18 глава
Аккуратно пересаживаю Юлю на кровать. Она поднимает на меня взгляд, а я не выдерживаю. Наклоняюсь и втягиваю её губы.
- Хотя ты и без вкусняшек сладкая, - заставляю себя прервать поцелуй.
С наслаждением вижу, что Юлька недовольно дует губы, и хмыкаю.
Дотягиваюсь до пакета и высыпаю ей на ноги все, что накупил. У Юли вырывается удивленный вскрик.
- Куда мне столько?
- А это не только тебе, - усаживаюсь поудобнее, - весь день ничего не ел. Голодный капец.
Протягиваю ей шоколадку, и она берет с хитрой усмешкой.
За окном стремительно темнеет, и я понимаю, что скоро меня отсюда выпрут. А уходить очень не хочется. Так бы и сидел возле её кровати, пока она не встанет на ноги.
Снова кладу руку на её перевязанную ногу, и во мне просыпается любопытство.
- Что у тебя было с ногой? Я так и не знаю.
Юля давится и хмурится. На какое-то время в палате повисает молчание, которое проникает под кожу.
Все ещё недостаточно доверяет?
- Травма.
- Это я понял.
Сжимает губы в тонкую полоску, а потом резко выдыхает.
- Я была капитаном группы поддержки в своей старой школе. Где мы с Антоном учились.
Эти слова заставляют меня податься вперед. Боюсь пропустить хоть слово из её рассказа.
- И что?
Вздыхает и кидает грустный взгляд на поврежденную ногу. Мне тоже становится больно от мысли, что ей пришлось распрощаться со спортом. Я бы не вывез, если бы меня поперли из баскетбола.
- Тренер решила, что надо выводить нашу группу поддержки на новый уровень. Чтобы мы были лучшими. Она грезила сделать нас чемпионами и все такое.
Снова молчание. В тишине палаты слышу, как учащается её дыхание. Она отводит взгляд и смотрит словно сквозь меня.
- Новые элементы. Поддержки. Ну и я не готова была к этому. Точнее... - громко сглатывает и мотает головой, - ладно, не бери в голову. Я упала на выступлении. Ну и вот, - тыкает пальцем в лодыжку.
- Сама упала?
Юля вздрагивает и распахивает глаза.
- Конечно сама, - пожимает плечами, а я вижу, что снова что-то осталось за кадром.
Но я не давлю. Понимаю, что ей и так сложно вспоминать об этом.
- А что врачи? Ты не сможешь вернуться в спорт?
Горькая усмешка простреливает меня насквозь.
- Сомневаюсь, но я не спрашивала. Я боюсь, что мне скажут, что нет больше надежды.
Её глазки блестят, и это доставляет мне почти физическую боль.
- Хочешь, я спрошу? Пока ты не слышишь?
- Да как-то... - неопределенно пожимает плечами.
Дверь палаты распахивается, и к нам заглядывает медсестра, которая не хотела меня пускать сюда.
- Через десять минут обход и процедуры. Посетителей прошу удалиться, - окидывает меня недовольным взглядом.
Ещё бы. Как я сюда вторгся, вряд ли кому-то бы понравилось такое.
Она захлопывает дверь. Нависаю над застывшей Юлей и легко чмокаю в губы.
Она тянется ко мне, но я отстраняюсь. Иначе, боюсь, не уйду.
Никакая сила меня не оторвет от неё.
- Я завтра приеду. Ещё привезу чего-нибудь. Напишешь, чего хочешь.
- Если ты меня будешь так баловать, то я из больницы выкачусь.
Фыркаю.
- Бред. Сколько тебе тут ещё лежать?
- Вроде бы до конца недели. Завтра доктор скажет.
Угукаю и снова чмокаю Снежинку.
- Жди. До завтра.
- До завтра, - смущенно улыбается.
- Ты запомнила? Ты теперь со мной, - поглаживаю свое кольцо и смотрю в её глаза.
- Да уж забудешь тут.
- Умничка.
Пока не передумал, вываливаюсь из палаты и не сдерживаю дебильной улыбки.
Надо же, блин, ещё вчера даже не думал, что буду таким до одурения радостным, что стал несвободным.
На уроках без Юли уже становится непривычно, и я постоянно тереблю её красную нитку, чтобы хоть так ощутить, что она теперь со мной.
