5 глава
– Кхм, откупаешься? – стараюсь, чтобы этот вопрос слышал только он.
Отец превращается в груду натянутых нервов, снова стискивает мое плечо. На этот раз вкладывая в захват всю свою силу, которой у него до фига. Не зря в тренажёрку ходит и в форме себя держит.
– Показываю свою любовь к такому замечательному сыну. Я горжусь тобой, сынок. Вырос и уже капитаном сборной школы стал. Чем отцу не повод для гордости?
Перед носом появляются ключи от тачки.
Черный спорткар. Я на такой любовался в журнале и реально о нем мечтал.
Но у подарков отца всегда есть обратная сторона медали. Какая на этот раз, пока не знаю, но обязательно выясню.
– И это ещё не все, – выдергивает меня из состояния близкого к ступору.
Снова вспышки камер, от которых начинает раскалываться голова. Морщусь как от зубной боли.
– Это письмо из твоего будущего университета, – мне в руки впихивают конверт.
Опускаю глаза, и внутри все обмирает. В Штатах, подальше от мамы?
Вскидываю бровь и поднимаю глаза на довольного отца.
– Я хотел остаться на родине, – нахожу в себе силы говорить спокойно, хотя внутри уже разгорается фитиль.
– Ну что ты? Все для тебя, сынок. У моего наследника должно быть все самое лучшее, как и у моего народа.
И в этот момент мне хочется запрокинуть голову и громко заржать.
Вот уж точно на кого отцу плевать, так это на народ.
– Всем спасибо за внимание, можете быть свободны. Все статьи моему секретарю на согласование пришлете.
Дожидается, пока все разойдутся. Не двигается и даже не дышит.
Когда мы остаемся вдвоем, поворачивается и его лицо пронзает неприязнь.
– Ты не мог вести себя нормально? – со злостью выплевывает, а я делаю несколько шагов назад.
Иначе не сдержусь и врежу собственному отцу.
– А зачем? Пап, я уже совершеннолетний. К чему вся эта комедия? Просто отпусти нас с мамой, и мы свалим от тебя.
Отец скалится и подходит вплотную ко мне.
– Ты не понимаешь, что ты несешь. Я сделаю из тебя нормального человека, а мать мне в этом поможет.
Поворачивается и уходит.
– Тачку не разнеси со злости, пять лямов все-таки на дороге не валяются. Будь умнее.
Первый порыв – швырнуть ключи вдогонку отдаляющейся спине отца. Но несколько глубоких вдохов, и здравая мысль, что транспорт мне пригодится, все же проникает в сознание.
Возвращаюсь в школу и тут же набираю мамин номер.
Но трубку никто не снимает, от чего внутри меня разрастается дикая паника…
Набираю ещё раз десять, пока иду в сторону спортзала, но итог все тот же. Мама не отвечает.
Юлия
Бреду по коридору. Все мысли о завтрашнем приеме, и у меня внутри все замирает. Завтра мне разрешат или запретят расстаться со своими парными друзьями – костылями.
Очень страшно, что доктор скажет, что нога ещё не готова. Особенно после той боли, которая настигла в столовой, когда я оперлась на больную ногу.
Гоню от себя все мысли об операции. Страшно думать, что после неё в моем теле будет инородный предмет.
Но эта операция мне необходима.
Достаю телефон. Надо отвлечься как-то.
– Ого, какие люди сами соизволили позвонить, – голубые глаза Антона весело поблескивают в сумерках города.
Идет куда-то.
– Отвлекаю?
Антон крутит головой, словно не понимает, где находится.
– Понятия не имею, где я.
– Ты что там вообще делаешь, Антош?
Морщится.
– Короче, все грустно, Юлька, – эта фраза заставляет меня напрячься всем телом, – хуже, чем показалось на первый взгляд.
– Что такое? Не пугай меня так.
– Отец соизволил меня забрать к себе в резиденцию, – друг невесело смеется и поправляет воротник куртки.
Ежится. Светлая челка разлетается от порыва ветра.
– В смысле? Он же живет в другом городе.
– Бинго!
– А мама твоя что?
Друг сжимает губы. Его кто-то задевает плечом, и он что-то кричит вслед. Я ежусь.
Даже через телефон ощущаю, как он злится.
Снова ловлю в камере его взгляд. Больно видеть его таким подавленным.
