17 глава
Лизка выглядывает и достает телефон.
– В областной хирургии.
Киваю.
– Спасибо, Лизок, с меня шоколадка, – уже на бегу выкрикиваю и вылетаю из здания школы.
Я понимаю, что рискую отхватить за очередной выезд, но так же каждой клеточкой тянусь туда, где сейчас моя девочка.
Не помню, как доезжаю до больницы, где на входе меня ждет очередное сражение.
– Молодой человек, к ней нельзя посторонним.
– Я не посторонний, я одноклассник, от класса с подарками пришел, – поднимаю пакет со всякими вкусняшками и трясу перед лицом молодой медсестры.
Пытаюсь вложить все свое обаяние в улыбку.
– Я передам, – она протягивает руку и пытается забрать у меня пакет.
Одергиваю свою руку и кручу головой.
– Не-а, мне самому доверили передать и обнять нашу любимую одноклассницу.
Девушка закатывает глаза и мотает головой.
– Нельзя, – жестко обрубает она, а я сдерживаю разочарованный стон.
– Ну мне очень надо, – предпринимаю последнюю попытку уладить все нормально.
– Я сказала «нет». Девушка после операции, и она сейчас все равно спит.
– Так я подожду, – скалюсь изо всех сил, но медсестра только вперивает в меня строгий взгляд.
Выдыхаю сквозь стиснутые зубы и отступаю.
Ладно. Достаю телефон и какое-то время всматриваюсь в экран.
Черт. На весах встреча с Юлей и возможность поговорить наконец нормально и все прояснить.
Но как же не хочется делать то, что я собираюсь.
До ломоты в суставах не хочется, блин.
Осматриваю ещё раз пустой коридор больницы и сползаю по стенке. Делаю рваный вдох и нажимаю на кнопку вызова, пока внутри разворачивается маленький протест.
Но все же Юлю я хочу увидеть больше!
Тарабаню пальцами по жесткой ткани джинсов и не свожу взгляда с плаката на стене напротив.
– Слушаю, – голос отца звучит глухо, и меня слегка передергивает.
– Пап, – сглатываю подступивший к глотке комок и делаю вдох, – не отвлекаю?
– Да уж для сына найду время, – усмехается отец, и я давлю раздражение. – Что-то случилось?
– Мне нужна твоя помощь, – корчусь на последнем слове, трясу головой, чтобы не дать заднюю и трусливо не скинуть вызов.
– Я тебя слушаю. Дэн, я пока ещё не приобрел пророческие способности и мысли читать не умею, – прикусываю щеку, потому что в эту минуту мне кажется, что у нас с отцом все как прежде.
Слегка ударяюсь затылком о стену и бросаю взгляд вглубь коридора. Там ни души, и это почему-то придает мне сил.
– Мне нужно попасть в больнице в одну палату.
В трубке воцаряется тишина. Одергиваю телефон от уха, убеждаясь, что отец все ещё меня слушает.
– Что с тобой случилось? – я слышу в голосе отца… страх?
Да ну нет, быть не может. Это все из-за недосыпа и усталости, которая накопилась за три дня.
Отцу ровно на сто процентов плевать.
– У меня все хорошо. Мне нужно к… – затыкаюсь, думаю, как бы это правильно донести-то, – к девочке из класса.
– К девочке? – удивленно переспрашивает отец и резко выдыхает. –А что с девочкой?
– Блин, ну это важно, что ли? – закатываю глаза и злюсь на ненужные вопросы, которые тянут время.
– Дэн, тебе нужна помощь? – а вот и знакомые властные нотки в голосе отца.
– Это нечестно.
– Нечестно сейчас мне ничего не говорить. Как я могу помочь, если не понимаю сути проблемы? Может, ты в психушку пытаешься прорваться? Тогда извини, но я тут не помощник.
Начинаю ржать и слышу ответный смешок.
Ну точно усталость наваливается неподъемной ношей. Потому что я не ржал с отцом уже… около года.
– Да какая психушка, пап. В хирургии областной. А девочка после операции.
– Как зовут девочку?
Мнусь. Черт…
– Гаврилина Юлия Дмитриевна.
– Понял, будет тебе свиданка.
– Да какая свиданка? – снова закатываю глаза и прикусываю костяшку пальца.
