ВЫДОХ ТРИНАДЦАТЫЙ
Мама, заметив мое волнение, прищуривает глаза. Она смотрит на мою реакцию, а я и не пытаюсь скрыть ее. Волнение разливается по всему телу, мои руки совсем чуть-чуть дрожат. Чем дольше она смотрит, тем больше все еще необоснованных страхов возвращается. Я жду ответа, ничего не говоря. Смотрю на нее, все с тем же ожиданием.
— Все в порядке? — спрашивает наконец-то она, вместо того, чтобы поскорее назвать имя.
Киваю и делаю глоток газировки. Прохлада остужает горло и мысли. Заставляю себя расслабиться, чтобы мама лишний раз не волновалась, а если продолжу быть напряжена, ее беспокойство обязательно вырастет.
— Я познакомилась с парнем, когда были в ресторане. Сегодня я узнала, что отца этого парня зовут Альберт. Меня почему-то волнует, поэтому я хочу узнать является ли это простым совпадением. Извини, что и тебя заставила поволноваться. — Слова выходят изо рта слишком быстро, но после них становится легче. Мне нет смысла лгать маме, однако я все еще не понимаю, почему меня это так пугает.
— Почему ты не узнала все от этого мальчика? Мне, конечно же, не сложно сказать, ведь дети Альберта не являются какой-то тайной, просто я вижу, как сильно тебя это волнует. Почему?
Просто пожимаю плечами. Мне действительно нечего ей сказать. Разобраться в себя с такой ситуацией оказалось сложнее, чем я думала. Несмотря на то, что покалывающее волнение не оставляет меня в покое, подсознательно понимаю, что слишком утрирую. С тех пор, как получила сообщение от Лео слишком утрирую.
Он больше не писал. Не спрашивал, почему я молчу. Такое ощущение, как будто парень знал, что это слегка ударит по мне. Но в действительно он не мог знать, для него это просто сообщение, и жаль, что только для него.
— Я не знаю из-за чего так волнуюсь. С одной стороны, понимаю, что это не перевернет мою жизнь, но с другой стороны… Мам, а что если этот парень нравится мне не как друг и он окажется сыном нашего Альберта? Думаю, волнуюсь только из-за этого. Все во мне понимает, что я могу не рассчитывать на этого парня, точнее не рассчитывать на то, что, возможно, у нас бы что-то получилось.
Я призналась себя в симпатии к Лео ранее, но только сейчас начинаю больше верить в нее. Разбираться в проблемах намного легче, когда проговариваешь их.
Мама хмурится, наверняка прокручивая в голове все, что я сказала. Какую реакцию ожидать мне в конце? Вряд ли она будет чем-то недовольна, но ее обязательно побеспокоит это. Последний раз мы говорили о мальчиках еще в то время, когда папа был с нами. Это было неловкие разговоры, и я всегда убеждала маму, что мне не посмеет кто-либо понравится. В то время я только вступила в жизнь подростка и последнее, что меня интересовало, это любовь, а стоило мне подрасти, как мои представления об этом чувстве вовсе были изуродованы.
Сейчас же, я все еще отношусь скептически к любви, но не чувствовать симпатию становится сложно, особенно когда общаешься с таким человеком, как Лео. Он глубокий, имеет свои представления о мире, ее мрачный взгляд на жизнь почему-то притягивает.
Возможно, если бы не та куча откровенных разговоров, он был не смог засесть внутри меня. Я не говорю, что грежу тем, чтобы построить с ним отношения, но эта симпатия и ситуация… Что ж такое-то!
— Это может понести некоторые изменения, но ты зря так сильно тревожишься, — начинает мама и, прежде чем продолжить, откусывает кусочек пиццы. — Мальчика зовут Лео, он приемный, Альберт забрал его еще в раннем детстве, когда они с женой ездили в Америку. Та была бесплодна, а им очень хотелось ребенка. Отношения с Лео начали портится, когда тот подошел к подростковому возрасту. К тому времени, Альберт был уже одинок, из-за чего ему становилось все сложнее справляться с мальчиком. Сейчас он совсем не знает, что делать, но очень хочет наладить с сыном отношения. Альберт в не души не чает.
Я хочу смеяться, истерическим таким смехом. И вовсе не потому, что мои подозрения, сидящие где-то глубоко внутри, оправдались, а потому что в моей жизни появилось слишком много совпадений. Сначала оказалось, что Алекс является лучшим другом Лео, потом он оказался еще и сыном маминого мужчины. Это все похоже на какую-то сказку, слишком идеально переплетаются события. Часто ли бывает такое о других?
Приемный. Это слово режет. Из Америки. Именно поэтому у него такое имя? Неважно. Мне становится понятно, почему у него такие тяжелые отношения с отцом. Помимо того, что после того, как Альберт остался один и ему стало сложно управляться с мальчиком, тот еще и приемный. Он чувствует себя ненужным, ему кажется, что они как будто взяли собачку и наигрались с ней, теперь она надоела, выросла, перестала быть такой милой и игривой.
Я не хочу чувствовать жалость, но она все равно просыпается во мне. Как же ему, наверное, тяжело. Но разве Альберт может быть плохим отцом? Возможно, я и знакома с ним мало, но моя мама влюбилась в этого мужчина, была у него дома, видела во многих обстановках. Я верю, что она бы не развивала с ним отношения, если бы он был так ужасен, как описывал Лео.
Можно ли все восстановить в их случае? Я свято верю, что из многих проблем можно найти выход, особенно начала верить, когда наша с мамой жизнь начала налаживаться. Но Лео и Альберт. Я слышу, как у них все плохо, но не знаю всех деталей, чтобы убеждать и себя, и парня, что при большом желании отношения можно улучшить. Взять даже мою встречу с отцом. Как только увидела его, во мне поднялось все самое отрицательное, но мне хватило сил прийти к чему-то позитивному, потому что за два года успела остыть к тому, что произошло, а с учет того, как изменилась наша с мамой жизнь за последние два месяца, мне стало еще легче.
Наверняка Лео испытывает эти отрицательные эмоции при отце, потому что у него нет времени осмыслить и остыть. Для этого порой приходится оставить человека. А вообще, кто знает, что именно происходит там каждый раз. В одно я могу убедить себя точно. Виноваты оба.
— Ну что? — осторожно тревожит мои мысли мама, слишком долго не получая от меня ответа.
Я поднимаю на нее взгляд, переставая разглядывать ажурную тарелку, наполненную фруктами.
— Да, это он, — просто отвечаю.
Она кивает:
— Тебе не стоит беспокоиться об этом. Мы с Альбертом пока просто встречаемся, в его сыне не течет даже его кровь. Так почему это должно быть проблемой, верно? — Мама улыбается, и я улыбаюсь ей в ответ.
После ее слов на душу опускается непонятное спокойствие. Как будто мне нужно было услышать именно эти слова, как будто они были ключом от цепей, сковывающих меня всю изнутри.
Как отреагирует Лео, узнав, что женщина его отца моя мать? Теперь меня беспокоит это, но не так сильно. Мама права, в этом нет ничего такого, да и кто знает, может, после этого мы вообще будем просто друзьями.
— Там, в ресторане, я встретила Лео на заднем дворе. Почему он не был с нами?
Я слышала версию от самого парня, теперь мне интересно послушать маму, что сказал ей по этому поводу Альберт. Я вообще не имела понятия, что с нами должен был быть его сын.
— Тем вечером они поссорились, и Лео сказал, что не пойдет в ресторан. Альберт очень переживал из-за этого, но мы уже не ждали мальчика, он смирился с тем, что сын не придет. Это очень расстроило меня, я хотела, чтобы вы познакомились с Лео, да и мне самой бы не помешало, потому что до ресторана я видела его лишь пару раз и наше общение ограничивалось простым «привет!» Не мне что-то говорить, но мальчик сам по себе сложный, как утверждает Альберт, он видит совсем не то, что мужчина хочет показать ему. Грустно от них становится, но я все равно верю, что у них со временем все наладится.
