ВЫДОХ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ
Утром Лео предлагает погулять и я соглашаюсь. Завтра мы встретимся после школы у метро и пойдем куда-нибудь. Я будто не видела его целую вечность, меня сжимает от нетерпения. Стыдно, что я не жду так сильно сегодняшнюю прогулку с Лерой. На самом деле мне хочется, чтобы учебный день поскорее закончился, и мы пошли в кино. Пусть это и не сравнится с завтрашней прогулкой с Лео, но это вовсе не значит, что я ее не жду или она менее крутая. Дело в эмоциях, по сравнению с Лео, к Лере я испытываю совершенно другое.
В школу иду с приподнятым настроением. Несмотря на то, что вчера был тяжелый вечер, а сегодня за окном серость и сырость, все равно ощущаю какой-то прилив вдохновения, как будто у меня нет и никогда не было проблем.
Около школы я натыкаюсь на Ника. Он стоит один, ученики неосознанно обходят его стороной. Опершись на кирпичный забор, что-то печатает в своем телефоне. Кожаная куртка идеально обтягивает его тело. Что-что, а стиль у него невероятный. Люблю смотреть на людей, которые умеют хорошо сочетать одежду. Особенно если это парни, что-то есть в них особенное.
Ник замечает меня, только когда носки моих кроссовок касаются носков его ботинок. На его губах появляется улыбка, он выглядит намного лучше, уже и не скажешь, что ему было тяжело, что он сильно переживал.
Оттолкнувшись от забора, заключает меня в объятия и это становится для меня полной неожиданностью. В этот раз он обнимает как-то по-другому. Вчера, когда они с Ритой уходили от меня, его объятия были другими, не такими крепкими и быстрыми. Сейчас парень обнимает так, словно не видел меня целую кучу лет, будто безумно скучал. Может, так и есть. Иногда не обязательно не видеться целую вечность, чтобы соскучиться. Есть люди, по которым ты дико скучаешь, стоит им просто отойти от тебя на шаг.
— Как дела? — спрашивает он, отпуская меня. От него приятно пахнет и в отличии от погоды, он теплый.
— Теперь замечательно. — Мои слова вызывают у него еще одну улыбку. — Сегодня у вас с Ритой все в порядке?
— Она приболела, поэтому я один, стою здесь и не имею никакого желания идти на физкультуру. Кто вообще додумался поставить ее первым? Спорт с утра — это же ужасно! — Ник качает головой. — Я не думаю, что этот урок пригодится нам на ЕГЭ, только если растяжка для того, чтобы доставать до шпаргалок. Давай прогуляем? Если что, я не хочу пробуждать в тебе ужасную сторону и свято верю, что один прогул, тем более абсолютно бессмысленного урока, не испортит тебя.
Я смотрю на школу, взвешиваю свои «за» и «против». Ничего не будет, если я прогуляю физкультуру, она не несет в себе большого смысла, нужна лишь для того, чтобы мы размялись перед уроками или между ними. Выдохнув, поворачиваюсь к Нику, и улыбаюсь ему. Ответ не нужен, хватает улыбки, чтобы понять, какое решение я приняла.
Школа медленно остается позади, поначалу меня гложет небольшое чувство стыда перед мамой, но стоит нам завернуть за угол, пойти в стороны зоны отдыха, чтобы посидеть перед речкой и, возможно, покормить уток, как это чувство пропадает. Я не делаю ничего плохого, и от одного прогула не завалю ЕГЭ. Даже ни одна моя оценка не ухудшится.
Когда мы подходим ко входу зоны отдыха, мне приходит сообщение от Леры с вопросом куда я пропала. Быстро написав ей ответ, убираю его в карман, полностью концентрирую свое внимание на Нике. Сейчас мне комфортно с ним на сто процентов, нескольких прогулок хватило, чтобы понять, что он мой человек и я могу поговорить с ним о чем угодно.