– Ну а что это?
– Спасибо за помощь. Пока.
Собираюсь сбросить вызов, пока совсем умом не тронулся от такого разговора с отцом.
– Дэн, – слышу приглушенный голос и возвращаю трубку к уху.
– М?
– Я завтра в школу приеду. Разговор есть серьезный.
– По поводу? – предчувствие чего-то нехорошего на мгновение ослепляет, и я зажмуриваюсь.
Нутром чувствую, что касается мамы. И это пугает.
– Завтра утром. Все. Пока.
Юлия
– Милохи-и-и-и-ин, – пересохшими губами пытаюсь позвать так, чтобы услышал.
Даня дергается, и мы встречаемся взглядами.
Двигается ближе к кровати, а я пытаюсь поудобнее усесться. Морщусь от недолгого помутнения в глазах.
– Ты куда собралась? Тебе можно двигаться? – выстреливает вопросами, а я только хмыкаю.
– А с чего бы нельзя? – бросаю красноречивый взгляд на перевязанную ногу.
Даня прослеживает за моими глазами и напрягается.
– Как прошло все? – кивает на лодыжку.
– Вроде как хорошо, хотя мне могли присниться слова врача, – пожимаю плечами, и меня награждают возмущенным взглядом.
– В смысле присниться? То есть ты не знаешь точно?
Мне кажется или в его голос просачиваются нотки отчаяния?
– Ну я была под наркозом, могла что-то нафантазировать, – голубые глаза в ужасе округляются, а я сдуваюсь.
А под глазами темные круги, при виде которых сердце болезненно сжимается.
– Выдыхай, Милохин, все прошло хорошо.
И он реально выдыхает. Упирается лбом в кровать рядом с моей рукой, лежащей вдоль тела.
– Почему ты не сказала про операцию? – голос приглушает то, что он говорит куда-то вниз.
Пальцы покалывает от дикого желания зарыться в его волосы. Стискиваю руку в кулак, чтобы не повестись на поводу у этой странной потребности, но сдаюсь.
Неуверенно прикасаюсь к пряди светлых волос, и Даня вздрагивает. Поднимает глаза на меня, а я одергиваю руку, но он успевает поймать.
Прислоняет к щеке и снова ложится лбом на кровать.
– Почему?
Почти не соображаю и пытаюсь вспомнить, о чем именно он спросил.
А, точно! Про операцию. Почему не сказала.
– Я хотела, – откашливаюсь, потому что горло скребёт после сна, – но сначала ты узнал про папу, потом сообщение написал.
Даня передергивает плечами и хмыкает.
– Ага, тут мой косяк. Я думал, что это Глебас.
– Ну да, Глеб и Юлия — почти одно и то же.
– Котик, – выдыхает он и делает глубокий вдох.
– Что?
Непонимающе хмурюсь. Хочется видеть его лицо, но Данил не торопится отрывать его от кровати.
– Не Юлия, а Котик, – поправляет меня, – записана у меня.
– Неважно.
Поворачивается. Смотрит в глаза пристально.
– Важно. Все, что касается тебя, – важно.
От этих слов сердце совершает тройной кульбит, а уголки губ разъезжаются в стороны.
– Не подмазывайся. Ты меня отшил.
Данил глубоко вздыхает и переплетает наши пальцы.
– Прости. Я не собирался тебе грубить, просто… – осекается, а я напрягаюсь в ожидании продолжения фразы, – не бери в голову.
И в этот момент я словно ощущаю, как ему одиноко и больно. Сглатываю горечь и пытаюсь придумать, как бы его вывести на разговор. Но не до конца развеявшийся после наркоза туман в голове дает о себе знать.
– У тебя что-то случилось? – сжимаю его пальцы крепче и ловлю его удивленный взгляд на наших переплетенных руках.
– С чего ты взяла? – голос Дани садится и превращается в шепот.
– Не знаю, просто чувствую, – тоже перехожу на шепот и наклоняюсь ближе к Милохину.
В полумраке палаты наша близость кажется такой правильной и такой уместной. Я словно всю жизнь рядом с ним была.
– Юль, – он сокрушенно качает головой, и его кадык дергается, – это как раз мои тараканы.
– Расскажешь? – кажется, я не замечаю, как мы становимся ещё ближе.
