2 глава
Прижимаю попу к стулу.
– Так что, ты так и не нашел ту девчонку, которую увидел как-то на соревнованиях?
– Да фиг там, Глебас. Вообще никаких следов.
Рядом со мной приземляется Лиза и добродушно улыбается.
– Я к тебе, а то надухарились тут всякие, фиг вдохнешь, – на весь класс в сторону Ники и ещё одной девчонки.
Блонди откидывает длинные волосы за спину и окатывает нас высокомерием.
– Зато от нас пахнет девочкой, а не навозом.
Лиза только презрительно прищуривается. Молчит.
– Так, класс. Кто мне напомнит, на чем мы остановились перед каникулами?
Данил
Чувствую прерывистое дыхание новенькой за спиной. И кроет. Даже запах её чувствую.
Как волчара, который добычу учуял.
Это что ещё за выверты моего разума? Да и какого я вообще полез на её защиту?
Потому что про маму вспомнил.
Передергиваю плечами. Не хочу сейчас об этом.
– Э, Милохин, ты куда улетел? – бортует меня Глеб.
Цепляется за плечо. Стряхиваю его клешню.
– Че надо?
– Что-то ты какой-то озабоченный? Неужто Ника тебя окучила все-таки?
Друг ржет, а я хмурюсь в попытке понять, о чем речь.
– Я тебе грядка, что ли?
– О, ну хоть язык вырос опять, – Глеб давит смешок кулаком.
– Задолбется окучивать.
Бесит. Иногда ведет себя как придурок, но друг все же. А на друзей не жалуются.
– Вот это мой дружбан. А то думал, каникулы совсем тебя заквасили.
Брезгливо смотрю на друга.
– Морозов, блин. Что с твоим лексиконом?
Глеб толкает меня в бок и закатывает глаза к потолку. Хмыкаю.
Учителя вызывает директор, и класс как с цепи срывается.
Глеб довольно скалится и поворачивается к задней парте.
– Привет, я Глеб Морозов, будем знакомы.
Ловелас фигов. Но у меня слух на максималку выставляется.
Хочу голос её услышать. Уверен, он меня добьет, и вся выдержка слетит с петель. Но хочу вот.
– Привет. Я Юлия.
Ну все! Тушите свет! Милохин, ты встрял по самое не хочу. Голос этот тихий за секунду вгрызается в мозг.
Стискиваю в кулаке ручку и слышу, как она трещит. Ослабляю захват.
– Глеб, а ты решил пройтись по слабеньким?
Маркелов! Ну, тварина. Бесит.
– Маркелов, твою мать, ты решил сегодня выхватить? Без звездюлей, как без пряников, я смотрю, – не могу сдержаться.
Рычу как раненый зверь, но уже знакомая агрессия прокатывается по венам.
– Милохин, тебе опять ссылку из школы устроить? Так я устрою.
Скалится, гаденыш, а сам к стулу прижался.
Ссыкло!
– Так, может, тебе в больницу ссылку устроить?
Меня несет. Сам понимаю. Но, вашу за ногу, я ненавижу, когда к тем, кто слабее, лезут.
Личный таракан, который подстегивает защищать. Самому игнорировать, но вот таких придурков осаждать, если начинают лезть.
– Ну давай…
– А это Даня Милохин, и, кажется, сейчас он натворит дел. Простите, дамы, – доносится словно сквозь пелену голос друга.
Меня хватают за руку, когда я уже срываюсь с места.
– Э, остынь, брат.
Глеб с силой заставляет сесть.
А я выдыхаю.
Последнее, что мне нужно, – это вот такой залет с мордобоем.
– Если бы я хотела, я бы сама за себя заступилась, – доносится до меня голос новенькой.
Оборачиваюсь, и наши взгляды скрещиваются.
Смотрит на меня как зверек дикий. Губы в тонкую линию. И глаза. Почему-то кажутся знакомыми.
И в этот момент учитель решает вернуться.
– Что за шум у вас тут?
Отрываюсь от гляделок. Иван Степанович обводит нас строгим взглядом.
– Милохин, опять ты с Маркеловым сцепился?
– Как видите, я сижу на своем месте, – рискую ответить и получаю недовольный взгляд. Пофиг!
Учитель сжимает челюсть. А я нутром чую, что пришел он не с радостными новостями.
– Ребята, у меня для вас новость.