– Короче, мама сваливает в другую страну, а папочка не дает мне разрешения на выезд.
Слышу его рык, и от него по спине мурашки растекаются.
– Зачем в другую страну?
– По работе, – горький смешок отдается острой болью в сердце.
Я привыкла, что Антон всегда веселый и его ничем не сломить. А сейчас я вижу, как ему сложно.
– Антош, я могу как-то помочь?
Друг усмехается и на миг становится таким привычным.
– Приютишь? – невинно хлопает глазками, а я не сдерживаюсь и смеюсь.
– Запросто. Только вряд ли тебе понравится наша компания. Калека, зазнайка и… – вспоминаю Лизу, – ладно, одна вполне себе нормальная.
– Ого, вас там трое? – друг поигрывает бровями, а я закатываю глаза. – Как мне это может не понравиться?
– Ну ты дурачок, – показываю ему язык, – это как пустить волка в загон к овечкам.
– М-м-м-м-м, а много овечек?
– Тебе хватит.
Антон начинает лыбиться во все зубы. Но резко становится сосредоточенным.
– Так, а если серьезно, с батей я разберусь. Не появлялся на горизонте столько и ещё на столько же забудет дорогу ко мне. У тебя как? Никто не достает?
Мнусь. Сказать правду и разозлить его ещё сильнее? А кому от этого станет лучше и легче?
– Да все хорошо. Можно сказать, что я прошла боевое крещение и меня сейчас не особо замечают.
Вру, конечно. Но тут я считаю, что ложь во благо.
– Хорошо, а то приеду всем люлей раздам за тебя. Ты же знаешь?
– Знаю, знаю, – улыбаюсь максимально открыто.
Именно потому, что ты за меня всем тут зубки пересчитаешь, я лучше промолчу, что меня и в чае искупали, и толкали.
– Умничка. Что там, поклонники не налетели?
Фыркаю, хотя перед глазами четко всплывает образ хмурого Данилы.
– Кому я хромая нужна.
– Ауч, – Антон кривится и пронзает меня суровым взглядом, – слушай, ну твоя нога не отменяет твоей милой мордашки, Юляша.
– Ой, все, – вздергиваю подбородок и слышу его смех.
– Сразу девочку врубаешь, да?
– Я и есть девочка, – возмущенно пищу.
Подхожу к кулеру для воды. Тянусь за стаканом и ощущаю в спину толчок. Телефон вылетает из руки, а я уже предвкушаю очередную стычку с Маркеловым.
– Черт, прости, – слышу знакомый хриплый голос, и у меня по ногам прокатывается слабость.
Данил присаживается, чтобы поднять телефон, и сталкивается взглядом с офигевшим Антоном.
Вырываю телефон у Дани. Руки трясутся, а мозг соображает, как поступить.
– Я перезвоню, Антош, – друг открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает.
Отключаюсь и прячу телефон.
Голубые глаза вспыхивают раздражением.
– Антош? Парень, что ли? – губы кривятся в усмешке.
Весь его вид кричит, что он не в лучшем настроении.
– Тебя не касается.
Даня делает несколько шагов и вжимает меня в кулер. И я снова ощущаю его теплое дыхание, пропитанное запахом мяты.
Он выше меня на голову и сейчас нависает надо мной. Крепче сжимаю пальцы на костылях. Ноги отказываются слушаться, а перед глазами пляшут разноцветные вспышки.
Кажется, стоит мне ещё немного постоять вплотную к Дане, и я потеряю сознание.
– Уверена, что не касается? – наклоняется к моему уху.
Его руки упираются по обе стороны от моей головы.
Воздуха становится так мало, что я боюсь вдохнуть. Комната сжимается вокруг нас. Упираюсь рукой ему в грудь, чтобы увеличить расстояние между нами. Но стоит ощутить, как под ладонью неровно долбится его сердце, как мое тоже подхватывает ритм его пульса.
Стараюсь не показать своего волнения, но кажется, что Даня и сам все прекрасно понимает.
Я не понимаю, что происходит, но, стоя тут, почти вплотную с Даней, я ощущаю, что потихоньку теряю себя.
– Я спрашиваю, уверена, что меня это не касается?
Хриплый шепот возвращает меня в реальность.
– А как тебя это может касаться? – поворачиваю лицо к нему, и взгляд утыкается в его губы.
