Выдыхай меня не спеша

За окном идет снег. И не просто снег, а настоящий снегопад. Поднявшись с кровати, подхожу к окну и отодвигаю шторы. Всего за ночь все стало белым бело, в приоткрытую форточку проникает морозная свежесть. Вид снега пробуждает внутри какие-то не понятные чувства. На улице еще не так светло, чтобы белоснежный цвет резал глаза. Посмотрев на время, не выдерживаю и несусь в прихожую, на ходу натягивая носки, а после и куртку.

На улице холоднее, чем я думала и, когда мои зимние кроссовки проваливаются в небольшой слой снега, начинаю слегка дрожать. Так тихо, ни людей, ни машин поблизости, лишь шум периодически наплывающей метели режет утреннюю тишину.

Я стою прямо у порога, ведущего внутрь подъезда и смотрю на опускающиеся снежинки. Зима близко, скоро запахнет мандаринами, а в окнах засветятся первые гирлянды. Как мы проведем этот Новый год? В прошлом и позапрошлом, мы с мамой ждали боя курантов, а после она уходила в спальню, захватив с собой не распечатанную бутылку шампанского и оставив меня в полной грусти. Что будет теперь? Предложит ли она отправиться к Альберту или, наоборот, они с Лео к нам приедут? Думать теперь об этом намного легче, зная, что не надо больше скрывать отношения наших родителей от парня.

На часах всего седьмой час, желанное «доброе утро» еще не поступило. Наверняка Лео еще спит. Продолжая смотреть на опускающийся снег, в голове вспыхивает новый поток вопросов. О чем он размышлял, когда мы расстались вчера? Напугал ли его мой всплеск эмоций?  

Резкая метель подхватывает верх снега с земли и уносит вместе с собой. Я наблюдаю за этой картиной, вдыхая свежий морозный воздух. Мама уже отправилась на работу, меня уже не будет никто искать, когда проснутся. Я стою, смотрю вдаль, ощущая, как замерзают ноги.

— Дина? — зовет меня старческий мужской голос. обернувшись, вижу нашего соседа. Смотря на меня, он крепко сжимает поводок с маленькой таксой. — Ты чего здесь? Вроде собаки нет, чтоб выгуливать, да и выглядишь ты слишком грустной. Все хорошо?

Старик Павел Андреевич, частенько заглядывал к нам на ужин. Он обращается с моей мамой, как с дочкой, которой у него никогда не было, а со мной как с внучкой. В последнее время он не заглядывал, зная, как сильно все изменилось, после ухода папы. Его жена умерла еще четыре года назад, теперь он доживал свои дни в маленькой квартире, деля ее с милой озорной таксой. Мне его немного жаль, страшно, когда нет ни детей, ни жены, лишь собака первая узнает, когда ты уйдешь в мир иной.
У меня все хорошо. Ведь хорошо же. Так почему в такой волшебное, теплое утро, на душе появилась какая-то непонятная грусть? Почему внутри плещет навязчивое ощущение, будто я осталась одна в этом злобном несправедливом мире? Ничто не поможет найти ответы на эти вопросы, лишь только немного времени позволит мне избавиться от этого состояния. Грусть уйдет, на смену придет радость. Скоро проснется день, дорога передо мной наполнится людьми и машинами, и все будет как всегда. Это утро, возможно, забудется. Все будет так, как должно быть.

Я решаю, что мне не хватает немного искренности. Не вообще, а именно сейчас, и Павел Андреевич послан сюда, чтобы послушать меня. Пусть мне и нечего сказать толком, пусть я не знаю, с чего возникло это гложущее состояние, его необходимо проговорить. Просто так, не боясь, что потребуют подробностей.
Слышу его шаги, тихо скрипящие по снегу. Как же много навалило его за ночь. Он подходит ко мне, собака сначала носится от одной стороны в другую, будто прося, чтобы он поскорее пошли гулять, но уже через некоторое время, она утыкается в мои кроссовки, нюхая их.

— Что у тебя случилось, деточка? — с искренним беспокойством спрашивает Павел Андреевич. Когда его лицо возникает передо мной, я испытываю какое-то непонятное удовлетворение. Оно кажется таким родным, будто он мой дедушка, а не просто близкий сосед.

