ВЫДОХ ВОСЕМНАДЦАТЫЙ
Как начать разговор? В уме не представляю. С одной стороны, хочется взять и рубануть с плеча сразу, а с другой, есть желание как-то подготовить к нему и себя и Лео.
— Дина, перестань так сильно беспокоиться, — не выдерживает он. — Я приму все, что ты готова мне сказать.
От его слов я нервничаю только сильнее. Может, Лео вообразил себе только самое ужасное. Ждет ли, что скажу, что мы не можем больше дружить? Что он испытывает, думая об этом?
Я не могу больше тянуть. Ему надо услышать все сейчас. Слова, несмотря на мою нервность, уже подкатили к горлу. Пора. Настало время. Неважно, что было и неважно, что будет. Важно то, что сейчас произойдет.
— У твоего отца есть женщина, — это не вопрос, однако Лео все равно кивает. — Эта женщина моя мама.
Парень не тормозит, чтобы удивленно посмотреть на меня. Он не кричит «что?!» на всю улицу. Мы продолжаем идти, он берет меня за локоть и тянет к себе, когда я не замечаю движущихся на нас молодых велосипедистов. Я больше не смотрю на него, слишком уж нахмурен, это пугает меня, заставляет думать о самом худшем. Я жду, когда он будет готов что-то сказать на мои слова. Чувствую, как указательный палец дергается от нервов. Хочу залезть в голову Лео и впитать каждую его мысль, связанную с тем, что я сказала.
Это все кажется таким нелепым, словно я попала в плохо проработанный фильм. Случайность, которая произошла в моей жизни, вызывает смех. Сколько шума я навела вокруг ситуации. Больше драммы, чтоб как в моих сериалах. Я сдерживаю смех и злость. Не знаю от чего сковывает меня непонятное раздражение.
А Лео продолжает молчать. Не уж-то ему нечего сказать? Или он не хочет больше ничего говорить? От этой мысли сердце стучит быстрее. Хочу, чтобы он говорил со мной. Хочу, чтобы еще раз взял за локоть и потянул к себе, чтобы я вновь почувствовала грубоватые мазоли на подушечках его пальцев, чтобы вновь ощутила это приятное покалывающее тепло, вызванное таким обычным прикосновением.
— Тебя это смущает? — Всего три слова, сказанные им, способны так сильно наполнить меня. Я рада тому, что он заговорил.
Неужели он думает, что меня может смущать, что наши родители встречаются? Слова звучат так, будто ему, в отличии от меня, абсолютно все равно, чем занимаются наши родители. Это так? Из-за вот этого я так сильно беспокоилась? Все были правы, что я слишком утрирую проблему. Это меня расстраивает и радует одновременно. Я сжимаю кулаки. На самом деле рано радоваться, ведь ответ на следующий мой вопрос, может звучать совсем не так, как эти слова.
— Нет. А тебя?
Мне хватает смелости поднять на него взгляд, но, прежде чем он смотрит на меня в ответ, опускаю глаза, смотрю, как ноги делают очередной шаг. Мне неловко и страшно. Я уверена, что страшно мне точно не должно быть. Все хорошо, Дина. Ты подготовила себя к худшему, тебе нечего бояться. Но это не помогает. Все равно боюсь.
Лео пожимает плечами, а затем отвечает. Мое сердце замирает.
— Мне плевать. Он мне не родной отец, а твоя мама мне вовсе чужая. Я не из тех, кто считает такое чем-то грязным или позором. Это не причина прерывать нашу дружбу.
Такое короткий, но такой желанный ответ. Меня потихоньку начинает переполнять счастье. Хочется стукнуть себя ладонью по лбу и посмеяться над собой. Вот, Дина, полюбуйся. Из-за вот этого всего ты сделала нервы себе и другим. Не получается сдержать смех. Лео удивленно смотрит на меня, думая, что я сошла с ума. Что-то во мне становится настолько смелым, что, остановившись прямо посреди дороги, утыкаюсь лицом в его плечо. То, что нужно.
— Я боялась услышать другое, — признаюсь, чуть отстранившись.
Парень ничего не говорит на это, лишь сжимает мое тело сильнее. Я сдерживаюсь, чтобы не начать спрашивать, чувствует ли он что-то более сильное, чем просто дружескую симпатию? Теперь, когда проблема позади, в голове остаются мысли о том, что с нами будет через месяц. Не сдержавшись, поднимаю голову и смотрю на его губы. Слегка пухлые, они манят к себе, их хочется целовать. Ох, к чему я пришла. Краснею и вновь утыкаюсь в его грудь. Именно здесь мне сейчас самое место.
— Мне нравится общаться с тобой, я люблю вот так ходить с тобой и обсуждать всякое. Даже если бы Альберт был мне родным отцом, это все равно бы не повлияла. Ты сильно беспокоилась из-за этого разговора.
Мне нечего скрывать, поэтому, не раздумывая, киваю. Он посмеивается, а я в сотый раз ощущаю себя глупой. Проблемы вовсе не такие, какими мы их видим. Все намного проще, чем кажется. С другой стороны, продолжаю не жалеть о том, что жутко переживала. Это было по-своему полезно.
— Ты не замерзла? — спрашивает Лео, легонько отстранив меня.
На самом деле мне становится холодно, но я качаю головой, потому что мне хочется провести еще немного времени рядом с ним. Он берет меня за руку, и мы идем вперед.
— Я, конечно, не голоден, но был бы не против выпить маленький стакан кофе, пока гуляем. Ты как?
Кажется, сейчас я могу согласиться на все, что он предложит. Меня смущает это, так глупо и по-детски. Как только соглашаюсь, мы идем быстрее, в поисках ближайшей кофейни. С каждой минутой на улице становится все темнее. Придется ли мне добираться до дома самой или Лео предложит проводить. Просить его об этом я не буду, хватит моей инициативы на сегодня.
Ближайшая кофейня мы находим спустя целую вечность, внутри занято всего несколько столиков. Получив свои стаканы с капучино, мы находим маленькую зону отдыха через дорогу. Час-пик уже подобрался, из-за чего шум машин стал громче, а людей больше. Мы наблюдаем за всем, что нас окружает, не спеша с поиском темы для разговора. В моем кармане периодически вибрирует телефон, а я даже не собираюсь убедиться, что это не какое-то важное сообщение от мамы. Если будет что-то срочное, она обязательно позвонит.
Скорее всего, это Лера сгорает от нетерпения узнать, как мы гуляем или погуляли. Возможно, они с Алексом уже разошлись, и она сидит дома под теплым одеялом, сунув свободную от мобильника руку в пачку с крекерами. Она обожает крекеры. Даже если ее желудок будет переполнен до тошноты, никогда не откажется от них. Думаю, если мы бы обладали одним смертным грехом, то ее был бы чревоугодие.
— Хочу уехать в Питер на несколько дней, — прерывает наше молчание Лео.
— А мне никогда туда не хотелось. Я вообще плохо отношусь к путешествиям. Иногда, даже на другой конец Москвы ехать в тяжесть. Ненавижу покидать зону комфорта. И не только физическую. Говорят, это плохо.
Я умею ломать что-то в себе, менять в лучшую сторону, жертвуя тем, к чему привыкла. Однако это очень тяжело. Иногда даже невыносимо. Кажется, что, изменив что-то, ты сделаешь только хуже. Очень много людей в мире бояться выходить из зоны комфорта, наверное, именно поэтому в мире так мало успешных. Чтобы что-то получить, надо чем-то пожертвовать, и не каждый готов к этому.
— Да. Нельзя постоянно находиться в зоне комфорта. Это будет похоже, будто ты застрял в одной точке. Некоторые думают, что нет смысла менять что-то, они получают то, что заслужили, на что их хватило и только мечтают о большем. Это провал. Ты не получишь ничего, если не будешь стараться. Нужно уметь отказываться от чего-то. Тупо просить у Бога и вселенной может каждый.
Удивляюсь тому, насколько похожи у нас с ним мысли. Он сказал ровно то, что крутилось в моей голове. Я делаю глоток кофе, пряча по стаканом свою улыбку. Не может быть у людей столько общего. Даже у нас с Лерой редко совпадают мысли. Она не любит реализм, когда Лео, наоборот, переполнен им.
— Насколько ты реалист? — интересуюсь я.
— Не знаю, но ощущаю себя им до мозга гостей. Иногда могу закрыть на что-то глаза, но это становится невыносимым, поэтому смотрю на мир таким, какой он есть, — отвечает парень и, сделав последний глоток, кидает пустой стакан в урну, обернутую бутоном, рядом со скамейкой.