Больше всего я не люблю, когда мне очень хочется подружиться с человеком, а он просто оказывается не моим. Каждая встреча с ним проходит в тишине, вам не о чем поговорить, вы оба закрытые. Я пытаюсь поднять какую-то тему, а собеседник не развивает ее. Как хорошо, что с Ником вышло наоборот.
Мы садимся на огромную слегка пошарпанную лавочку с металлическими ажурными ручками, по пути мы купили хлеб в хлебной лавке, он свежий, теплый, запах, исходящий из бумажного пакета, окутывает нас с парнем. Я отламываю кусочек и отправляю себе в рот, а не уткам. Ник, увидев это, хмыкает и тоже отламывает себе.
— Какой вкусный, — с легким удивлением говорит он. — Мы точно хотим скормить его уткам?
Отломив, кидаю в воду. Стоит одной утке заметить хлеб, как на него кидаются сразу все. Я кидаю еще и каждый раз, когда она его съедают, зеленые головы поднимаются и смотрят на меня. Издалека несутся две коричневые утки. Совсем скоро у меня остается менее, чем полбуханки. Бросив еще кусочек, делю пополам корочку и протягиваю одну Нику. Откусив, ощущаю вину, когда замечаю, как утки расстроенно смотрят на то, как мы поедаем то, что предназначалось им. Почувствовав раздражение, кидаю им все, что осталось.
К моим ногам подлетает голубь, и бесстрашно клюет крошки. Совсем скоро такие прогулки станут невозможными. Удивительно, что в середине ноября мы можем посидеть на лавочке, в прошлом году в это время уже пошел снег и на город начали опускаться первые морозы.
Вокруг нас практически нет людей, находится еще один желающий покормить уток, и вскоре вся стая несется к нему, забыв про нас. Голубь тоже улетает и мы будто остаемся одни. Наблюдаю за тем, как ветер поднимает рябь на воде. Он холодный, напоминает о том, что зима приближается.
Для меня ноябрь — это месяц апатии, когда из тебя поднимается все самое грустно, и когда ты полностью можешь остаться наедине со своим состоянием. А еще это месяц какого-то осознания, ты будто понимаешь себя, находишь ответ на многие свои вопросы. В течении двух лет я грустила, но тяжелее всего мне было именно поздней осенью. Я оставалась одна, пыталась к чему-то прийти. Иногда у меня получалось, а иногда нет.
В этом году все изменилось. Я в принципе стала меньше грустить и от этого мне все реже хочется погрузиться в себя. Конечно, такое все равно бывает, и я уверена, что ни один человек никогда не сможет полностью избавиться от своей отрицательной стороны. Более того, она должна быть, иначе никакого бы баланса, никакой гармонии с самим собой не существовало.
— О чем ты думаешь? — спрашивает Ник.
— Какой твой любимый месяц в году?
— Июль, — не задумываясь отвечает парень и, не дав мне задать очевидный вопрос, продолжает: — Это середине лета. В июле тепло, пахнет солнцем, у тебя почти нет времени думать о чем-то плохом, потому что жизнь становится насыщеннее. Дожди совсем редкие, а если и идут, то теплые, под которыми хочется гулять. В июле можно к морю, оно теплое, яркое. Я не люблю июнь, потому что он еще имеет привкус весны, и не люблю август, потому что он имеет привкус унылой осени. Июль — середина, это время всего самого лучшего. По крайней мере для меня.
А какой месяц люблю я? Ник не спрашивает об этом, но я чувствую, что он смотрит на меня, наверняка ожидая, когда сама заговорю. Хмурюсь, копаясь внутри себя. Я выжимаю по полной от каждого месяца. В каждом нахожу много плюсов и минусов. Все двенадцать месяцев приносят мне, как хорошие, так и плохие воспоминания. Есть ли тот, который дает мне больше, чем другие?
Я возвращаюсь к ноябрю. Пожалуй, как бы грустно это не звучало, но именно он является моим любимым месяцем. Наверное. Не совсем уверена. Но у меня есть много причин, чтобы выделить его. Как уже и говорила, в ноябре прихожу к чему-то большему, чувствую себя сильнее. Намного сильнее.