Его лицо стало еще более морщинистым, чем в тот последний раз, когда он заглядывал к нам. Глаза кажутся такими грустными, словно он потерял все самое ценное в свое жизни. Может, так и есть. Мое сердце разрывается от сочувствия к этому человеку. Я даже не замечаю, в какой момент глаза наполняются слезами, просто бросаюсь на шею старику и плачу. Продолжая держать одной рукой поводок, второй он обнимает меня за спину и поглаживает своей огромной ладонью.

— Ну-ну, деточка, не плачь, — успокаивает мужчина, — что бы у тебя не засело в голове, оно пройдет, поверь мне. Совсем скоро, сама не заметишь, как тебе снова станет легко на душе.

От его слов мне становится сложнее. Да что со мной такое? Откуда это непонятное состояние? К отчаянию приходит злость. Обнимаю Павла Андреевича крепче. Я мерзну еще сильнее, заставляю себя взять свои эмоции в руки и, когда мне удается остановить плач, медленно отрываюсь от старика. Не хватало, чтобы еще и он замерз из-за того, что задерживаю. Вон, его собака уже место себе не находит, надо бы их отпустить.

— Спасибо вам большое, — хрипловатым от рыданий голосом и не смотря ему в глаза, произношу я. — Верю, что мне станет легче, — подкрепляю свои слова улыбкой, а потом мне приходит идея и я резко поднимаю взгляд. — А может, придете сегодня к нам на ужин?
Слежу за его реакцией, кажется, сначала он колеблется, но вскоре улыбается и кивает.

— Думаю, у меня найдется время. Да и с Леной я давно не болтал.

От его слов мне становится радостно. Это подпитывает меня, сдвигает в сторону все те негативные эмоции, что заполнили меня с утра. Павел Андреевич словно ангел, пришедший успокоить меня, а когда на его лице появляется искренняя улыбка, мне больше ничего не хочется.

Мы прощаемся, они с таксой уходят за угол дома, смотрю им вслед, ветер меняет угол и весь снег летит мне в лицо. Их уже давно не видно, а я продолжаю стоять на месте и смотреть. Холод, успевший сковать мое тело, пропадает. Мне становится так спокойно, что не описать словами. Мое подсознание как будто нуждалась в всплеске негативных эмоций, они возникли из неоткуда и так же бесследно пропали. Я хмурюсь, но смеряюсь с тем, что не все можно объяснить сразу. Может, в ближайшем будущем пойму, что это было, чего не хватало моему подсознанию.
Быстро моргаю, приходя в себя, когда вдруг, в тишине утра раздается звон пришедшего сообщения. Достав телефон, улыбаюсь тому, что оно от Лео. На экран быстро опускается несколько снежинок, и я спешу пройти в подъезд, чтобы поскорее ответить на его «доброе утро» с розой в конце. Значит, ли эта розой, что мы медленно двигаемся в сторону шага? Что будет, если мы все-таки начнем встречаться? Прикладываю одну ладонь к щеке, пытаясь избавиться от смущения, которое вызвали собственные мысли.
Оказавшись в слабо освещенном подъезде, плотно закрываю железную дверь, оставляя шум зимы за спиной.

Д: Доброе утро! Как спалось?

Я совсем забываю, где стою, ожидая очередного сообщения от парня. И лишь женское «можно пройти?» от соседки на пару этажей выше, приводит меня в чувство. Извинившись, отхожу в сторону, а после спешу в квартиру. Пора получить заряд энергии от хорошего завтрака с кофе и начать собираться в школу. Учебная неделя впереди, а так хочется выходных, чтобы снова погулять со всеми ребятами.

Сегодня я увижу Ника, и вся неловкость, которую он заставил меня испытать вчера, возвращается. Каково будет непринужденно разговаривать с ним, зная, что я нравлюсь ему не просто как друг. Это весомый повод немного нервничать. Не испортит ли его симпатия нашу дружбу? Я сжимаю руки в кулак и, тряхнув головой, прохожу на кухню. Мне надо успокоиться. Я не могу навязать себе симпатию к нему, он должен это понимать. Да и не выглядит Ник парнем, способным бросить зародившуюся близкую дружбу, только потому что его чувства не взаимны. Я должна выдохнуть.

