4 глава
– Так тебе, придурок! Ну что за идиота кусок? – Лиза закатывает глаза и ободряюще улыбается. – Ничего, Юлька, прорвемся. Тут не все аленькие цветочки, но и на богатеньких буратинок есть управа; главное, не показывать им слабость.
Подмигивает и тащит меня дальше по коридору.
Заходим в переполненную столовую, маневрируем между учениками. Если мне не изменяет память, тут учится шесть классов. Старшая школа, с девятого по одиннадцатый классы.
Народу не слишком много, но сейчас здесь собрались, кажется, все. И вдохнуть сложно, чтобы никого не задеть.
– Блин, столов нет, только с Милохиным.
– А? – беспомощно пищу, кручу головой.
Может, повезет? Но нет. Ни одного свободного места, только рядом с Даней. Как раз два.
– Обычно мы кушаем в разные перемены, и наша – большая, но из-за психологини, которая сейчас со всеми знакомится, в нашу перемену приперлись и другие. Пф-ф-ф-ф, – дует щеки Лиза.
Встаем в конец очереди, Лиза с подносом, а я как беспомощный котенок. Тащить поднос и держать костыли – это задача для супергероя. Я точно к ним не отношусь.
Лиза оборачивается, хмурится. Вручает мне поднос.
– Стой, не дай никому нас обойти, – скрывается в арке и выкатывает тележку. – О, чудо техники, как раз для двух разносов. То, что нужно.
Выдыхаю.
– Спасибо тебе, – внутри все наполняется благодарностью к этой девчонке.
Если бы не она, меня бы ещё вчера затоптали.
– Ой, да ну. Я же вижу, что ты нормальная, а эти мажоры меня саму бесят.
Это заявление заставляет меня покачать головой и скрыть улыбку за волосами.
– Как ты тогда сюда попала?
Делаем заказ, Лиза катит тележку в направлении стола, за которым ржут Даня, Глеб и опоздун.
Они что-то обсуждают. Слышу хрипловатый голос Данилы, от которого по спине мурашки. И я никак не могу это проконтролировать.
Свою реакцию на этого парня.
– Ну что, Даныч, как твое совершеннолетие будем отмечать? – долетает до меня вопрос Глеба.
Лиза подходит ближе к их столу, и диалог парней прерывется.
– Мальчики, мы присоседимся? – с грохотом ставит еду на стол.
– Лизок, столько кушать будешь, скоро в форму не влезешь, – подает голос Рома.
Лиза скептично кривит губы. Наклоняется над столом, почти вплотную к довольному Роме придвигается.
– За своей формой следи, Ромео, – клацает зубами перед его носом.
Собирается уже выпрямиться, но парень успевает подцепить Лизу за рубашку и дернуть на себя.
– С огнем играешь, мелкая, – кажется, в его глазах проскакивает что-то, похожее на симпатию.
– Ой, это ты-то огонь? Так вон огнетушитель не просто так висит, – фыркает Лиза.
Освобождает из захвата свою рубашку и все же отстраняется.
– А ты что как неродная? – голос Глеба заставляет удивленно моргнуть. Смотрю по сторонам. Не уверена, что он обращается ко мне, но поблизости с нами никого нет.
– Тебе, тебе, а то что, я просто так как рыцарь тебя спасал? – ржет сидит, а я краснею.
– Спасибо, и извини, – опускаю глаза.
Неудобно, что из-за меня проблемы у него были.
– Садись уже, Юлька, – Лиза дергает меня на стул.
– За что «извини»? Я давно повод искал морду эту начистить. – Замечаю, что Глеб очень много улыбается и ему эта улыбка очень даже идет.
Вот Даню не представляю, чтобы он так много улыбался, а Глеба – запросто.
– А наша новенькая и извиняться умеет, – подает голос Даня.
От него волнами исходит сарказм. Сидит злой. Сверлит меня глазами. Аж аппетит пропадает.
– И не только извиняться, – почему-то с ним колючки вырастают.
Вот могу же быть нормальной, и даже нет у меня желания ругаться с ними. Спокойно закончить последний год и уйти в туман. Так нет же, надо меня выводить на эмоции.
– Ух, становится жарко, – снова Рома.
Обмахивается рукой, переводит взгляд с меня на Даню.
– Дурак, – закатывает глаза Лиза и поворачивается ко мне, пока я ковыряюсь в салате, – не обращай внимания на этих трех мушкетеров.
– А что это ты за неё решаешь? – Глеб снова ржет. – Может, мы ей понравимся?
Прикрываю рот ладошкой, чтобы не рассмеяться от того, как Глеб поигрывает бровями.
Данил двигает ему локтем в бок, и Глеб испепеляет друга возмущенным взглядом.
– Так вот, – Лиза откусывает большой кусок булки и запивает кофе, – как я сюда попала? Папочка у меня обычный фермер…
– Ни фига, обычный, по всей стране поставки продукции.
– Не перебивай, малыш. Где твои манеры? – швыряет в Рому смятую салфетку, но он умудряется перехватить её.
– Ну и папочка подумал и решил, что мне нужно быть поближе к этим золотым яичкам нашего общества.
– Это ты кого яичками назвала? – Глеб давится смехом, а я смотрю на серьезного Даню.
Он напряжен и словно вообще не здесь мыслями. Зажмуриваюсь. Мне нет до этого никакого дела.
Мне нужно как-то держаться подальше, а не думать, почему он такой отрешенный.
– Вас, вас, ребятки. А вот с этими тремя мы начали нормально общаться, потому что им по фигу на то, кто у меня родители и сколько они зарабатывают, в отличие от остальных. Потому что их родители все равно зарабатывают в разы больше, – это уже понизив голос и наклонившись ко мне.
– Да не, просто с тобой можно поржать, – Глеб продолжает развлекаться, – а то все только и могут про косметику и шмотки.
Его передергивает, и я все же не выдерживаю и смеюсь.
Тут же спотыкаюсь об взгляд голубых глаз, и смех застревает в горле.
Краем глаза вижу, как мимо стола проплывает Ника и стреляет в меня злющим взглядом. Её поднос как-то подозрительно качается, и меня окатывает горячим чаем.
Вскрикиваю и подскакиваю на ноги. Лодыжку простреливает резкая боль. Закусываю губу, но все равно из меня вырывается стон полный боли.
Глаза наполняются слезами. Сквозь пелену вижу, как Даня подрывается со своего места и делает рывок ко мне.
Рубашка противно липнет к груди, но радует, что пролитый чай не был кипятком. Слегка теплый, а то ещё и ожог бы организовала эта ненормальная.
– Блин, – возмущенно кричит Лиза, – слониха ненормальная!
Стараюсь дышать ровно, но легкие все равно прожигает от нехватки воздуха. Нормально не могу сделать вдох, разревусь же.
– Котик, – Даня делает шаг ко мне, но почему-то замирает.
Гул в ушах рассеивается, и вижу обеспокоенное лицо Лизы. Постепенно боль в ноге затухает, и я могу разглядеть происходящее.
Ника продолжает сверлить меня взглядом, а мне в этот момент хочется подойти к ней и…
И что? Что я могу сейчас ей сделать?
– Как нога, Юль? – Лиза опускает глаза.
Кажется, что она смотрит на пол, но до меня доходит, что она изучает ногу.
Вымучиваю улыбку.
– Все хорошо, Лиз, – решаю, как поступить, не оставаться же мне на виду у всех в мокрой одежде, – в комнату пойду.
Хватаюсь за костыли и прислушиваюсь к ощущениям в ноге. Вроде все прошло, значит, сильных последствий не будет. И я могу выдыхать.
– Пойдем, я с тобой, а то портят тут всякие аппетит.
Данил
Ярость поднимает свою морду, стоит мне услышать стон Юли и увидеть гримасу боли на лице.
Кулаки сжимаются, но я пытаюсь успокоить себя, потому что на девчонку я ни за что не наеду. А виновата во всем идиотская ревность Ники, которая вообще непонятно с какого перепуга решила, что она тут королева и может творить все, что захочется.
Сокращаю расстояние между нами, но не перестаю следить за тем, как Лиза уводит Юлю.
Внутри все кипит и требует мести, но мозг пока умеет вовремя стопорнуть инстинкты и разобрать, на кого можно наехать, а кому достаточно сказать пару ласковых.
Я не опущусь до уровня отца. Не позволю себе нападать на тех, кто слабее.
Стискиваю кулаки, чтобы ощутить боль и пресечь всевозможную агрессию в сторону Ники.
– Пойдем-ка, – Ника испуганно округляет глаза и упирается пятками в пол.
– Куда ты меня тащишь?
– Дэн, ты там аккуратнее только будь, – доносится взволнованный голос Глеба, но я только трясу башкой, чтоб не лез.
Мне давно надо было разобраться с Никой, но я все не придавал значения ее подкатам.
– Да отпусти, мне же больно, Данил, – пищит девчонка и вырывает руку.
Пытается вырвать. Но я прекрасно понимаю, стоит отпустить – свалит и останется безнаказанной.
– А ты, я смотрю, только о своей шкуре думаешь, да? – выталкиваю слова сквозь сжатые до боли зубы.
Заталкиваю её в темный угол под лестницей и нависаю над Никой. Она ниже меня на голову и сейчас ещё сильнее сжимается. Становится крохотной.
– Дань, – прячет глаза, руки заламывает. Прямо сама невинность.
– Что, Ника? Какого фига только что было? Ты резко разучилась ходить?
Заправляет волосы дрожащими пальцами и прикусывает нижнюю губу. А у меня даже не екает рядом с ней.
С чего она вдруг решила, что мы будем вместе, ума не приложу? Но кто этих девчонок разберет.
– Ну а что она вечно к тебе лезет? Постоянно возле тебя крутится, – наконец Ника обретает голос.
И он даже довольно-таки тверд и непоколебим.
– А тебе какое дело, кто вокруг меня крутится?
– Ну как? Дань, ты мне нравишься. Мы бы были крутой парой, только представь… Капитан сборной баскетбола и капитан группы поддержки.
– Зато ты мне не нравишься, Ника. Я устал тебе это вдалбливать! Ты красивая, да, но ты не для меня абсолютно.
– А кто для тебя? Вот эта калека для тебя, да? – голубые глаза вспыхивают яростью.
Скриплю зубами. Делаю несколько рваных вдохов. Прищуриваюсь, и, кажется, Ника понимает, что сказала не то.
– Послушай меня, – наклоняюсь ближе, чтобы она точно услышала каждое мое гребаное слово, – если ты себя хоть немного уважаешь, прекрати за мной бегать и строить розовые замки с сопливыми пони. Вдолби себе это в свою блондинистую голову и перестань вести себя как истеричная баба. Ты же не такая. Была, по крайней мере, не такой, – уже тише добавляю я. Потому что помню прекрасно, когда Ника была вполне нормальной девчонкой, а потом связалась с Викой, и все пошло через одно место.
Нос задрала. И считает, что она выше всех.
– Тебя вообще не касается, какой я была. Это все было в прошлом, – прячет взгляд, но в голосе проскакивает что-то непонятное.
– У тебя проблемы какие-то? – тут же вся моя настороженность принимает стойку и готовится защитить одноклассницу, которая мне как бы не посторонняя.
В глазах Ники блестят слезы, но она мотает головой.
– Тебя это не касается, Милохин, иди трясись над своей хромоножкой.
Тут же берет себя в руки и надевает снова маску надменной стервы, от которой меня подкидывает.
– Лучше не трогай её, – шиплю.
Миг разрушен, а может, мне просто показалась секунда слабости Ники. И она и есть та самая стерва, которая ни перед чем не остановится.
– Иначе что, Милохин? Набьешь мне морду, как и всем, кто тебе не нравится? – вздергивает вопросительно бровь.
Складывает руки на груди и надменно усмехается.
– Ника, блин, лучше не играй с огнем. Найди себе другую жертву. Я точно мимо…
– Ненавижу вас всех, – выплёвывает мне в лицо и отталкивает в грудь.
Не сопротивляюсь. Делаю пару шагов назад, и это позволяет Нике скрыться с глаз.
Опираюсь о стену, роняю голову на грудь и делаю несколько вдохов. В груди все в полном хаосе.
Порыв сейчас залететь в комнату к Юльке и убедиться, что с ней все хорошо.
Давлю его последними крохами силы воли. Это ни к чему.
Я просто буду наблюдать, чтобы ей никто не навредил, потому что иного выбора я для себя не вижу. Как ненормальный реагирую на неё. Сам не могу понять, что со мной, но её безопасность вдруг встала на первое место.
Телефон в кармане оживает. Хмурюсь.
Нет желания разговаривать ни с кем. Но вот телефону мое желание до одного места, он продолжает вибрировать. Раз, два, пять.
Психую и выдергиваю гаджет из заднего кармана.
Морщусь при виде звонящего. Палец застывает над красной кнопкой, но волнение за маму заставляет ответить.
– Да.
– Привет, сын, чего делаешь?
– В школе.
– К воротам выйди, – голос отца очень уж бодро звучит, и это настораживает.
– Зачем?
– Без лишних вопросов. Жду.
Сбрасывает звонок, а я медленно закипаю. Да с какого фига я должен сейчас забыть обо всем и нестись к папаше на поклон?
С другой стороны, ему ничего не стоит взять и вломиться в школу и устроить при всех выволочку мне. А мне это вообще никуда не упирается.
И так много проблем, так ещё и разборки с отцом сейчас переживать. К черту.
Выскакиваю на улицу без куртки и ежусь от порыва прохладного ветра. Погорячился что-то. На улице не лето, к сожалению.
Засовываю руки в карманы и пытаюсь сжаться, чтобы ветер под ребра не проникал. Вижу, как возле ворот стоит отец и куча газетчиков.
Закатываю глаза. Ну, блин, без представления никак он не может.
– Что хотел? – не слишком дружелюбно выходит, но мне как-то плевать.
При журналистах папочка у меня как шелковый. Нужно же показывать себя только с положительной стороны. Это вот когда дома, за закрытыми дверями…
– О, привет, сынок, – хлопают по плечу, – чего раздетый бегаешь? Давно не валялся с воспалением легких?
Он пытается шутить, только в таких же голубых, как у меня, глазах застывает ярость.
Пытаюсь улыбнуться, но сомневаюсь, что попытка успешна. Скорее всего, сейчас на моей роже что-то похожее на оскал.
Но мне… Правильно – плевать!
Была бы моя воля, сразу же после совершеннолетия свалил бы на все четыре стороны. Но не могу. Из-за мамы, которая и шагу без ведома отца ступить боится.
– Пап, ближе к делу, у меня ещё треша.
Очередной порыв ветра пронзает насквозь, и я плотнее сжимаю губы, чтобы не застучать зубами.
– Ах да, спорт превыше всего, – это уже обращение в сторону папарацци, которые ловят каждое его слово.
Меня этот цирк откровенно бесит. Делает вид, как будто ему не наплевать на мою жизнь, а сам не скажет, когда у меня день рождения, без маминой подсказки.
– Сынок, – папа кладет руку мне на плечо, и мне стоит огромных усилий не поморщиться, – тебе на прошлой неделе стукнуло восемнадцать. Золотой возраст, мне бы вернуться обратно туда.
Вспышки камер, микрофоны, блокноты. Смешки молодых журналисток, которые стреляют в папу своими глазками в надежде привлечь его внимание.
Тупые курицы. От такого надо бежать.
Все это уже проходилось не один раз. И по собственному опыту прекрасно понимаю, что сейчас будет что-то грандиозное.
– Ого, ты помнишь, – бурчу себе под нос, и мое плечо стискивает стальная хватка.
Сжимаю зубы до скрипа, чтобы не показать, что это ни фига не щекотно. Отец ненавидит, когда я проявляю слабость.
– Конечно, помню, ты же мой единственный наследник. Надежда рода.
Глаза остаются холодными, хоть на лицо и нацеплена дежурная улыбка. Она у него уже отточена до автоматизма.
– Круто, пап. Так и что?
– Все готовы? – как к своим многочисленным избирателям обращается и кивает в сторону.
От толпы отделяются его телохранители и раздвигают нескольких журналистов.
Во двор школы въезжает мечта любого пацана старше восемнадцати.
– Поздравляю, теперь ты вполне самостоятельный, чтобы управлять своей каретой.
Сглатываю тугой ком.
– Так у меня же прав ещё нет, забыл, что ли? – наигранно бодро отвечаю, а у самого внутри все холодеет.
Ненавижу, когда отец дарит дорогие подарки. Вообще, предпочел бы, чтобы он забыл о моем существовании, но на мое горе – я реально единственный сын, а это трындец, товарищи!
– Так ты же учился. Я заехал и забрал права, – в его руках как по мановению волшебной палочки возникает розовая карточка, на которой мое имя и мой фэйс.
Ребята, знаю, что у Юли отчество не «Дмитриевна», просто так захотелось[]