Все замолкают. Слушают. Ждут чего-то.
– С этой четверти у нас в школе будет работать педагог-психолог.
Вокруг поднимается гул. А Смирнов стучит ручкой по столу.
– Я не договорил. Сегодня на большой перемене она будет беседовать с вами по очереди. Поэтому не разбегаемся и все смирным строем чешем в двадцать шестой кабинет.
– Зачем нам психолог? – кто-то из класса все же решается подать голос.
Тот же вопрос в голове вспыхивает.
– Чтобы помочь вам пережить тяжелый период в обучении. Если вы забыли, у вас тестирование.
– Забудешь тут, – бурчит Глеб, щелкая ручкой.
– А у нас сбор на баскете, – довольно скалюсь.
– Вас отпустили, не переживайте.
Твою ж…
В коридоре раздается грохот, и в класс вваливается Ромыч. Третий из нашей святой троицы.
– Ого, кто это решил посетить наш урок? Роман Чумак, а что это ты так рано?
Не сдерживаемся и начинаем ржать с Глебом.
– Простите, Иван Степанович, там это... Машина сломалась.
– Проходи уже, опоздун.
Ромыч грохается на соседний ряд и с интересом смотрит за парту позади нас.
А меня потряхивает. Какого фига он на неё смотрит?
– Ого, каких красивых девочек к нам занесло. Лизунчик, познакомишь с соседкой?
– Чумак, блин, – шиплю и швыряю в него ручку.
– Все, понял, – поднимает руки вверх, но все равно одаривает новенькую похабной улыбочкой.
Ну все. Ему крышка!
Хотя с чего бы? Эта новенькая точно не для меня.
Юлия
В холле на большой перемене не протолкнуться. Стою в стороне от всех. Прокручиваю первый день.
Класс отнесся ко мне по-разному. Половина нейтрально, что меня радует.
Натыкаюсь взглядом на Лизу. Она о чем-то спорит с Ромой, кажется. Опоздун.
Хмыкаю при воспоминании о первом уроке. И тут же улыбка сходит с лица, когда мимо в тот самый кабинет проходит злющий Даня Милохин.
Взгляд голубых глаз мажет по мне. Зубы сжимает, и сердце мое тоже… сжимается в тисках.
И непонятно, почему я на него так реагирую.
Но оттого, что он где-то близко, становится дурно. Хочется скрыться в дальнем углу, чтобы он не видел.
Он слишком агрессивный. Это сразу бросается в глаза, но почему-то меня защитил.
– О, а вот и наша калека, – опять этот Маркелов.
Стискиваю пальцы на костылях. Делаю глубокий вдох.
– Ой, Слав, она же живет со мной.
– Да ладно, не повезло тебе, Никочка.
Блонди надувает губы и пронзает меня пренебрежительным взглядом.
– А что поделать? Не стану же я устраивать скандал.
Хлопает пушистыми ресницами, а этот Маркелов чуть ли не слюни пускает.
– Славян, а может, нам стоит поближе познакомиться с нашей новенькой?
Моего обидчика хлопают по спине, и они делают несколько шагов по направлению ко мне.
По спине ползет холод. Отвлекаюсь на двух высоченных парней и пропускаю момент, как у меня из рук выдирают рюкзак и зашвыривают его в кабинет психолога.
– Да вы что творите?
Взвиваюсь, только вот костыли не дают ничего сделать.
Слышу гаденький смех Ники.
– Маркелов, твою за ногу. Зря я Даню остановил.
Сзади Маркелова вырастает Глеб, а я только рот открываю.
В кровь проникает шок. Ноги становятся слабыми.
Второй перехватывает меня за талию. Визжу, и меня так же зашвыривают в кабинет, как только что поступили с рюкзаком.
Больно падаю на попу и шиплю.
– Данил, я думаю, что нам нужно будет почаще встречаться. У вас на лицо все признаки агрессивного поведения.
До меня доносится крик Дани:
– Да какая, на фиг, агрессия? Вы думаете, что…
После моего эпического появления в кабинете повисает тишина. Только мне кажется, что мое сердце грохочет на весь этаж.
Уши закладывает от паники.
Громкий выдох Дани. И только что горящие глаза, натолкнувшись на меня, моментально тухнут.
– Добрый день. Ваше рвение встретиться со мной похвально, конечно, э…
– Юлия, – подсказывает Даня, не сводя с меня глаз.