Л: Бесит. Постоянно, когда остаюсь у Алекса мне снятся кошмары. Из-за этого не выспался, не знаю, как буду впитывать школьные знания в таком состоянии. #СрочноНуждаюсьВВыходных.

Я посмеиваюсь и откладываю телефон. Пока готовлю себе завтрак не перестаю улыбаться. Всего два сообщения от Лео дали понять, что все в порядке.  Благодарна ему за то, что не спрашивает, в порядке ли я после вчерашнего, отошла ли от своего глупого состояния. Парень разговаривает так, будто бы вчера ничего не было, и это важно для меня. Я бы не испугалась его вопроса, нет, просто не хочется омрачать утро еще и воспоминаниями о вчерашнем вечере.

Мы переписываемся до тех пор, пока я не прихожу в школу. Снег продолжает идти, но в отличии от раннего утра, стал мельче и реже. Всю дорогу я улыбаюсь, а иногда и посмеиваюсь на весь автобус. Мне все равно, как реагируют на меня люди. Все равно, когда сидящий рядом парень чуть-чуть отодвигается, наверняка испугавшись моего резкого громкого смеха. В школьные ворота прохожу с улыбкой, полная хорошего настроения. Не знаю от чего, но мне хочется обнимать всех вокруг. Я переполнена позитивом. Это пугает лишь из-за того, что осознаю, как сильно Лео может повлиять на мое настроение, насколько сильно оно может зависеть от него.

Но мысли об этом резко уходят на задний план, когда, перед тем как прохожу внутрь здания, мне на плечо ложится тяжелая рука. Это Ник, и его вид меня пугает. Под глазами залегли глубокие синяки от недосыпа, волосы взъерошены так, словно он совсем ничего не делал с ними с утра. А может, так оно и есть, кто знает. Смотрю на него, не могу ничего сказать. Мне не неловко, ничего подобного, просто его вид против воли вызывает… жалость. Неужели он мучился из-за случившегося между ним и мамой всю ночь?

Ник ничего не говорит мне, просто легонько сжимает мой локоть и заходит со мной внутрь, после чего отодвигает к стене, освобождая проход для других, и обнимает. Просто падает на меня. Я, шокированная, смотрю по сторонам. Пусть на нас никто не смотрит, кроме пары человек, это все равно выглядит странно. Я краснею. Парень такой уставший, неуверенно сжимая его плечи, боюсь погладить по спине. Спрашивать, что у него случилось, не имеет смысла. Если это не связанно со вчерашним, то он сам рано или поздно расскажет.
Хоть и понимаю, что если мы не сдвинемся в ближайшее время, то опоздаем на урок, однако это не особо заботит меня. Прогуливать плохо, особенно когда первым уроком важный для экзамена предмет, но даже это не заставляет меня мягко отодвинуть от себя парня и сказать ему, что нам надо поспешить. Он такой подавленный, как будто сломанный, что у меня просто не хватает сил на такой поступок. Я могу пожертвовать одним важным уроком, если ему важно сейчас мое присутствие рядом здесь, в этом углу школы. Но если после звонка на нас наткнется учитель, нам не поздоровится. Хотя, кто знает, что он испытает при виде такого Ника. Сейчас парень выглядит не очень здоровым, и это может сыграть нам на руку.

Мне не приходится беспокоиться об этом, потому что уже через некоторое время парень открывается от меня. Я поднимаю голову, заглядывая в его глаза, и жду, когда он скажет хоть что-то, хотя бы хриплое «привет». Его взгляд пустой, смотрит на меня не пойми почему. Я хочу сделать хоть что-то, но не рыпаюсь. Ждать. Надо ждать. Не важно почему он так смотрит, не важно, что как будто чего-то ждет от меня. Пусть для начала скажет что-нибудь.

И он, как будто услышав мои мысли, начинает говорить:

— Я не спал всю ночь. Думал, что после прогулки с тобой станет легче, а получилось… Нет, неправильно. Пока я был с тобой, мне было легко, я выговорился, полегчало, но стоило мне остаться наедине с собой, как все нахлынуло с новой силой и испортило мне всю ночь. Теперь я просто никакой. Извини, что нагрузил тебе вчера разной ерундой.

Сказав последнее, Ник отводит взгляд, вижу, как его щеки покрываются легким румянцем. Я улыбаюсь, без особого желания, чувствуя себя не очень комфортно, и притрагиваюсь к его ладони, обращая на себя внимание.

— Все в порядке. Мне было хорошо вчера. Я хотела, чтобы тебе стало легче, мне важно было твое состояние. Ты меня не нагрузил, я всегда рада тебя выслушать, слышишь?

Он бросает на меня быстрый взгляд и кивает. На весь коридор ревет первый звонок. Второй должен быть через минуту, поэтому нужно поспешить в класс. Мы переглядываемся и несемся на второй этаж.

Весь урок я думаю только о Нике, периодически смотря на него. Даже через пару парт мне видно, как он не может сконцентрироваться, как ему сложно. Рита, сидящая рядом, иногда что-то говорит ему, мне видно, как парень каждый раз кивает ей. Знаю, что Лера тоже заметила, что с нашим общим другом что-то не так и ей уже не терпится спросить меня, что с ним. А что мне ответить ей? К сожалению, ничего. Если ей интересно, пусть узнает от него. Я не вправе распоряжаться тем, что он доверил мне вчера и сегодня утром. Это чисто наше, каким бы лучшим другом мне не была Лера.

Эту тему урока мне придется закрепить с репетитором, потому что сегодня я вообще не способна сконцентрироваться на ней. Мысли отвлекают слишком сильно, да и присутствие Ника в классе заставляет смотреть чаще на него, чем на доску. Я слышу только то, что крутится в голове, а не то, что вещает учитель. А вещает он определенно что-то важное.
Когда он дает нам задание, класс погружается в тишину, лишь шелест тетрадей нарушает ее время от времени. Я заставляю себя смотреть на задание в учебнике, сконцентрироваться на цифрах, что передо мной, но получается это с большим трудом. Я настолько пропустила важное из темы, что приходится самостоятельно разбирать правила, прежде чем браться за решение. И у меня получается выполнить задание, но после того, как ставлю последнюю точку, мысли возвращаются, и я выпадаю до конца урока.

На перемене, когда все это безумие наконец-то заканчивается, из класса мы выходим с Лерой. Ник и Рита удрали быстрее, даже не посмотрев в нашу сторону. Стараюсь не придавать этому значение, оправдывая тем, что им просто нужно побыть сейчас вдвоем, однако внутри все равно что-то колит. В последние дни мы всегда собирались вместе после уроков, и от этого так непривычно выходить только с Лерой. Они ушли так поспешно, будто мы им что-то сделали, хотя в глубине души, осознаю, что на самом деле это вовсе не так.

— Что это с ними? — спрашивает Лера.
Я только пожимаю плечами, мне нечего ответить. С одной стороны, понимаю, что Ник просто не выдержит вопросов, поэтому удрал быстрее нас, а с другой мне абсолютно ничего не понятно.

— У Ника что-то случилось? — задает подруга вполне ожидаемый вопрос.

— Не знаю, — лгу я. — Спроси у нее.

Вроде хороший день, я была заряжена только самым лучшим после переписки с Лео, однако все равно нашлось что-то, что подпортило его вкус. Мне сложно игнорировать то, что происходит, отчасти я питаюсь эмоциями Ника. Как же сложно, когда у тебя слишком развита эмпатия.

Заговорим мы сегодня еще или он будет избегать нас с Лерой до самого конца уроков, а потом незаметно удерет домой? Куда бы не повернули действия, я не обижусь на него, совсем не посмею. Он все равно заговорит со мной рано или поздно. Куда приведет его это состояние, но я почему-то уверена, что оно никак не скажется на нашей дружбе. Ему просто нужно время, Ник сможет перебороть это.

Иногда, вот такие мелочи, как ссора с родителями, способны так сильно выбить из колеи. Видимо, Ник достаточно не уверенный в себе парень, раз на нем так отразились слова матери. Хотя, кто его знает, не имею право утверждать это. Неприятно, когда такое происходит. Тебя, бывает, совсем не задевают большие неприятные ситуации, а маленькие способны засесть надолго внутри. Это удивительно. Восприятие людей удивительно.

Когда все уроки заканчиваются, происходит то, что я ожидала. Мы с Лерой выходим из школы вдвоем, без Риты и Ника. Как по неожиданно появившейся традиции, мы заворачиваем за угол и садимся на единственную сухую лавочку, стоящую под навесом. Снег больше не идет, его навалило за утро так много, словно сейчас середина зимы, а не конец осени.

— Как вчера погуляли с Лео? Ты так и не отписалась вчера, — с легкой обидой говорит Лера, а я чувствую стыд. Из-за Ника я забыла о подруге. Что бы не говорила, парень перегрузил меня и после встречи с ним, мне просто хотелось расслабиться.

— Прости, я так устала, что совсем забыла написать перед сном. Мы погуляли отлично, мы погуляли замечательно, — я опускаю момент про мой всплеск эмоций. Если скажу, Лера точно назовет меня чокнутой на всю голову. — Кажется, после вчерашнего он начал нравиться мне больше. Я так волнуюсь из-за этого, страшно, когда кто-то вдруг врывается в твое сердце, когда кто-то задевает его. Страшно из-за того, что ты не знаешь, насколько он в нем и, уходя, унесет ли какую-то часть с собой. Понимаешь?

Лера вздыхает, наверное, мои проблемы кажутся ей такими банальными, потому что, в отличии от меня, она относится к этому по-другому, с завидной легкостью.

— Пойми ты, что бояться нормально, но нельзя страху становиться выше чувств. Ты никогда не сможешь уберечь себя от боли, но тебе будет легче, если ты перестанешь ставить свой страх выше, понимаешь? Ты должна наслаждаться своими чувствами, а не бояться потерять их. Получай кайф от того, что человек рядом. Кому важно, что будет через месяц или полгода?

Хочется перенять этой простоты. Прокручиваю ее слова, впитываю их, убеждаю себя в правильности сказанного ею, но так тяжело изменить все сразу, перевернуть свое сознание. Мне понадобится время, чтобы научиться этому. Но я хочу мыслить, как Лера, уничтожить этот страх, вызванный разводом моих родителей.

Неважно, что будет потом, важно лишь то, что есть сейчас. Слышишь, Дина? мысли в правильном направлении, девочка моя.

Прикрываю ненадолго глаза, выдыхаю весь ком беспокойства, что собрался внутри меня, и потихоньку успокаиваюсь. То, что нужно.

— Это замечательно, что тебе нравится Лео, — продолжает девушка. — Нет чувства прекрасней, чем влюбленность. Ходишь вся такая окрыленная, ждет встречи, сообщения, звонка. Нет парней, которые нравились бы больше, чем он. — До моего уха доносится ее смешок. Смотрю на подругу, она прикрыла глаза, погруженная в собственные чувства. — Не будет ничего такого сильного с тобой, как любовь.

Ее вдохновляет то, что она говорит, и это вызывает у меня улыбку. Она так влюблена, Алекс дарит ей только лучшее. Не было ни дня, чтобы она сказала, что ее что-то беспокоит в их отношениях. Даже намека на это не было. И это впечатляет. Насколько же ей легко в отношениях с ним.

— Я просто не хочу остаться ни с чем, потратить время на то, что не будет моим по итогу, понимаешь? — признаюсь я.

Мне не хочется омрачать то положительное чувство, что она испытывает, но и лгать ей не желаю. Меня беспокоит это, и только с ней могу поговорить об этом. Она выслушает и поймет, я знаю это. Никто кроме нее.
Боковым зрением, вижу, как она наблюдает за мной. Мне больше нечего сказать, а ей, определенно есть. И я готова послушать ее, готова выслушать еще одну надежду на то, что все лучше, чем мне кажется. Понимаю, что даже несмотря на беспокойство, все равно перейду на более близкие отношения с Лео, если подвернется такой шанс. Я не смогу избежать этого, но лишняя уверенность, убежденность в том, что не стоит бояться, никогда не помешает.

— Малышка, ты не можешь вечно тормозить из-за таких мыслей. Не хочу ставить в пример твоих родителей еще раз, но придется. Они развелись, хотя любили друг друга, потому что исчерпали все, сделали друг для друга то, что должны были и разбежались. Да, твоя мама сломалась, но не сравнивай свое будущее с их. Люди встречаются, люди разводятся, это нормально. Да, будет больно. Когда успеваешь полюбить человека слишком сильно, всегда больно отпускать его, но поверить, если суждено, значит так надо. Посмотри на свою маму сейчас. Выглядит она сломленной? Нет. Жизнь излечила ее и подарила что-то более лучшее, чего она, несомненно, достойна. Любовь ломает, но не на всю жизнь. Веришь мне?

В последнее, что она сказала, не верю. При всем желании не могу поверить. Любовь способна сломать навсегда. Где-то на задворках сердца, мама все еще любит папу. Он унес с собой кусочек ее души навсегда, она никогда не сможет излечиться до конца, какую бы радость не приносили ей отношения с Альбертом. И это нормально. Так происходит со всеми, кто полюбил и расстался, развелся, совсем неважно. Только за эту частичку отданной души нельзя держаться, ее надо отпускать вместе с человеком. Вот что самое сложное. Отпустить. Смириться. Вот чего я, пожалуй, боюсь больше всего. Страшно так и не суметь отпустить.

— Верю, — отвечаю я. Поверила во все, что она сказала, кроме последнего. В этом у нас всегда будет разная точка зрения.

— Я знаю, что еще чуть-чуть и полностью потеряю голову из-за Алекса, и как бы там не говорила, мне тоже бывает страшно. Когда я в плохом настроении из-за чего, у меня возникают мысли о том, что когда-то проснусь и не получу от него сообщение. Но я не позволяю держаться себе за эти мысли, они неважны, приходят только потому, что у меня плохое настроение, сейчас мне станет лучше и снова буду думать о хорошем. Это важно. Я не позволяю себе держаться за плохое, и тебе не советую. — Ее рука залезает в карман моей куртки и сжимает мою. Смотрю на нее с улыбкой и так спокойно становится на душе.

— Не друга лучше, чем ты, — спокойно говорю, не отрывая от нее взгляда.

Она ничего на это не отвечает, молчаливо приняв мой комплимент. Хотя можно ли назвать правду комплиментом? Чем я заслужила такого потрясающего человека? Смотря на нее, мне становится не страшно. Что бы не случилось, кто бы не ушел из моей жизни, этот человек останется в ней надолго, а возможно, и навсегда. Вытащив наши руки из моей кармана, тянусь к ней, обнимаю.

— Я люблю тебя! — говорит она, а я, вместе ответа, обнимаю ее крепче.

Вечером я полна энтузиазма в готовке, зная, что с минуты на минуту придет Павел Андреевич. Мама очень обрадовалась, когда узнала, какого гостя мы ждем и ей стало немного стыдно из-за того, что она за долгое время не соизволила заглянуть к нему, чтобы пригласить.

Когда раздается звонок в дверь, кладу нож рядом с доской и несусь к двери, в нетерпении открыть ее. Откуда у меня такое состояние? Почему я радуюсь соседу, как маленький ребенок? Неважно, главное, что этот ужин вызывает у меня массу положительного.

Павел Андреевич стоит с улыбкой на лице и огромной коробкой конфет в руке. Я улыбаюсь ему, приветствую и приглашаю внутрь. Когда мы заходим в кухню, мама откладывает готовку в сторону и крепко обнимает мужчину. Они стоят в объятиях целую вечность, мне видно лицо старика, я вижу, как на нем залегла печаль, которую он старательно старается скрыть. Мое сердце будто сжимают в ладони от этой картины. Как же страшно, наверное, остаться одному. И как замечательно, когда есть люди, которые всегда рады тебя видеть. Я хочу, чтобы мы с мамой были такими людьми для Павла Андреевича.

— Присаживайтесь, — говорит мама, когда они нехотя отстраняются друг от друга. — Мы очень рады вас видеть! Извините, что не заглядывали к вам так долго. Мне особенно стыдно.

Моя мама всегда отличалась чрезмерной искренностью. Если она испытывает что-то сильное, то обязательно проговаривает это. Павел Андреевич улыбается от ее слов.

— Тебе было сложно, Леночка. Я знаю, что ты никогда обо мне не забывала, просто тебе было не до гостей, поэтому успокойся. Главное, что сейчас мы снова собрались. Разве нет?

Мама всего лишь улыбается на это.
Когда мы собираемся за столом, я наблюдаю за мужчиной, все еще испытывая ту радость. Они обсуждают с мамой все, что накопилось, пока они не виделись. Мне не хочется говорить вместе с ними, хватает просто смотреть на них, получать удовольствие оттого, что вернулось то, что было так давно.

— Как ты себя чувствуешь, милая? — спрашивает меня мужчина, когда мама уходит, чтобы принести десерт с балкона.

Даже не верится, что только сегодня утром я в отчаянии обнимала Павла Андреевича, ища в нем успокоения. Сейчас мне настолько радостно, что сложно поверить, как ужасно я себя чувствовала утром, да и вся эта история с Ником, всего этого будто бы не было или осталось далеко позади.

— Хорошо. Спасибо вам! Ваши объятия хорошо повлияли на меня с утра. — Я улыбаюсь на последних словах, а он улыбается мне в ответ.

— Трудности рано или поздно заканчиваются, помни это. А эмоции так вовсе нестабильны.

Когда мама возвращается, мне вдруг звонят и я, извинившись, встаю из-за стола, уходя в гостиную. Достав мобильник и увидев, что звонит Лео, по мне проходит приятная дрожь, а после волнение. Мы еще ни разу не созванивались. Понимая, что по ту сторону телефона что-то важное, быстро беру трубку.

— Я поговорил с отцом! — возбужденно, с придыханием говорит Лео, даже не поздоровавшись.

Но его «привет» сейчас совсем неважен. Еще не прошла неделя, а он уже с ним поговорил. Я радуюсь тому, что он так сильно хотел изменить отношения. Все, что мне доводилось слышать до этого, сводило все к тому, что они никогда не смогут помериться и их общение всегда будет напряженным. Куча недопонимая, ссоры — все это было частью их жизни, и то, что сказал мне сейчас Лео… Будто я сама была в ссоре с его отцом, и сама с ним поговорила.

Конечно, рано так сильно радоваться. Важно не то, что они поговорили, а как поговорили. Ладонь, которой я сжимаю телефон, начинает потеть. Я нервничаю, периодически поглядывая на дверь кухне. То, что мне скажет Лео, я обязательно передам маме, и никому больше. Если это будет что-то радостное, то мы улыбнемся вместе, а если, наоборот, печальное, то, быть может, сможем что-то придумать и порекомендовать обоим мужчинам, чтобы попробовать что-то исправить.
Альберт вовсе не выглядит, будто ему плевать. Мне хватило нашей прошлой встречи в этой квартире, чтобы это понять, поэтому, сейчас у меня очень большая надежда на то, что у них получилось все исправить. Да, одного разговора мало, чтобы отношения стали лучше, над этим надо работать, к этому надо стремиться, исправлять в первую очередь себя, но то, чт у них получилось обсудить все наедине, уже огромный шаг и мотивация на то, чтобы стать лучше.
Я ничего не говорю, жду, когда он продолжит. По ту сторону слышится тяжелый вздох, а потом он выпаливает слишком быстро, чтобы смогла сразу разобрать каждое слово:

— Мы помирились, — и выдыхает. Снова жду, успокаивается и продолжает: — Это был тяжелый разговор. Большую часть времени мы старались не смотреть друг другу в глаза, было максимально неловко, иногда внутри вспыхивала ярость, потому что я отказывался принимать то, как он объяснял некоторые свои действия. Знаешь, это первый раз за много лет, когда я посмотрел на него по-другому, когда он не выглядел для меня словно ублюдок, не умеющий любить. Я так сильно нервничал, Дина, ты не представляешь. А еще мы поговорили о вас с Леной, — Лео хмыкает. — Альберт назвал ее удивительной женщиной, а тебя потрясающей дочерью.

Я выдыхаю, выслушаю его. На сердце опускается спокойствие. Нет ничего лучше, чем узнать, что близкий тебе человек теперь будет жить хорошо, в полном спокойствие, умиротворение. Да, у них еще может быть ни одна ссора, и это нормально, но в последствии они научат зализывать эти неглубокие раны, которые оставляет ругань. Мы с мамой тоже иногда ругаемся, однако это ни в коем разе не омрачает картину наших отношений. И у Лео теперь будет так же, я верю.

— А еще он рассказал мне про барбекю. — Голос Лео такой веселый, видно, что он получил прилив положительной энергии от разговора с папой, а затем и со мной. — И про то, что оно, кажется, накрылось. Снега навалило, конечно… Но вы все равно к нам приедете на следующих выходных, папа планирует предложить тебе и твоей маме заказать много пиццы и развалиться в гостиной. — Он выдыхает. — Прости, я что-то слишком болтлив.

Наоборот, его энтузиазм заставляет меня улыбнуться. Так приятно слышать эту детскую радость в его голосе. Время близится к ночи, и я уже понимаю, с каким спокойствием буду засыпать. Из беспокойств у меня остался Ник, которому я планирую написать, как только лягу в постель, но верю, что и с ним все будет хорошо. Совсем скоро, каждый будет полностью доволен своей жизнью. Я верю.

— Ты уже съехал от Алекса? — спрашиваю я, присаживаясь на край дивана.

— Завтра. Разговаривать я пошел без своей сумки с минимальным количеством вещей. Как твои дела? А то я о себе, да о себе.

— Сейчас замечательно, — с улыбкой отвечаю я.

— Увидимся завтра?

Его слова на секунду удивляют меня. Не прошло трех дней, как мы виделись, а он уже хочет новую встречу? Моя улыбка становится шире, киваю, а потом посмеиваюсь. Такая глупая, он ведь не увидит моего кивка.

— Давай. Во сколько и где?

— Я приеду к тебе ближе к четырем, а там решим, куда рвануть, хорошо?

Когда мы прощаемся, прижимаю телефон к груди, смотря на черный экран телевизора. На мои губах все еще дурацкая широкая улыбка. Краем уха я слышу разговор мамы с Павлом Андреевичем, но до них мне нет никакого дела, как бы грубо это не было. Я думаю о Лео, прокручивая в голове наш не особо долгий разговор. Смакую его голос в своих мыслях, кажусь себя безумной из-за этого, однако мне плевать. Не помню, когда последний раз была такая довольная. В моей жизни за последний месяц было не мало хорошего, но такое ощущение, как будто ничего нельзя сравнить с сегодняшним телефонным разговором.

Мне кажется, не двигаюсь целую вечность. Легкий хлопок кухонной двери привлекает мое внимания. Оба покинули кухню, смотрят на меня, на вопрос мамы о том, все ли в порядке, у меня есть желание только кивнуть. Я заставляю себя перестать глупо улыбаться. Потом. Когда останусь одна, накрыв себя теплым одеялом, буду получать удовольствие оттого, что все хорошо. Не смею желать о больше, сейчас все идет как никогда лучше.

Когда Павел Андреевич покидает нас, поблагодарив за ужин и крепко обняв обеих, мы с мамой расходимся кто куда. Прежде чем закрыть дверь в свою комнату, слышу, как мама включает душ и прикрываю глаза. Становится спокойно, еще чуть-чуть и квартиру окутает полная тишина. Наступит мое самое любимое время.

Я подхожу к окну, снова начался снег. Мелкий, блестит в свете уличных фонарей. Любуюсь на него, он не вызывает те странные чувства, что неожиданно всплыли утром, а наоборот, дарит полной спокойствие. Ощущение такое, будто все подлежит моему контролю, будто я справлюсь со всем, что может случиться.

Душ перестает работать, мама закрывается в комнате. Тихо. Наступило время одиночества, однако мне не одиноко. Странное чувство нужности наполнило меня с головы до пят. Убеждение в том, что все мне рады, накрывает с головой. Давно я такого не испытывала. Знаю, что могу ошибаться и это не волнует меня сейчас. Я просто любуюсь на снег и наслаждаюсь жизнью. А она ведь действительно потрясающая.