12 глава
Хмурюсь.
– Про которую ты только что мне говорила, мам, – стискиваю пальцы на краю подоконника.
Натыкаюсь глазами на идущего ко мне Ромыча и мотаю головой. Друг хмурится, но меняет траекторию движения.
– Ах да, головная боль. Что-то я стала такая забывчивая, какой-то кошмар, – надрывный смех, пропитанный неправдоподобностью.
Я как будто с мамой разговариваю и не с мамой.
С трудом отдираю пальцы от подоконника и зарываюсь в волосы.
– Мам, все хорошо? – голос меняется.
В него проникает страх.
– Конечно, сынок, а что? – мама старается говорить непринужденно, но я сквозь трубку ощущаю, что как-то все не так.
– Да нет, ничего. Просто спрашиваю. Ладно, целую тебя, побежал на уроки.
– Давай. Ты приедешь на выходных?
Этот вопрос окончательно добивает меня.
– А ты дома будешь?
– Конечно, а где же мне быть?
– Приеду, – через силу выдавливаю.
Отключаюсь и вижу, как из-за поворота выруливает Глеб.
– Глебас, – окликаю друга, и он оборачивается, – иди сюда.
Сам не могу и шага сделать, ноги как в свинец окунули. Не двигаются даже.
– Чего орешь? – Глеб облокачивается рядом и вопросительно изгибает бровь.
– Меня на уроках сегодня не будет, – смотрю перед собой, в голове составляя план, как бы улизнуть домой, – отмажь меня.
– В смысле? Как я тебя отмажу?
– Ну, блин, не знаю, – взрываюсь и повышаю голос, Глеб удивленно округляет глаза, – скажи, что после столовки скрутило и я не могу с толчка слезть. Включи фантазию, блин!
Вскидываю руки и ловлю на себе вопросительные взгляды школьников.
– Чего вылупились? Идите куда шли, – рычу, и они тут же втягивают головы в плечи.
Снова это чувство надвигающейся агрессии. Руки подрагивают в ожидании жертвы, на которой можно выместить злость, копившуюся не один день.
Стискиваю зубы, вдалбливая себе, что это вот вообще не выход. Нельзя мне сейчас штрафы ловить.
– Даня, что случилось? – в голос Глеба проникает волнение, и он хватает меня за плечо. – Ты чего опять срываешься, брат?
– Домой мне надо срочно.
– Опять что-то с мамой?
Бесит, что в один день дал слабину и вывалил все на Глеба и Ромыча, но с другой стороны, если бы не рассказал, сцепился бы с кем-нибудь.
Просто киваю и снова ерошу волосы.
– Ну давай, гони, я что-нибудь придумаю.
– Спасибо, Глебас, – хлопаю по спине и срываюсь с места.
Почти возле входа чуть ли не сбиваю Юлю. Она покачивается, но я быстро перехватываю её, чтобы не свалилась.
Бормочу извинения и ловлю её удивленный взгляд.
Но мне сейчас не до разговоров. Да и нужны ли они?
Долетаю до дома в рекордно короткое время. Переживаю за то, что объявится отец и что-нибудь ещё сотворит с мамой.
Мне не понравилось, как она мне отвечала, и я лучше скатаюсь и своими глазами проверю, все ли в норме. Или все же моя чуйка работает исправно.
Перед машиной незамедлительно распахиваются ворота, и я вжимаю педаль газа.
Телефон разрывается от звонков от старосты, но я игнорю все на свете. Сейчас состояние мамы встает на первое место, а остальные вполне себе в состоянии подождать и потерпеть.
В доме стоит тишина. Скидываю кроссовки и прохожу по полутемному холлу. Под кожу забирается мороз. С момента переезда сюда никак не могу смириться с тем, что это теперь мой дом.
Тут слишком все не так. Нет того уюта, который был в квартире, которую занимали родители до взлета отца.
– Мам, ты дома? – взбегаю на второй этаж и проверяю спальню мамы. Там никого.
От этого в груди сердце разгоняется.
– Ма, – снова кричу в пустоту.
С конца коридора доносится игра пианино, и ноги несут туда. Когда-то, опять же, словно в прошлой жизни, мама часто играла на фортепиано, а я по малолетству обожал её слушать.
Сейчас…
Сейчас многое изменилось. Наша семья ходит по краю обрыва. Ещё немного, и мы все сорвемся и разобьемся на мелкие осколки.