— Ноябрь, — просто отвечаю я. — Для меня это месяц осознания.
Он хмыкает, но вовсе не весело. Скорее заинтересованно.
— Осознала ли ты что-то за две недели?
Повторяю этот вопрос в своих мыслях. На этот раз мне не нужно долго думать, чтобы ответить.
— Многое. Удивительно, всего за две недели я смогла прийти к чему-то. С одной стороны, это было больше не осознание, а повторение того, что я и так уже знала. Это проявлялась как в мелочах, так и в чем-то крупном. — Я улыбаюсь, но сама не знаю почему. Мне приятно говорить это вслух. — Надеюсь, что этот ноябрь сделает меня еще лучше.
Парень больше не задает вопросы. Мы сидим пару минут в тишине и она совсем нас не напрягает. В моем кармане снова пиликает телефон, однако я не достаю его. Кто бы не написал, подождут, сейчас я с Ником и мне не хочется отвлекаться, чтобы не испортить ту странную, но приятную атмосферу, которой мы добились.
— Сейчас бы я отдал все, чтобы вернуться в Америку, — вдруг произносит он.
— Тебе здесь плохо?
— Я просто прихожу к пониманию, что не смогу здесь полностью расслабиться, быть собой… Нет, неправильно сказал. Я не чувствую здесь полноты, все, что у меня здесь есть, заполняет меня не полностью. Долго думал о том, чего именно мне не хватает, и последние полгода понимаю, что мне нужно. Чтобы заполнить вот эту непонятную дыру внутри, необходимо вернуться домой. как бы долго я здесь не жил, это не моя страна, здесь все для меня слишком другое, чужое.
Ничего не говорю на это, вижу, как он сглатывает, смотря куда-то вдаль, за реку, туда, где за деревьями видно проезжающие машины. Думает о своем доме, о том, как сильно хочет вернуться. Похоже ли его пребывание здесь на клетку? Может, все не настолько плохо, но я уверена, что какая-то его часть будто реально находится в клетке.
Как сильно изменится его жизнь, когда мы закончим школу? А моя? Скорее всего Ник все-таки переедет, поступит и построит комфортную для себя жизнь. Верю, что так будет у всех моих друзей и у меня тоже. Каждый заслуживает только хорошее. Жалко, что оно не всегда приходит само, иногда приходится к этому идти.
Сколько мне придется потратить сил, чтобы привести себя к лучшему? Карьера, семья, благополучие. Много ли уйдет времени, чтобы построить это все? Я не вижу свое будущее, но знаю, что буду делать все, чтобы быть счастливой, и чтобы все мои родные были счастливыми. Как бы банально это не звучало, хочу, чтобы мама, а возможно, и папа гордились мной.
— Потерпи, скоро ты будешь свободен.
Ник слегка посмеивается.
— Я вовсе не чувствую себя так, будто нахожусь в заточении, просто это реально бывает сложно. Есть, конечно, дни, когда забываешь, где ты. Все хорошо. Но бывает, что наплывает вот эта грусть, желание вернуться туда, где ты родился, где всегда был своим. Вряд ли ты понимаешь меня, тебе не приходилось быть чужой здесь.
Ошибается.
— Не всегда нужно родиться и жить в своей стране, чтобы быть своим. Иногда мне кажется, что я вообще не принадлежу этому миру, всплывает желание закрыться, вернуться, а куда сам не знаешь. Это отстойно. Я могу представить, как тебе бывает тяжело. Ты же понимаешь, что вскоре сможешь сам строить свою жизнь?
— Я очень надеюсь на это. Сейчас главное, что родители не против моего возвращения в Нью-Йорк.
Мы совсем забываем про время и опаздываем на второй урок. В итоге в школу мы попадаем только к третьему. Стыд возвращается, но благо вторым литература и понять сегодняшнюю тему мне будет легко, особенно когда получу тетрадь Леры и узнаю от нее, что и как было.
Когда мы заходим в класс, сразу смотрю на подругу. Она замечает меня и на ее губах расплывается улыбка. Знаю, что как только сяду, на меня польется шквал вопросов и, не спеша направляясь к парте, готовлю себя к этому. Мне особо нечего ей рассказать, уже понимаю, как она расстроится, не услышав рассказы про красивые поцелуи и еле удержанную страсть. Лера такое любит, Алексу весело живется от этого, по крайней мере я так думаю.
Узнать хоть какие-то подробности о нашем прогуле у нее не получается, потому что я сажусь за парту прямо со звонком. Слышу, как сбоку раздается расстроенный вздох. Вряд ли урок не помешает ей разговору, она относится к предметам, которые важны на экзамене так же, как и я, поэтому не будет отвлекаться. А вот после урока мне будет весело.
Урок проходит спокойно, я понимаю тему сразу и мне не приходится задерживаться после уроков, чтобы что-то разобрать с учителем. В течении сорока пяти минут, Лера иногда поглядывала в мою сторону, ее так и подмывало что-то спросить, но она сдерживалась.
Когда мы выходим с одноклассниками из класса, она хватает меня за локоть и отводит в сторону, давая всем спокойно пройти в коридор.
— Дашь мне тетрадь по литературе? — прошу я, а она в ответ щелкает языком.
— Забудь про литературу, дуреха! Лучше скажи мне, что у вас что-то назревает. — На ее губах снова появляется та улыбка, которой она встретила меня перед уроком. Чувствую, как в ней бурлит нетерпение и от этого посмеиваюсь.
— Не хочу тебя расстраивать, но придется. У нас ничего не назревает. Он не нравится мне как парень, мы просто дружески общаемся. Ник предложил прогулять физкультуру, оценив ее неважность в будущем, поэтому я согласилась, — в конце пожимаю плечами и рвусь вперед, собираясь идти на следующий урок, но Лера снова хватает меня и притягивает назад.
— Ты серьезно? Я ради этого три урока подряд сама не своя была.
Снова пожимаю плечами, мне нечего ей сказать на это. Она закатывает глаза и, тянет меня вперед. Мы идем на следующий урок, ее недовольство можно пощупать руками и это поднимает мне настроение. Ее ожидания не оправдались и это забавно.
Я вспоминаю о пришедшем, но так и не прочитанном сообщение. Достаю телефон из бокового кармана рюкзака и то, что оно от Лео, поднимает мое настроение еще сильнее.
Л: Алекс готов принять меня к себе на неделю, уже предупредил родителей. Те не против. Кажется, пока все складывается в мою пользу.
Плохо, что он так сильно поссорился с Альбертом, конечно, но по крайней мере Лео ищет для себя какой-то выход, и, несмотря на ситуацию, рада, что у него получается. Кто знает, может, им действительно нужна эта неделя, чтобы повернуть отношения в лучшую сторону.
Д: Хорошо.
Мне больше нечего сказать, только порадоваться. Лера подходит чуть ли не в плотную и заглядывает в мой телефон. Она фыркает и отходит.
— Теперь понятно, почему у вас с Ником ничего не было. Я предполагала такое, но думала, мне показалось. Вы часто посматривали на друг друга, в день вашей встречи, — говорит подруга, имея в виду то, когда мы пересеклись в кафе. Я до сих пор помню, как удивилась, узнав, что Лео не просто друг парня, а лучший, самый близкий. — Он тебе сильно нравится?
Я не хочу скрывать от нее что-либо, но и точного ответа на вопрос не знаю. Да, Лео нравится мне, но сильно ли? Не совсем уверена в этом. Наверное, если бы я не просто радовалась, а дрожала от его сообщений и предложений погулять, то да, можно было бы сказать, что он мне сильно нравится. Мне не терпится с ним погулять, однако не сгораю от нетерпения, просто чувствую сильное предвкушение. Так как он мне нравится? Почти сильно. Пожалуй, это самый точно ответ. Не слабо, но и не сильно. Золотая середина.
— Достаточно, чтобы хотеть получать от него сообщения, — дернув плечом, произношу я.