Но я не против, наоборот, сама неосознанно тянусь к нему.
– Испугаешься ведь, – горькая усмешка кривит красивую линию губ.
Мотаю головой, и Даня сдается. Его плечи опускаются, и сам он как-то весь расслабляется.
– Ну, смотри, я предупреждал.
Данил
Прикрываю глаза, собираясь с мыслями, но продолжаю стискивать руку Юли. Потому что сейчас рядом с ней мне хорошо.
Как домой вернулся.
Она не отрывает от меня своего взгляда, чувствую тепло на щеке. Или меня уже нехило так глючит от происходящего. Но она вроде даже не боится.
Смело.
Потому что своих тараканов боюсь даже я.
– Дань, – возвращает меня в палату её шепот.
Хмыкаю и перевожу взгляд на окно. Не могу смотреть на свою девочку, когда предстоит рассказать, какие скелеты прячутся в моем шкафу.
– В моей семье сейчас все непросто, – неосознанно вожу пальцем по прохладной коже. – Точнее, даже не так. Все капец как напряжно.
В ответ молчаливая поддержка.
– Все эти выходные я только и делал, что искал маму по всем больницам города.
Юля пораженно охает и прикрывает рот ладошкой.
– Что с мамой?
Нервно дергаю плечом.
– Если бы я знал. Я не смог найти её нигде. И отец ещё… – выплевываю с презрением.
– Что отец? – вопросительно выгибает бровки, а мне хочется разгладить складочку на лбу.
Снова прислоняю её руку к щеке.
Мне так проще. Дышать не так тяжело. В груди не так больно от того, что в жизни полная лажа происходит.
– Не говорит. Когда я сообщение написал тебе, мне как раз рассказывали, как отец увез маму из дома с вещами, – тяжело сглатываю и затыкаюсь.
Жду, что ответит Юля.
– Может, не просто так он не говорит? – прерывает тишину её тихий голос, а я дергаюсь от неожиданности.
– Ты не понимаешь, – начинаю злиться, что она на стороне отца.
– Так объясни, потому что сейчас я и правда мало что понимаю.
Она проводит большим пальцем по моей щеке, и я плыву от этого невинного прикосновения. Удар сердца посылает по телу дрожь. Просто оттого, что Котик так близко сейчас.
– Папа, – вдох застревает где-то на подходе, и я насильно проталкиваю воздух в легкие, – в общем, мама его боится. Он изменился, после того как пришел на пост губера. Стал слишком жестким и требовательным. И это отразилось на нашей семье. На маме в первую очередь. В последнюю нашу встречу она прятала синяки на запястьях. И я догадываюсь, откуда они. И теперь непонятно, куда он её дел.
На последней фразе не могу сдержать злобного рыка.
Юля закусывает губу, и она тут же белеет. Впиваюсь взглядом в её зубки и с трудом сглатываю.
– Мне жаль, – шелестит, а я готов взвыть от эмоций, которыми в меня швырнули.
За что мне такая девочка? Такая родная, что даже дышать рядом с ней больно, потому что ребра стискивают сердце.
– Прости, – только и могу выжать из себя, но не в состоянии разжать пальцы.
И, кажется, Юля немного морщится, когда стискиваю её запястье сильнее.
– За что? – блуждает взглядом по моему лицу.
– За то, что я тебе такой проблемный достался, – ухмыляюсь.
Она выгибает бровь, и я уже готовлюсь к чему-то фиговому.
– А ты мне достался? – уголок её рта дергается в попытке улыбнуться.
По блеску в глазах понимаю, что она меня дразнит. Встаю с кресла и угрожающе нависаю над Юлей. Её глазки в панике начинают метаться по палате, а у меня кровь вскипает.
Сдергиваю её с кровати и падаю обратно в кресло. Юля верещит, пока я усаживаю её к себе на колени.
– Что ты делаешь, Милохинин? – смеется и встречается со мной горящим взглядом.
Прикладываю палец к её губам, и она затихает.
– Хочешь, чтобы сюда на твои визги сбежался персонал?
Мотает головой. Медленно отвожу руку, а она прищуривается.
– Что ты делаешь? – шепотом, напротив моего рта.