Реализм. Для кого-то это отвратительное слово. В большей степени, для мечтателей. Те, кто живет воображением, часто смотрят на мировые проблемы по-другому, им кажется, что все это нереально, совсем неправда. С одной стороны, им легче, чем тем, кто смотрит на мир трезвыми глазами, не замутненными мечтами и верой в хорошую судьбу каждого. Но с другой, когда проблему невозможно игнорировать, она бьет по ним слишком сильно. Так какой я человек? Что-то между реалистом и мечтателем. Не иначе.
— О чем ты думаешь? — обращается ко мне Лео.
Я поворачиваюсь к нему, ветер подхватывает мои волосы и накрывает ими часть моего лица, губы пересохли, не могу моргнуть, смотря на него. То, какой у него взгляд сейчас… Нет, не хочу верить, что у него ко мне только дружеская симпатия. Так не смотрят на друзей. Или я себе воображаю, вижу то, что так сильно хочется увидеть.
Внутри меня что-то переключается, говорю чуть ли не шепотом:
— Что ты чувствуешь?
Потому что я чувствую нечто сильное, и это не связанно именно с ним. Все, что меня окружает вызывает нечто неописуемое. Вся история моей жизни, после ухода отца, кажется какой-то невероятной. Из девочки, не верящей в любовь, я слишком сильно ощущаю потребность в ней. Мои чувства к Лео те, которые я считала лживыми. Мой папа изуродовал такое волшебное чувство, а Лео снова перерисовал его. Неважно, что он испытывает ко мне, главное лишь, что рядом с ним я словно исцеляюсь. Такие мысли вызывают у меня очередную улыбку. Фонари над нами, будто бутоны цветов, заполненные светлячками. Не слышно машин, не видно людей. Это так знакомо, опять мы будто одни во всем этом мире. Кажется, именно это называется влюбленностью. Так наивно.
Не сдерживаю улыбку, увидев ее, Лео улыбается в ответ. Вдруг он протягивает руку и убирает волосы, легонько хлещущие меня по лицу. Он притрагивается к щеке и, несмотря на окутавший город холод, она кажется горячей, грубой и мягкой одновременно. Слегка поглаживает мою щеку, так хочется прикрыть глаза, заполнить себе теми ощущениями, что испытываю от его прикосновений. Я продолжаю неотрывно смотреть на него, любоваться такой далекой, но ставшей такой родной красотой. Сейчас она словно создана для меня, для того, чтобы не отрывала от нее взгляда. Он никогда больше не будет просто другом. Теперь он будет парнем, который мне нравится. Нравится сильно.
— Ты красивая. Кажешься такой нежной, аккуратной, способной позаботиться о любом человеке. Ты выглядишь так, словно веришь в то, что в мире нет плохих людей. такая наивная, — вполголоса говорит он мне.
После этих слов я прикрываю глаза, испытывая нечто странное. «Наивная». Так неприятно это слышать. Неужели все мои мысли о том, что я наивная, верны. Людям лучше видно, какой ты человек. Наивными часто пользуются, но я отказываюсь верить в то, что и Лео воспользуется этим. Зачем он говорит мне комплимент, с примесью такого невкусного слова?
Хочу сказать ему, что я ни капельки не наивна, что ему показалось. Рот не открывается, не могу отрицать сказанную им правду. Он подтвердил правдивость моих мыслей, которые, хоть я и принимала, пыталась отрицать. Ты наивна, Дина, и всегда такой будешь.
Слышишь?
Слышу. Эти мысли проносятся в голове и звучат, как шипение ядовитой змеи. Мне не хватает сил открыть глаза и посмотреть на парня. Я чувствую, как он продолжает меня разглядывать и впервые за все время, что он прикасается к моей щеке, его рука становится холодной. Во мне ничего не перегорело, нет, просто потребность поскорее остаться наедине с собой, стала сильнее.
Распахнув глаза, резко поднимаюсь, отвожу глаза, цепляюсь взглядом за что угодно, только не за Лео. Выкидываю стаканчик, руки почему-то слегка трясутся. Потребность. Потребность остаться одной. Скорее. Быстрее. Надо.
— Мне пора домой, — говорю я, все еще не смотря в сторону парня.
— Дина? — осторожно зовет он, а я уже иду к дороге, ведущей в сторону метро. Он догоняет меня, хватает за руку и резким движением поворачивает к себе. От неожиданности смотрю ему в глаза. — Что случилось?
— Я не хочу быть наивной. Наивными пользуются, — признаюсь я, не видя другого выхода, кроме как сказать правду.
Он выдыхает и прижимает меня к себе. Я расслабляюсь в его объятиях, чувствую, как мужская ладонь поглаживает меня по распущенным волосам. Почему сказанное им ощущается так сильно? Как же тяжело принимать все близко к сердцу. Это так мешает и злит.
— Я не хотел тебя задеть, — сухо говорит он мне на ухо. Я обнимаю его крепче. — Извини, ладно?
— Все хорошо. Порой трудно принимать правду, понимаешь?
Вскоре я прихожу в себя и мы идем в сторону метро. Не держимся за руки, ничего не говорим друг другу. Будто на сегодня все уже сказано. Мне уже не хочется, чтобы он провожал меня, и это вовсе не из-за того, что Лео сказал, просто потребность развеяться в одиночестве все еще плещется внутри меня. На часах десятый час, мне нечего бояться, идя по темным московским улицам, время для мегаполиса слишком раннее и все еще очень людно.
А он и не предлагает проводить меня до самого дома. Наши вагоны по разные стороны, мы прощаемся, еще раз крепко обнявшись прямо посередине метро. Я вдыхаю его запах так, словно ощущаю его в последний раз и запрыгиваю в вагон ровно перед тем, как он начинает закрываться. Смотрю на него, стоящего на том же месте, где мы расстались. Мы пересекаемся взглядами, а уже через несколько секунд я мчусь в сторону следующей станции.
Устало плюхаюсь на свободное место. Вагон полупустой и новый, в сторону моего дома едет всегда мало людей и в час-пик тут редко можно встретить толкучку. Я смотрю на свои руки, лежащие на коленях и хмурюсь. Этот день был замечательным, даже мой резкий всплеск эмоций не испортил что-либо из того, что сегодня было. Грустно лишь оттого, что мой вопрос о том, что чувствует Лео остался без ответа. Так хотелось послушать его, проникнуть хоть ненадолго в его мысли, так бессовестно полазить в них.
Главное, что я ему небезразлична. Ему не плевать, какие чувства вызывают его слова, и я ценю это. Те объятия, когда я рванула в сторону метро, были необходимыми и, где-то на задворках моего сердце, долгожданными, безумно желанными. Я мечтала, чтобы он прижал меня к себе и, хоть не хочется признаваться себе в этом, ждала его извинений. За правду нельзя просить прощения, но мне было это так нужно.
Резкий звук колес о железо, напоминает о том, что мы подъезжаем к следующей станции. Я достаю телефон и вижу кучу сообщений. Больше всего меня интересует то, что пришло от Ника. Его даже в друзьях у меня нет. Я открываю ровно в тот момент, когда мы двигаемся с места и у меня снова пропадает интернет. Трачу время на то, чтобы зайти через интернет метро, а затем снова открываю диалоги.
Н: Еще немного и я сойду с ума. Мне нужно срочно вылезти из дома, и выпить пива где-то, где никто не заметит. Что считаешь? Хочешь составить компанию?
Внутри настает волнение. Что у него произошло? Это не может быть какая-то мелочь, иначе бы у него не возникло желание ее запить. Наверное, не возникло бы. В этом плане я знаю его мало, чтобы что-то утверждать.
Прислушиваюсь к себе. Чего мне хочется больше: прийти домой и закрыться в комнате, игнорируя вопросы мамы о том, как погуляла, или составить компанию человеку, который за короткий срок стал для меня не менее важен. На самом деле, я по-прежнему желаю уединения, но решаю пожертвовать им ради чего-то более прекрасного. Нику не хочется оставаться в одиночестве, а у меня по сути не так все плохо, что отказаться от его просьбы. Это ведь завуалированная просьба побыть с ним, а не предложение.
Д: Я сейчас в метро. Буду через сорок минут. Встретишь меня у центрального выхода?
Как только отправляю сообщение, он тут же заходит в сеть и соглашаться захватить меня, прежде чем мы будем думать, куда отправиться. На все расспросы Леры о том, как я погуляла, отвечаю простым «потом» и, предупредив маму, что буду к полуночи, блокирую телефон.