Я не услышала ничего нового для себя, и без того очень хорошо зная, насколько у них все тяжело. Но прокручивая в голове все мои встречи с Альбертом и одновременно разговоры о нем с Лео, мне все еще тяжело поверить, что это один и тот же человек. Разве такой, как Альберт, способен быть плохим отцом? Ни в коем разе не поверю в мысль, всплывшую на секунду в голове, что этот мужчина вовсе не тот, кто кажется, и что он постоянно носит маски, что с мамой он не остается самим собой.
Я больше ничего не спрашиваю, мне хватило всего, что я услышала. Моя жизнь стала намного интереснее и невероятнее со всеми этим не случайными случайностями.
Понимаю, что прямо сейчас надо начать разговор об отце. Внимательно смотрю на маму, проверяя, испортилось ли ее настроение из-за Альберта и Лео, однако она выглядит обычной, так, будто этот разговор абсолютно не тронул ее состояние.
Что будет, когда мы заговорим о папе? Я ожидаю любой реакции, кроме злости. Мне кажется, у нее нет ни одной причины злиться. Все отрицательные чувства к нему у нее наверняка уже остыли, да и в жизни все стало хорошо, чтобы беспокоиться из-за таких мелочей. А еще она должна понимать, что мое возможное общение с папой ни в коем разе не повредит наши отношения. Я люблю его, но сторону принимать не буду, до конца своих дней буду играть в команде мамы.
— Мам, — медленно начинаю я. Не испытываю жуткого страха, но начиная озвучивать то, что в голове, по телу все же проносится легкий испуг. Испуг из-за того, что могу испортит ей настроение. — Папа приходил.
Вот и все. Больше от меня ни слова. Я слежу за ней, смотрю, как она реагирует. Вижу, как она ненадолго погружается в себе и ее лицо омрачается. Этого я и хотела избежать. Мама не заслуживает неприятных разговоров. Но не всего можно избежать, иногда приходится сделать человеку неприятно. Даже самому дорогому.
Я сжимаю кулаки.
— Что он хотел?
Ее голос обычен, в нем нет ни печали, ни злости. Она спросила это так, будто просто узнавала, как прошел мой день в школе. Я тихо выдыхаю от облегчения. По крайней мере она держит себя в руках, не позволяет моим словам хоть как-то задеть ее. А это все, что мне нужно.
— Восстановить со мной отношения, — легко признаюсь я. Да и зачем мне лгать? Не с этой целью подняла этот разговор. — Он ждал меня после школы возле нашей квартиры, и кажется, ему было жаль из-за всего, что он натворил. Папа дал мне время подумать, хочу ли я восстанавливать наше общение или нет.
Кажется, она не говорит ничего целую вечность. Я чувствую напряжение от нее, как бы она не пыталась сдержать его. Наверное, глупо было ожидать совсем спокойного разговора, это все равно будет беспокоить ее, сколько бы лет не прошло, после их развода.
— А ты хочешь? — наконец-то хоть что-то говорит мама.
Я задумываюсь. Все это время подумывала над тем, чтобы попробовать, но услышав вопрос, который задавала себе мысленно, в живую, вновь думаю, чего хочу на самом деле. Перекручиваю в голове все, о чем размышляла до разговора с мамой, взвешиваю чувства, которые испытывала при этих мыслях, и останавливаюсь на том, что действительно хочу попробовать. Мне это действительно нужно. Если станет тяжело, всего могу прервать общение, какие бы неприятные последствия это не имело.
— Да, — отвечаю ей. — Это все волнительно, но все равно хочу попробовать. Даже представить не могу, как мы будем возвращать легкое общение, но мы все уже остыли, просто, возможно, кто-то чуть меньше, — например, я, — поэтому, если мне этого хочется, я хочу попробовать.
Она кивает, встает из-за стола и убирает с него все. Наблюдаю за ней, слежу за тем, как медленно она стирает крошки со стола, затем моет наши тарелки. Не предлагаю помощь, маме она сейчас не нужна. Все, что она делает, всего лишь способ побыть наедине с собой, подумать о моих словах. Все это время на ее лице не дрогнул ни один мускул. Положив последнюю тарелку высыхать на полотенце, поворачивается по мне, опираясь поясницей на влажную раковину. Она готова.