– Я тебе достался, – почти соприкасаемся губами, и я с наслаждением слежу за тем, как расширяются её зрачки, – фиг теперь отмажешься. Вот такой вот весь проблемный.
Непроизвольно поглаживаю прооперированную ногу. Руки Юли покрываются мурашками, а я хмыкаю при виде этого зрелища.
Черт, когда я успел в неё влипнуть?
– Ты же говорил, что я не для тебя? – облизывает губки.
– Я передумал. Ты ни для кого — только для меня, – провожу костяшками по нежной покрасневшей щечке.
Она хмурится, а я пытаюсь не впадать в панику. Лоб покрывается морщинками, пока Юля что-то усиленно обдумывает.
– А что будет, когда я тебе надоем? – поднимает глаза, полные страха и сомнений.
Мне словно под дых дают в этот момент.
– С чего бы ты мне надоела? – держу в узде готовую всколыхнуться злость.
– Ну, – проводит пальцем по моей груди, и тут же злость начинает довольно урчать внутри, – тебе всего восемнадцать, ты красивый, спортсмен, впереди ещё столько девчонок. Зачем тебе какая-то калека?
Грустная улыбка, от которой хочется завыть.
Дергаю её за подбородок, заставляя посмотреть мне в лицо.
– За надом. При чем тут возраст вообще?
Пожимает плечами.
– Юлька-а-а-а-а, ты теперь моя. Я никому не говорил того, что сейчас рассказал тебе. Это же что-то да значит, да?
– Наверное, – неуверенно шепчет. А я снова завожусь на пустом месте.
– Да блин, откуда такая неуверенность? – запутываюсь в её волосах и притягиваю к себе.
Упираюсь лбом в её лоб.
– Сомневаешься во мне?
Открывает рот, но я отстраняюсь. Стаскиваю с безымянного пальца кольцо, пока у Юли расширяются глаза и, кажется, сейчас занимают пол-лица.
– Это кольцо многое значит для меня. Хочу, чтобы оно было с тобой всегда.
Надеваю его на большой палец и целую в то место, где теперь болтается мое кольцо.
И становится легко. Как будто надо было сделать это ещё при нашей первой встрече.
– Это что, предложение? – фыркает, но я вижу, как на её шее сильнее забилась жилка.
– Скажем так: это бронь.
– Чего? Бронь? Какая ещё бронь? – смеется, и смех её как бальзам на израненное сердце. – Я же не номер в отеле.
– Я тебя забронировал, Юлька.
– Вот как? – она задумчиво пожевывает губку и вытягивает руку из моего захвата. – Ну тогда и я тебя застолблю, если ты не против.
– Очень даже за.
Она стаскивает с запястья красную нить со знаком бесконечности. Молча протягиваю руку, и она надевает её на мое запястье.
– Теперь ты официально со мной. Ты это понимаешь? – говорю, а у самого дыхание перехватывает оттого, что это моя реальность.
– Звучит как угроза.
– Не-а, это только значит, что никаких белобрысых Антонов.
Юля закатывает глаза и собирается вернуться на кровать. Но кто ей даст?
Прижимаю за талию плотнее к груди, и она пищит от недостатка воздуха.
– Услышала? – напускаю в голос строгости, но в ответ летит очередной смешок.
– Милохин, это, между прочим, друг. Мы с ним со второго класса.
– Да хоть брат. Плевать.
Юля сокрушенно качает головой.
– Это так не работает, Дань.
– Что именно?
– Отношения и запреты. Они несовместимы. Просто доверяй мне, – обхватывает ладошками мое лицо, а я как кот готов заурчать, – я же согласилась быть с тобой.
– Точно согласилась? – прищуриваюсь от удовольствия.
Протяжно угукает, и меня отпускает. Все то напряжение, которое схватило за внутренности и не отпускало в выходные.
Вдыхаю полной грудью.
– Это надо запечатлеть, – подмигиваю и достаю телефон.
– Что ты? Я думала только девочки любят селфи, – показывает мне язык, и в этот момент я нас фоткаю. – Эй!
Пытается выхватить телефон из моей руки, но я прячу его в карман.
– Если хочешь — достань, – киваю на передний карман, а щеки Юли вспыхивают.
– Переживу, – недовольно бурчит под нос.
– А я принес вкусняшки, – пытаюсь сгладить момент. – Не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу.