, и мы тут же срываемся.