Мы заходим в класс, садимся за парту и наш диалог прерывается. Теперь наша задача сконцентрироваться на уроке, остальное обсудим, когда пойдем гулять. Мама дала мне карманных денег и заметила, что я гуляю с Лерой все реже, она уверена, что мне этого очень не хватает. Услышав, что я провожу меньше времени с друзьями из-за экзамена, замолчала. Последнее, что она скажет, это не беспокоиться об этом. Мы обе хотим, чтобы я хорошо сдала и поступила в отличных университет.
Последний урок кажется самым бесконечным, когда звенит последний на сегодня звонок, все, записав домашнее задание, пулей вылетают из класса. Кто-то даже не прощается с учителем, и в следующий раз ученикам наверняка за это влетит. За «здравствуйте» и «до свидания» в нашей школе слишком строго.
Мы прощаемся с Ником у ворот и уходим по разным сторонам. Дождь не идет, но тучи слишком низко нависают над городом. Они кажутся тяжелыми, как будто им тяжело удерживать все, что накопилось и сейчас они обрушатся на нас с ливнем. Ветер холодный. Еще утром мы спокойно сидели на лавочке, а сейчас уже слишком холодно.
Я и Лера спешим в торговый центр, желая поскорее скрыться от холодных порывов ветра. Наши куртки слишком тонкие для такой погоды и ни ей, ни мне не хотелось проснуться завтра с заложенным носом.
Торговый центр находится в двадцати минутах от школы, если идти достаточно быстрым шагом. Пройдя внутрь, довольно выдыхаемся и сразу поднимаемся на пятый этаж, где можно полакомиться кучей всего вредного для фигуры. Почти все столики забиты, мы находим маленький, совсем неприметный в другом конце зала. Я остаюсь сторожить это место, пока Лера уходит заказывать бургеры.
На телефон снова приходит сообщение, и оно опять на Лео. Спустя столько времени после моего ответа, он решает спросить, как я. А может, до этого он и не хотел знать. Возможно, он был занят, ведь у него тоже уроки, поэтому решил написать после них. Кто знает. Главное не когда написал, а что вообще написал.
Д: Я в порядке. Зашли с Лерой за вредной пищей, сейчас будем толстеть. У тебя все хорошо? Ты слишком расстроен из-за случившегося, да?
Л: Все не так плохо, как может показаться. Да, я много думаю об этом, и это не самые приятные мысли, но на самом деле, так часто ссорюсь с отцом, что уже научился переключаться. Мне обидно, но я не хожу по городу так, будто сейчас рухну и умру. Все как обычно, только на одну проблему больше.
Д: Главное, что у тебя есть желание все исправить.
Л: Надеюсь, в мое отсутствие у отца тоже оно появится. Если говорить честно, то я даже представить не могу, с чего начнется наш диалог. Мне не приходилось думать о таких вещах, я просто мирился с тем, что не нужен ему… Ну, ты знаешь, я рассказывал. Не буду повторяться.
Д: Все не может быть настолько плохо.
Л: Все может быть еще хуже.
На этом наш диалог заканчивается. Если он ничего не напишет до вечера, то я продолжу эту тему. Буду пилить его вопросами касающиеся того, что он совсем мало верит в хорошее. Как Лео собирается исправлять ошибки, когда верит в это вот так? Вместо того, чтобы сказать самому себе, что не может быть все плохо, он говорит, что может быть хуже. Как по мне, такие люди не смогут изменить свою жизнь, потому что в первую очередь им надо менять себя, свое мышление. Вполне возможно, что я ошибаюсь. Верю, конечно, в то, что у Лео все получится, но очень надеюсь, что вскоре он очистится от неправильного негатива, того самого, что мешает ему двигаться вперед.
Я проживу эту неделю вместе с ним, и в конце будто сама тоже буду разговаривать с Альбертом. Впереди нас ждет большая неизвестность. Лео волнуется из-за этого, его желание все исправить является большим стартом. Все получится. Должно получится.
Все можно исправить.
Ведь можно же?