Мне каждый раз при встрече с отцом хочется начистить ему лицо. Ему тоже, судя по некоторым моментам, но он сдерживается и не позволяет себе многого.
Толкаю дверь, которая ведет в библиотеку. Там, в дальнем углу, стоит старый инструмент. Отец для мамы привез… давно.
Вздрагиваю. Пора бы забыть того отца. Сейчас он изменился, и, уверен, обратного пути нет.
Облокачиваюсь на дверной косяк и не могу сдержать улыбки. Мама сидит и наигрывает медленную, тихую мелодию. Что-то напевает под нос, слов не разобрать, но в груди становится тепло.
Наслаждаюсь простым звуком маминого голоса. Сидит, как всегда, собрана с иголочки. Светлые волосы зачесаны в аккуратную косу, светлая шелковая блузка и строгие брюки.
Жене губернатора даже во время сна надо выглядеть на все сто. Так она часто говорила после того, как отец стал этим самым губернатором.
Откашливаюсь, чтобы дать знать, что мама не одна.
Мама вздрагивает и поворачивается ко мне.
Сначала лицо выглядит испуганно, но при осознании, что это всего лишь я, мама расслабляется и вскакивает со стула.
– Сынок, – спешит навстречу и ныряет в мои раскинутые руки.
– Привет, ма, – я утыкаюсь носом в её макушку.
Она ниже меня на голову. И в этот момент вспоминаю Юлю. Как так же она мне в грудь дышала.
Трясу головой. Не время.
– А ты почему не в школе? – поднимает на меня вопросительный взгляд карих глаз.
Дергаю плечом.
– Решил к тебе прикатить. Нельзя?
– Можно, просто я думала, ты, как всегда, на выходных. Голодный?
Замечаю, что круги под глазами стали темнее и она словно немного скинула в весе.
– Мам, сама-то когда в последний раз ела?
Она хмурится, и от этого хочется стукнуться лбом об стену.
– Кажется, утром, – извиняющаяся улыбка.
– Пойдем, кушать хочу, обед пропустил сегодня в школе. Составишь компанию?
– Конечно, посижу с тобой.
– Не, мам, надо покушать, а не просто посидеть.
– Даня, ну что ты со мной как с маленькой? – хмыкает мама. – Вообще-то, ты мой ребенок.
– Ну а как, если ты вон поесть забываешь.
– Ой, да просто книгу интересную нашла и счет времени потеряла, – отмахивается и цепляет меня за руку.
Иногда мне кажется, что передо мной совсем маленькая девчонка. Такая же наивная и непосредственная. А ещё за которой нужен контроль круглосуточно, потому что вот... поесть она забывает. А у самой синяки под глазами.
Спускаемся на кухню, и мама начинает шуршать в холодильнике.
– Есть жаркое, есть плов, есть щи. Что хочешь?
– А ты?
– Да я не знаю, не голодная что-то. Может, позже?
– Сейчас и со мной. Давай жаркое.
Мама радостно улыбается и ставит разогревать порцию мне. Подхожу к плите и накладываю вторую порцию.
– Сынок, я не голодна.
– Мне тебя с ложечки покормить?
Усаживаю маму за стол и ставлю тарелки. Наливаю сок в два бокала и сам усаживаюсь.
Мама натягивает рукава блузки и берет вилку. Но я все равно замечаю темный след на запястье и стискиваю вилку в руке.
Прокусываю щеку, и рот наполняется вкусом крови.
– Это что такое? – тыкаю вилкой в синяк.
Мама снова натягивает рукав и краснеет. Откладывает прибор в сторону.
– Это я ударилась.
Вижу по отведенным глазам, что врет, и в груди неприятно колет.
– Об отца?
Мама испуганно охает и поднимает на меня взгляд полный паники.
– С чего бы об отца? Нет, о стол.
У самого аппетит пропадает. Отшвыриваю вилку в сторону и зарываюсь пальцами в волосы.
– Мам, когда ты уже от него свалишь? Ну он же тебя ломает как тростинку.
– Данил, не говори так, он твой отец, – возражает мама, но меня уже несет.
Ненависть к тому человеку, который был моим отцом, топит с головой. Вскакиваю со стула и упираюсь ладонями об стол.
– Мам, он тиран и козел, который думает, что весь мир у его ног.