Поражает, что мой побег в больницу так и остался без наказания, но я честно оплатил его баллами, когда сматывался.
Телефон оповещает о звонке отца. Ненадолго сжимаю его в руке и выдыхаю сквозь стиснутые до боли зубы.
Что он хочет мне сказать нового, я не имею понятия, но у меня будет ещё одна возможность расспросить его про маму, и если повезет, то он, может, даже что-то расскажет.
Мне очень хочется в это верить, иначе мои мысли сведут меня с ума.
Неизвестность пугает меня до дрожи в ногах.
Сколько бы я ни корчил из себя крутыша, но ничто человеческое мне не чуждо.
- Да, - пока не передумываю, провожу пальцем по дисплею.
- Привет, Дэн, я подъехал. Жду тебя у ворот. Директора я предупредил.
- Я хотел на своей.
- В этом нет необходимости. Жду.
И, как всегда, без лишних слов прерывает разговор.
И в этот раз вместо привычной злости я испытываю жуткую усталость. Внутри все сжимается и превращается в клубок нервов.
- Пацаны, - окликаю выходящих из столовой Глебаса и Ромыча, - я погнал. С отцом встретиться надо.
Ромыч откусывает хот-дог и вопросительно гнет бровь.
- А треша?
Пожимаю плечами.
- В семь же?
Глебас кивает.
- Должен успеть.
На бегу накидываю куртку команды и оказываюсь на свежем воздухе.
Нетерпение горит в теле, и это помогает преодолеть расстояние до ворот за полминуты.
Открываю дверь и заглядываю в салон. Играет тихая музыка, а отец сидит за рулем и дергается, когда я засовываю половину туловища в машину.
- Давай я на своей все же. Мне потом на тренировку ещё возвращаться.
- Сегодня тренировка? - отец хмурится.
Я только киваю и уже собираюсь вернуться на территорию за своей машиной.
- Садись, Данил, на моей поедем. Я потом привезу тебя обратно.
Нет желания тратить силы на споры ещё и о такой мелочи, как выбор машины, поэтому просто плюхаюсь на пассажирское сидение, и мы трогаемся с места.
- Сейчас в кофейню заедем. Я с работы, не обедал даже.
Молча откидываюсь на сидении и поворачиваюсь к окну. Где-то там за кварталами на больничной койке лежит моя Юля и ждет меня.
Я обещал сегодня приехать, если разговор с отцом оставит меня в живых.
Утрирую, конечно же.
А в неизвестности находится мама, и узнать про неё сейчас чуточку важнее, чем появиться в палате у Снежинки.
Отец паркуется возле обычной кофейни, и мои брови подлетают на лбу.
- А как же пафос? Где самый дорогой ресторан столицы?
Отец пронзает меня строгим взглядом и открывает водительскую дверь.
- Понятия не имею, какой ресторан в столице считается самым дорогим. Я предпочитаю кушать в стенах дома. Пойдем.
Эта реплика вызывает во мне совсем немного стыда.
Проходим внутрь, и отец садится в самый дальний угол, указывая на стул напротив.
Окидываю небольшое помещение взглядом и давлю рвущееся наружу удивление.
- А где же вереница охраны и телохранителей?
- Прекращай дерзить и посади уже свое туловище, - гаркает отец.
Затыкаюсь и делаю то, что он просит. Складываю руки в замок. Не спускаю глаз с листающего меню отца.
- Ты что-нибудь будешь?
- Ага, - отец поднимает заинтересованный взгляд, - порцию правды.
Разочарованный выдох. Который меня абсолютно не трогает.
Те времена, когда мы доверяли друг другу, прошли.
Он сам все разрушил и испортил.
- Фух, прошу прощения за задержку. Пробки задолбали, - рядом с нашим столом возникает вихрь в лице моей тети.
Удивленно распахиваю глаза и наблюдаю за тем, как она стаскивает с себя куртку и садится рядом с отцом.
И мне эта картина совсем не нравится.
Катя смотрит на меня с жалостью в глазах.
- Привет, Кать, да ты вовремя. Я только заказывать собираюсь. Будешь что-то?
- Кофе. Моккачино, пожалуйста.
С прищуром наблюдаю за этой милой сценой, и внутри взрывается злость на них двоих. То есть пока мама неизвестно где, они...
- Только не говорите мне, что вы двое заодно, - цежу сквозь зубы.
Катя вздрагивает и бросает испуганный взгляд на спокойного отца.
Отец ничего не отвечает. Подзывает официанта и быстро делает заказ.
Пока я ещё сильнее накручиваю себя и раздуваю внутри бешенство.
- Выдыхай, Данил, Катя приехала, чтобы поучаствовать в нашем непростом разговоре.
- С фига ли? - всматриваюсь в побледневшее лицо тети. - Знаете, это сейчас выглядит примерно так, - оттягиваю воротник свитера и наклоняюсь над столом, - вы мне собираетесь сообщить, что вы снюхались, а маму сжили со свету.
Катя испуганно охает и мотает головой.
- Прекрати городить ерунду, - отец раздраженно сминает салфетку и выстреливает в меня презрительным взглядом.
Но я не реагирую.
- Тогда какого черта происходит?
- Немного терпения, и не устраивай скандала на все заведение. Мы все же воспитанные люди, Данил.
- Боишься, что все увидят, что у тебя терки с родным сыном?
Катя качает головой.
Отец разочарованно ухмыляется.
- Мне все равно на других, как ты до сих пор этого не поймешь, Данил.
- А на кого тебе не все равно?
- На тебя и на маму, - эти его слова вонзаются острием прямо в сердце.
- Не ври мне, - голос садится, и я жалею, что не в силах заорать об этом на весь мир.
Отец качает головой и сжимает кулаки.
- А теперь давай все же поговорим. Я и так подзатянул с этим разговором, все тебя жалел.
Нам приносят заказ, и Катя делает большой глоток. Косится на отца, пока тот гипнотизирует гладкую поверхность кофе.
- Слушайте, у меня сегодня ещё есть дела. Давайте уже поговорим и разойдемся.
С удивлением вижу, как у отца начинают подрагивать руки, и вопросительно выгибаю брови.
- Мама в больнице, Дэн.
- Что ты с ней сделал? - хватаю со стола вилку и сжимаю в руке так, что кожу простреливает болью.
Закусываю губу, только бы в эту секунду не сорваться и не накинуться на отца.
Он тяжело вздыхает и поднимает на меня потерянный взгляд. И меня это вышибает из колеи. Отец никогда не был растерян и потерян. Он всегда собран и максимально серьезен.
Но не в эту секунду.
Сглатываю подступающую тошноту.
- Пап, что случилось? - не могу говорить громко. Выходит какой-то больной хрип.
- Это я виноват во всем. Недоглядел.
- Леш, расскажи с начала, он же ничего не понимает. Посмотри на него, - Катя кладет руку на плечо отцу.
- Ага. Когда ты заметил в поведении мамы что-то подозрительное?
Хмурюсь. Напрягаю память.
- Месяца два-три. Когда она от тебя начала шарахаться.
Кивок.
- Ага, все правильно.
- Может, уже объясните, что, мать вашу, происходит? Я вроде не страдаю тугоумием.
- Сын, мне тоже сложно, поверь. У мамы обнаружили тревожную депрессию.
- Что ты городишь?
- Леш, если ты сам не расскажешь - расскажу я, - напирает Катя.
Вся картина напоминает жалкую мыльную оперу, со мной в главной роли.
- Где-то полгода назад мы с мамой узнали, что у нас будет второй ребенок. Оксана была так счастлива, да и я, что тут скрывать.
За столом воцаряется молчание. Я заталкиваю свой эгоизм в дальний уголок и даю отцу договорить. Впервые я вижу, что ему сложно дается каждое слово.
- Тебе уже хотели говорить, а потом что-то пошло не так. Мама потеряла ребенка. Врачи её вдоль и поперек обследовали, но так и не поняли, почему это произошло. Я в тот момент настоял, чтобы с ней поработал психолог, потому что видел, как болезненно она переживает это.
Ловлю на себе взгляд Кати, полный боли. И понимаю, что каждое слово - гребаная правда.
И она знала обо всем.
- И что дальше? - голос не слушается, по спине катятся капельки пота, а руки тоже начинают подрагивать.
- Она ездила к психологу, и все вроде нормализовалось. Вроде. Потом я стал замечать, что она меня боится. Но не мог понять причину. Стоило мне появиться рядом, как она менялась. Тряслась, в глазах слезы.
- А синяки на руках? Я же сам их видел.
Папа кивает.
- Это моих рук дело. Она на лестнице оступилась, я вовремя успел перехватить, ну и силы не рассчитал. В итоге ты видел ссадины на запястьях.
- Я не понимаю.
- Ты же знаешь, что я недавно камеры поставил в доме, можешь посмотреть, что я её и пальцем ни разу не тронул.
- Тогда почему?
- Я начал замечать, что она стала рассеянная, потерянная, да и ещё много всяких признаков, что с ней что-то происходит. Повез к спецам. Диагноз: тревожная депрессия.
- Что это значит?
- Это значит, что она в моем лице придумала себе угрозу. Ей казалось, что я её обижаю и тираню.
- Это правда, Дань. Я сама ездила с Лешей и Оксаной.
- Почему ты не рассказала, когда я с ног сбивался в поисках мамы? - повышаю голос, но делаю глубокий вдох, чтобы не привлекать внимания.
- Это я попросил. Мне нужно было время, чтобы созреть на разговор с тобой.
- То есть это из-за того, что мама потеряла ребенка?
- Да, это послужило спусковым крючком. Я очень виноват перед тобой, Дэн. Но я просто не мог заставить себя все это вывалить на тебя. Я видел, что наша семья рушится, и не мог ничего сделать с этим. Видел, как ты меня ненавидишь, но я не хотел, чтобы ты боялся состояния мамы.
- Она в психушке? - спрашиваю, а у самого мороз по коже.
Папа удивлённо распахивает глаза.
- Ты что? Какая психушка? Нет конечно.
Облегченно выдыхаю.
- А где она?
- В клинике за городом. Я пригласил специалиста из Австрии. Какой-то крутой психолог. Он с ней работает.
- С этим можно жить?
Папа непонимающе хмурится.
- Что ты имеешь в виду?
- Ну она вернется домой?
- Конечно. Просто сейчас у неё пик, и нужно находиться под наблюдением, чтобы врачи видели любое колебание в её состоянии. Как только она станет стабильна, вернется к нам.
- Но это же началось раньше все.
Папа грустно качает головой и закусывает губу.
- Да, когда я стал губернатором. Ты это имеешь в виду? - молча киваю. - Да, мы отдалились с Оксаной, но, Дэн, - папа усмехается, - я твою маму увидел, когда она была в девятом классе, а я в одиннадцатом. И я понял, что кроме неё мне никто больше не нужен будет по жизни. И я ни дня не отказывался от этой мысли. В каждой семье бывают тяжелые периоды. Но ты и мама для меня самый надежный тыл и самые важные люди.
- Я хочу с ней увидеться, - после этих слов жду, что отец опять упрется, но он только кивает.
Смотрит на часы. А я перестаю дышать. Сердце гулко тарабанит в груди, и я со страхом жду его ответа.
- Сегодня уже не успеем. Я насчет завтра договорюсь, и съездим. Устроит?
Киваю.
- Почему ты не сказал мне раньше? Я же думал...
- Я знаю, Дэн, - горькая усмешка искажает черты его лица, а мне хочется побиться головой о стол, - я до сих пор думаю, что ты у меня мелкий пацан, а ты уже взрослый. К девочкам в больницы бегаешь. Прости меня, что так затянул и позволил всему рухнуть. Но я надеюсь, ты дашь мне шанс все исправить.
Молчу. Перевариваю сказанное.
- Ты как, племяш? - подает голос Катя. - Прости нас.
- Жить буду. Главное сейчас - маму вытащить.
Папа кивает. Опускает взгляд на мои руки.
- Где мамино кольцо?
Дергаюсь и прячу ладони под стол. Папа хмыкает.
- Забыл в школе.
Скептично изгибает бровь.
- Ты его никогда не снимал. Не связано ли это с той самой девочкой?
- Тебя это не касается, - немного резковато отвечаю, но мне нужно время, чтобы наладить отношения с отцом.
Я не готов вот так резко переключиться.
Отец морщится, но не вступает в спор.
- Смотри, Милохины однолюбы. Если увидят свое, то уже не отпустят от себя.
Мой телефон взрывается звонком. Хватаю его, чтобы избежать дальнейшего разговора.
- Милохин, - ревет в трубку тренер, - бегом тащись в школу. Где тебя носит?
- Сейчас буду, тренер.
Отключаюсь и вскакиваю со стула.