– Юлия, но давайте я с вами побеседую после Данилы. Выйдите, пожалуйста.
Перевожу взгляд на молодую девушку с темными длинными волнистыми волосами. Она смотрит на меня в ожидании, что я исполню её просьбу.
Да я бы и рада. Не выйти – выбежать. Но вот в полете костыли потеряла.
Беспомощно осматриваю пол кабинета в поисках такой необходимой опоры.
– Юлия?
– Где твои костыли?
Даня снова начинает хмуриться. А меня передергивает. Он впервые со мной заговаривает. И все мое нутро сосредотачивается на его хрипловатом голосе. Как будто он до этого долго кричал.
Внезапно все звуки вокруг проникают в подсознание. Я слышу, как за дверью кто-то кричит, и очень похоже, что после моего исчезновения в кабинете там началась потасовка.
– Что там происходит? – психолог взволнованно проходит по кабинету до двери и замирает.
– Так где костыли, Юлия? – Голубые глаза прищуриваются, посылая по телу порцию панического шока.
– Потеряла, когда меня сюда запихивали, – шепчу в ответ, но ком в горле мешает продолжить мысль.
– Запихивали? Кто? – в голосе сталь, а у меня в ушах звон оттого, что Даня злится.
– Данил, держи себя в руках, иначе я буду вынуждена… – встревает психолог, но парень словно не замечает её.
– Да пофиг мне, что вы там будете вынуждены сделать. Кто запихнул?
Снова яростный взгляд простреливает внутренности.
– Не знаю, – онемевшими губами шевелю.
Пытаюсь собраться в кучу.
– Да как ты… – возмущенно выдыхает психолог.
– Может, хватит мне мозги промывать, Екатерина Павловна? А? Вы видите, она идти не может. Она калека.
Это слово ударяет молотом в грудь. Задыхаюсь. Но он ведь прав!
Я просто калека, которая не в состоянии даже встать без своих костылей. Тогда почему это слово из его уст так жалит?!
Психолог переводит на сидящую на полу меня вопросительный взгляд. Приходится кивнуть.
Во рту разливается горечь. Я слабачка. В первый день так попасть.
Сглатываю комок. Опускаю взгляд, и в поле моего зрения появляются кроссы Дани.
– Давай. – Руки касается его горячая ладонь, и по коже током. – Пойдем.
– Так, ну это уже все границы переходит. Что там случилось?
Психолог распахивает дверь, пока Даня пытается осторожно поднять меня. Мне тяжело принимать помощь. От него.
Но больше не от кого. А сама я не смогу подняться.
В распахнутую дверь влетают Глеб с Маркеловым. Чуть ли не кубарем.
Психолог вскрикивает и отскакивает от этого клубка.
У меня глаза лезут на лоб.
Слышу громкий смех Дани. Удивленно смотрю на него.
Перехватывает мой взгляд. Пожимает плечами.
– А ты думала, в сказку попала?
– Ну-ка прекратите драку. Господи, мальчики. – Екатерина Павловна пытается остановить этот кошмар.
– Давай, Глебас, втащи уже этому упырю. Я пока занят. – Громогласный голос Дани заставляет вцепиться в его руку.
Ему надоедает возиться со мной. Одним рывком поднимает на руки. Прижимает к себе и выносит в коридор.
Передает офигевшей Лизе.
– Костыли найди.
И скрывается в кабинете.
– Я сейчас охрану вызову! – Слышу в кабинете возглас психологини и ежусь.
– Ого, это серьезно. – Лиза хлопает глазами. Смотрит на меня.
– Что? – огрызаюсь как собачонка.
Психую. Потому что заварушка из-за меня.
– Ты как? Не пострадала?
– Только моя самооценка. Нога – это мелочь.
Лиза фыркает и вручает мне костыли.
И только ощутив прохладу металла, я успокаиваюсь.
Даня вытаскивает Глеба. Вокруг все взрываются криками. Закрываю уши, чтобы не слышать.
Мою руку отдирают. Передо мной Маркелов в ярости.
– Эй, иди куда шел. – Лиза отталкивает его.
Бровь рассечена. Губа кровит. Но он меня сверлит взглядом.
– Я отомщу тебе, хромоножка. Ты пожалеешь, что сюда приперлась на своих ходулях.