Его зубы стиснуты так, что скулы становятся острее. Он явно злится. Только вот на что?
Вскидываю глаза и тону в голубом взгляде.
– Серьезно не догадываешься? Думаешь, я просто так нарываюсь, чтобы вытащить тебя из очередной передряги, Котик? – его зрачки тёмные как ночь, они затапливают радужку и утаскивают меня вглубину.
– Я же тебя не прошу об этом, – с трудом, но я нахожу силы ответить ему.
– Не просишь, – поднимает руку и проводит большим пальцем по моему подбородку.
Его прикосновение оставляет огненный след. Заставляю себя держать глаза открытыми, потому что хочется прикрыть их и прижаться к его руке.
Боже! О чем только я думаю?
– Так кто это был, Котик?
Качаю головой, и Даня придвигается ещё ближе. Расстояние между нашими носами не больше миллиметра.
– Милохин, ты долго тут девочек тискать будешь или все же притащишься на тренировку? – зычный голос заставляет меня вздрогнуть и оттолкнуть Даню
– Мы не договорили, Котик.
Он скрывается за дверями спортзала, а меня начинает колотить. Одуреть! Он был так близко. И, кажется, ещё немного и…
И что, дурочка? Ничего!
Трясу головой, отгоняю ненужные мысли. Кто я для него? Слабое звено, которое он может защитить?
После уроков папа встречает меня возле ворот. Я все ещё не готова всем открыться и показать, что я дочь директора. Я понимаю, что все это временно и никаких гарантий, что потом не станет хуже.
Но…
Просто тяну. Да, и мне не стыдно.
– Привет, пап, – усаживаюсь назад, устраивая костыли на соседнее место.
Я очень надеюсь, что сегодня последний день с ними.
– Хватит грызть ногти, а то у меня аж зубы сводит от этого звука, – бурчит папа, бросая строгий взгляд на меня через зеркало.
Хлопаю глазами. До меня не сразу доходит, что от волнения я реально начинаю кусать ногти. Привычка детства, от которой с трудом меня отучили в шесть лет.
Но я иногда забываюсь и при сильном стрессе будто ныряю в детство.
Одергиваю руку ото рта и пытаюсь расслабить затекшую спину.
Напряжение сковывает каждую мышцу. Чего ждать от приема?
Да и как пережить, если вдруг мне опять всучат эти ходули до следующего раза.
– Доча, все будет хорошо, не нужно сейчас себя накручивать.
Угукаю.
Всматриваюсь в город за окном. Мне нравится наш новый город. Тут намного чище и как-то уютнее даже, чем в моем родном. И никто нас тут не найдет.
И под никем я подразумеваю собственную маму. Которая вычеркнула меня из жизни и выбрала сомнительную карьеру актрисы.
Карьеры не случилось, но с мамой мы до сих пор не общаемся.
– Как ты наказал Маркелова? – спрашиваю скорее ради того, чтобы просто избавиться от негативного потока мыслей.
Мне и так сейчас проходить через личный ад, а тут ещё и про маму вспомнила.
– Пока никак, – моргаю, пытаясь осознать, не обман ли слуха.
– Прости, что? – все же решаю переспросить.
А то мало ли. Вдруг у меня начались какие-то проблемы со слухом, а я не замечаю этого.
Но судя по выражению папиного лица, я все поняла правильно. Он именно так и сказал. Пока ничего.
Выдуваю весь воздух и прищуриваюсь.
– Не нужно сейчас сверлить дырку в моем черепе. Я сказал, что пока никак.
– А зачем ты требовал, чтобы я тебе рассказала все как было, если ты оставил это без внимания, пап?
Сжимаю зубы до скрипа.
Нет, ну нормально вообще? Сначала он просит, чтобы я рассказала все, чтобы наказать всех по справедливости. А теперь что?
Дает задний ход?
– Не злись. Я не могу пока тебе всего рассказать, но обещаю, скоро ты обо всем узнаешь.
– Что все?
– Юлик, мне нужно время, чтобы разработать действенную систему наказаний. Чтобы это не ущемляло учеников, а наоборот, давало им пинок в нужном направлении. Поэтому пока я буду молчать как партизан. Да и ты не хотела быть дочкой директора.
Закатываю глаза.
– Пап, ну это совсем другое.
– Это почему же? Девочка, кто вы и почему вы меня спрашиваете о делах в школе?
– Ах так, да? Девочка, значит. Ла-а-а-а-а-а-адно, считай, я запомнила.
Сжимаю губы, чтобы не засмеяться, а по блеску папиных глаз вижу, что и он сам с трудом сдерживает улыбку.
– Я тебе ещё блокнот толстый подарю, чтобы ты записывала, а то память у тебя.
Показываю ему язык.
– Все хорошо у меня с памятью.
– А, значит, ты специально каждый раз забываешь, сколько мне лет?
Громко фыркаю и облокачиваюсь на переднее сидение.
– Нет, это все потому, что ты не выглядишь на свой возраст, и каждый год я удивляюсь этому. Как? Уже тридцать восемь? Ого, а больше тридцати и не дашь.
Папа начинает громко ржать.
– Ну ты и подхалимка.
Невинно хлопаю глазками.
– Ну если только чуть-чуть.
И вроде удается отвлечься от того, куда мы сейчас едем и чего мне ожидать за дверями кабинета доктора Яворского.
Пока машина не тормозит на парковке, а я не поднимаю глаза на вывеску у главного входа.
Сердце тут же болезненно сжимается. Да и мне сейчас хочется сжаться до размера теннисного мячика.
Сглатываю горькую слюну. Ладони за секунду покрываются липким потом. Даже корни волос неприятно шевелятся.
– Ну. Готова? – в глаза папы возвращается волнение.
Закусываю губу. Прикрываю глаза и считаю до пяти.
Но этот прием как мозоль. Нужно избавляться быстро и резко.
– Как будто есть выбор.
– Есть, – тут же отзывается папа, открывая мою дверь, – ходить и дальше на костылях.
– Вот уж дудки. Одна свободная рука намного лучше, чем ни одной.
– Вот это моя девочка.
Папа достает костыли, пока я выползаю с заднего сидения.
– Твоя? Точно? Только что ты от меня открещивался.
Смеюсь. Но мой смех скорее выглядит как что-то нервное. Защитная реакция организма.
– Пойдем. Быстрее зайдем, быстрее узнаем.
В коридоре я с интересом изучаю плакаты. Только вот ни одной буковки в голове не задерживается.
Словно я в момент забыла весь алфавит.
Мои мысли там, в кабинете у Яворского. Пока сердце отбивает сумасшедший ритм, мысли тормозят и застывают. Словно голову бетоном залили.
– Юлия, – окликает низкий голос.
Оборачиваюсь. Спину обдает холодом. Руки начинают подрагивать, приходится стиснуть костыли сильнее.
– Проходи, не нужно на меня смотреть как на удава.
– Ну, удавы вполне себе безобидны. Вот анаконды, да, – несу всякий бред и сама же морщусь.
Но доктор хмыкает, отступая в сторону.
– Так, садись, – указывает на кушетку, – ногу вытягивай, сейчас осмотрю.
Молча подчиняюсь. Говорить все равно не могу, язык будто атрофирован.
Врач крутит ногу. Слегка морщусь. Неприятно.
– Болевые ощущения? – всматривается в лицо.
– Немного неприятно. Но в целом не чувствую боли.
– Напрягала ногу в последние дни?
Внутри екает от воспоминания случая в столовой. Сглатываю, и мне кажется, что это слышат все. И папа, и врач.
Папа напрягается, бросает на меня вопросительные взгляды.
Делаю глубокий вдох. Не собираюсь я обманывать.
Прошлого раза хватило с головой.
– Меня, – откашливаюсь, голос подводит, – меня в столовой случайно толкнули, и я, чтобы не упасть, оперлась на ногу.
Замолкаю. Жду реакции.
Доктор сжимает губы в тонкую линию, и от этого выражения на его лице мне хочется завыть.
Чувствую, что ни черта хорошего он не скажет сейчас. В груди образовывается пустота, а мне хочется соскочить с кушетки и спрятаться под плинтус.
– Это очень плохо, – врач продолжает хмуриться.
Мне же хочется заорать во все горло, чтобы он не молчал, а сказал, что меня ждет.
– Но не критично, – я шумно выдыхаю и вижу в глазах папы такое же облегчение. – На будущее, опираться уже можно, резких движений не желательно. Можно повредить близлежащие связки, и операция нужна будет намного серьезнее.