Мама обхватывает себя за плечи и тяжело сглатывает.
– Данил, твой отец просто устает, но он все делает для того, чтобы мы ни в чем не нуждались, – голос дрожит, и мне хочется выть от бессилия.
Потому что я не могу взять её и утащить от отца. Некуда!
– Когда ты это прекратишь?
– Данил? А ты почему не на учебе?
Мама вжимается в стул, а я выпрямляюсь и встречаюсь взглядом с отцом.
– А мне что, домой нельзя приехать? – в голос проникают злые нотки.
Отец сжимает челюсть и бросает взгляд на притихшую маму.
– Твои дни – это выходные. В будние дни ты должен быть прилежным учеником.
Прищуриваю глаза и шагаю навстречу к отцу. Мы с ним одного роста, и я могу беспрепятственно смотреть ему в глаза.
– Чтобы не позорить великого и ужасного губернатора Милохина? – дерзю.
Спецом. Чтобы вывести его из себя. Правда, что я буду делать с разозленным отцом, я не решил, но мне все равно.
Я тоже злюсь из-за того, что он сотворил со мной и мамой. Во что превратил нашу семью.
Никогда не думал, что буду приходить домой с опаской и ненавистью, жгущей все внутренности огнем.
– Ты как со мной разговариваешь? – и это работает.
Отец заводится с пол-оборота.
– Данил, – тихий голос мамы никак не успокаивает.
Наоборот, становится ещё больнее за неё.
– Молчать, – рявкает отец.
– А может, это тебе замолчать уже и оставить нас в покое?
Отец стреляет в меня взбешенным взглядом. Но я его не боюсь.
– Мне кажется, ты забываешься, сын.
Делаю ещё шаг к нему и чуть ли не вжимаюсь в его грудь.
– Знаешь, я каждое утро просыпаюсь с сожалением, что я твой сын. Раньше гордился, а сейчас тошно становится. Что хорошего в том, чтобы быть сыном такого козла, как ты?
Мама снова охает.
– Данил, не надо.
Отец поворачивается к маме, и его глаза полыхают ненавистью.
– Видишь, в кого ты превратила сына?
– А что ты маме сразу высказываешь? Я уже вполне взрослый, чтобы поговорить с тобой как мужчина с мужчиной, – в комнате воздух накаляется от искр, которые от меня летят.
Отец сжимает кулаки, стискивает челюсть так, что я слышу скрип зубов.
– Ещё слово и… – отец замолкает, но я вполне могу себе додумать, что он может мне сказать.
Но все же решаю и дальше его бесить.
– И что? Заберешь карманные деньги? Перестанешь платить за учебу? Что ты сделаешь? Тогда я свалю из баскетбола, а твои амбиции этого не переживут.
– Сынок, – бросаю взгляд на маму.
Сидит белее мела. И в этот момент до меня доходит, что сейчас я делаю хуже не себе, а именно маме.
Закусываю щеку до боли и призываю себя заткнуться. Чтобы защитить маму. Потому что она не уйдет от него, а останется один на один с ним.
– Ты как со мной разговариваешь? – рычит отец над ухом.
В моей голове догорает фитиль, и происходит взрыв.
– Уж точно не как с мужиком.
Отец что-то рычит и хватает меня за рубашку.
– Я тебе сейчас такого мужика покажу, месяц сидеть не сможешь, – повышает голос до звона в ушах.
– Только попробуй меня тронуть.
Хватка на груди усиливается.
– И что ты сделаешь с губернатором?
Отец скалится.
– Заявлю в ментовку, как на отца. Да и не забывай, что я спортсмен. А там каждая ссадина фиксируется тренером. А я не буду врать, что я просто упал или ударился.
Отец отшвыривает меня от себя и снова пронзает маму страшенным взглядом.
– Полюбуйся, любимая, на сына, – от его тона даже у меня по спине мурашки.
Отец разворачивается и покидает столовую. До нас доносится громкий хлопок дверью.
А я выдыхаю. Ерошу волосы и перевожу на маму опасливый взгляд.
На неё смотреть страшно. Стоит, трясется. Все ещё белая, и кажется, секунда – и она грохнется в обморок.
Её пошатывает, а я вмиг сокращаю расстояние между нами.
– Ма, – подхватываю её и прижимаю к себе, – умоляю, уходи ты от него.
Мама всхлипывает и поднимает на меня глаза полные слез.
– Я не могу, Данил. Не могу, понимаешь, – шепчет с надрывом и закусывает губу.
– Да почему?
Стараюсь не повышать голос, но ярость рвется наружу.
– Он тебя заберет. А я не смогу вдали от тебя.
Хмурюсь.
– В смысле, мам, мне уже восемнадцать. Я же не ребенок уже. Как он может меня забрать?
По щеке мамы катится слеза. Такая прозрачная, чистая, только вот она оставляет кровавый след в сердце.
Мама редко показывает свои эмоции. Всегда улыбается при мне и изображает счастливую жену и мать.
А сейчас, со слезами на глазах… И от этой картины я готов завыть.
– Ты просто не знаешь, сколько у него связей. Ему ничего не стоит изолировать меня от тебя. И твой возраст ему не помешает. А я не переживу.
– Я сам могу уже решать такие вопросы.
Мама как-то грустно улыбается, и я по её улыбке понимаю, что нет – не могу.
– Давай я хоть к теть Кате тебя отвезу, мам. Я не хочу тебя тут оставлять.
– Я справлюсь, сынок.
Рычу.
– Да что ты такая упертая-то, ма?
Но мама только упрямо молчит. Сжимает бледные губы.
– Просто поверь мне на слово. Леша не остановится ни перед чем, когда вопрос касается его репутации. А развод – это пятно. А если кто-то прознает, что я ушла от него…
Она не договаривает, но я понимаю, что ничего хорошего от отца ждать не придется.
– Ну на одну ночь хотя бы, мам. А завтра он перебесится, и ты вернешься. Я бы остался на ночь, но меня просто в школе хватятся.
Мама сдается и кивает.
Возвращаюсь в школу полностью опустошенный поездкой. Парни уже видят десятый сон, и я следую их примеру. Падаю на кровать.
– Ну что, как там дома? – бормочет в полудреме Чумак.
– Нормально все. Ложная тревога.
Ну а фиг ли мне говорить? Что у меня не дом, а поле битвы, мать его?
Сон как испаряется. Лежу и пялюсь в потолок.
Хватаю телефон. Время час ночи.
«Как бы я хотел сейчас тебя увидеть, Котик. И исправить то, что натворил».
Не раздумывая, отправляю и, как идиот, жду ответа.
«Ты гад, Милохин. Ты меня разбудил!»
Утыкаюсь в подушку и начинаю ржать. Это сообщение как глоток свежего воздуха. Становится легко и на всë- всё ровно.
«Сможешь сбежать ненадолго из комнаты?»
«Вот уж точно нет, мне дороги мои баллы. Кстати, и тебе тоже. Я видела, что у тебя их меньше!»
В груди теплеет от такой ненавязчивой заботы.
«Завтра ты от меня не денешься никуда».
Юлия
– Гаврилина Юлия, к директору вызывают, – первый урок начинается с этих слов.
Даня оборачивается и хмурится, а я сама понятия не имею, что нужно от меня папе.
– Юлия, идите, я вас не задерживаю, – напоминает о вызове учитель.
Приходится заставить себя и выйти из кабинета. Лопатки жжёт от пронзительного взгляда, и я примерно догадываюсь, кому этот взгляд принадлежит.
Захожу в кабинет к папе, он что-то подписывает, но поднимает голову при звуке моего вторжения.
– А, привет, доча, – откладывает в сторону ручку и складывает руки на столе, – проходи.
Пытаюсь припомнить, не косячила ли я где-нибудь в последнее время, но вроде вела себя максимально тихо.
Поэтому причина моего вызова «на ковер» остается для меня загадкой.
Усаживаюсь на край стула и стискиваю руки коленями.
– Что-то случилось?
Папа откашливается и встает со своего места. Подходит ко мне и усаживается на стул рядом. Выпутывает мою руку. Моя ладошка тонет в его руке, от этого жеста мне становится ещё не комфортнее.
– Па?
– В общем, мне звонил врач. У меня для тебя две новости.
– Плохая и ещё хуже? – не могу сдержаться и хмыкаю.
Не знаю почему, но когда речь заходит о моем лечении, я ничего хорошего ждать не могу.
– Не угадала, – папа криво улыбается и поднимает на меня глаза. – Первая новость – освободилось место на операцию.