– Что тут происходит? – слышу громогласный голос отца, прижимаю к себе костыли и вжимаюсь в стену. – А, Екатерина Павловна, уже познакомились с нашим одиннадцатым?
Данил
Стоим вчетвером в центре директорского кабинета.
Новый директор. Блин, как его там? Денис? Данил…
– Глеб, вы не хотите объяснить, что произошло в коридоре? Почему Екатерина Павловна в панике звала на помощь?
Глебас стоит, глаза в пол, а на роже улыбка удовлетворённая. Он, как и я, Маркелова не переносит на дух, потому что этот идиот зарвался.
Думает, если папаша банкир и инвестор школы, то все покупается и продается.
Только вот гнилое нутро не поменять за деньги.
– Вячеслав, может, вы объясните? Потому что, судя по вашему окровавленному лицу, вы не просто с Морозовым обнимались от нахлынувших чувств.
Из меня вырывается смешок, и я тут же ловлю на себе пронзительный взгляд зеленых глаз. Такие же, как у Юли.
Черт, как же его зовут?
– Данил Милохин?
Киваю.
– Вам весело?
– Ну не грустно, – скалюсь во все зуб, и чую, что меня за это не похвалят.
Директор заламывает бровь и делает шаг к нам навстречу.
И мне становится не по себе. От него волнами исходит уверенность и сила. Как у мужика, а не как у моего папаши.
Моргаю. Нафиг сейчас отца.
– Если вам известны нормы мужского поведения, то двое на одного в них не входят.
– Дмитрий Валерьевич, – пораженно выдыхает психологичка, стоящая за нашими спинами, про которую я успел забыть.
Спокойный взгляд в её сторону, и она замолкает.
– Что, Екатерина Павловна? Предпочитаете, чтобы они вели себя как гопота дворовая?
– Да я его один отметелил! Какой двое на одного, – одновременно выдает Глеб.
Делаю рука-лицо. Тонко, красава!
И Глеб, идиот, повелся на трюк директора.
Качаю головой. Снова ловлю на себе взгляд директора.
– Значит, признаете, что драка была?
– Ну вы ж не дурак, чтобы поверить в тупые отмазки, – вздергивает подбородок друг.
– Вячеслав, сходите в медпункт, пусть вас осмотрят. Екатерина Павловна, проводите. Данил, тоже можете идти.
Выстреливает приказами, которые меня тут же вздыбливают.
– Никуда я не пойду! Глеб, говори уж, что ты за новенькую заступился, когда она влетала в кабинет к психологу.
Злюсь. С какого хрена я должен замалчивать скотство Маркелова?
– Что? Екатерина Павловна, это правда?
Кажется, директор напрягается. Переводит взгляд на психолога, а та заметно бледнеет.
– Дмитрий Валерьевич, я же не знала, что девочка не может ходить без помощи.
Заикается, стискивает руки, а мне становится хорошо. Потому что на фига отчитывать нас, когда психологичка так пролетела сама.
– Глеб, можете рассказать, как все было? Или предпочитаете самостоятельно за все ответить?
Друг стискивает зубы и бросает на меня взгляд исподлобья. А я сам уже жалею, что повелся на поводу у злости, которая всем нутром моим завладела.
Как стукач какой-то.
Директор отступает, расстегивает пиджак и опирается бедром на свой стол. Расслабляет галстук и ещё раз обводит нас взглядом. Кабинет погружается в тишину, от которой по спине мурашки.
Глаза директора темнеют, и он, прищурившись, поднимает взгляд на белую как мел психологичку.
– То есть в коридоре возле вашего кабинета происходит драка между Морозовым и Маркеловым, перед этим в ваш кабинет вваливается Гаврилина Юлия, которая не может самостоятельно передвигаться, и вы этот момент просто игнорируете… Поправьте, если я что-то неправильно понял.
– Но она даже не постучалась, – блеет психологиня, а у меня глаза на лоб лезут.
– Чего? Её запихнули туда, и она об этом сказала, – повышаю голос.
Директор сжимает губы. Подходит к селектору.
– Алена, пригласите, пожалуйста, ко мне Юлию Гаврилину из одиннадцатого. Спасибо.
У меня просыпается надежда, что, может, хоть этот дир будет справедливым. А то перед ним на все глазки закрывал. На все закидоны гребаного Маркелова.