— Попробуй. Имей в виду, что я даже и не подумаю о том, чтобы хотя бы сказать ему «привет!» Я не имею права запретить тебе общаться с ним, но хочу попросить, чтобы, если он и будет приходить сюда, то только в мое отсутствие. Это твой отец. Это мужчина, подаривший мне замечательную дочь. Но связывать с ним как-то жизнь я не хочу. Хорошо?
Поднявшись, подхожу к ней и, крепко обняв, киваю. Мама поглаживает меня по спине, целует в висок. От нее больше не исходит напряжения, и я рада, что ей удалось полностью успокоиться. Я не позволю себе как-то заставить их начать общаться, это будет только моим, пусть за это не переживает.
Ночью, когда мы расходимся по комнатам, беру телефон и, не заметив ни одного сообщения от Лео, вздыхаю. Мне необходимо написать ему, кто знает, может, он ждет. Я прежде чем сделать это, придумываю идеальную ложь, чтобы оправдать игнорирование с моей стороны.
В голову закрадываются девичьи переживания. А что, если он вовсе не ждет от меня сообщение? Что, если ему совсем плевать? Сжимаю крепче телефон и заставляю себя успокоиться. Неважно ждет он или нет, мне нужно написать ему, чтобы я успокоилась и перестала чувствовать это непонятное чувство.
Разблокировав телефон, открываю переписку с ним. Он не в сети и какая-то подлая часть меня говорит, что, может, он уже спит и написать можно завтра. Нет. Нельзя завтра. я уже представляю, каким беспокойным будет мой сон, если не сделаю это. И почему я должна бояться писать первой? Мне не удастся узнать, как он, если не сделаю это. Возможно, он не написал даже простое «ау», потому что подумал, что я занята и напишу, как только освобожусь.
Так. Все. Писать, Дина. сейчас же!
Д: Ты спишь? Извини, я была занята, поэтому не отвечала так долго.
Вот так. Все просто, несколько обычных слов, простая ложь. Я хочу поговорить с ним по поводу Альберта, сказать, что я дочь его женщины, но что-то останавливает меня, как будто не время говорить о таком. Да и тем более, как бы я этого не хотела, усталость от многочисленных беспокойных разговорах, произошедших сегодня, намного сильнее. Мне нужно хотя бы пару дней не думать об этом всем, выгрузиться, а потом поговорить с ним в живую. Это не тема для переписки или звонка, хочется видеть эмоции человека от услышанного, как сегодня я наблюдала за мамой.
Когда приходит сообщение, мое сердце чуть вскакивает, вместе с тихим дзынь. Я открываю его, яркость мобильника режет глаза и освещает все вокруг меня. По окну бьет первая капля дождя. Поднимаюсь с кровати и, подойдя к окну, закрываю форточку. Телефон жжет руку, напоминая о пришедшем сообщении. Продолжая стоять у окна, читаю то, что прислал мне Лео.
Л: Мне не спится. Поругался с отцом сегодня, теперь думаю о том, куда могу съехать на недельку, чтобы мы оба остыли. Алекс зовет к себе.
Из груди вырывается судорожный вздох. Снова поругался, и я чувствую это намного сильнее, потому что все немного изменилось. Я знаю его отца и отчетливее представляю ссору, как будто пропускаю ее через себя. Может, поговорить об этом с мамой? Может, она может помочь им наладить отношения?
Нет, я не могу позволить себе залезть так глубоко. Хоть мы с мамой и стали частью жизни Альберта, в его личные проблемы мы не имеем права совать нос, это не наше, тут мы чужие. Скорее всего мама думает точно так же, в это мы похожи.
Д: Ты уверен, что тебе действительно нужно съехать, чем просто поговорить с ним?
Л: Мне и нужно съехать, чтобы поговорить с ним. Не знаю почему, но у меня появился порыв что-то изменить, обсудить с ним, что я человек, а не щенок, ставший менее милым и игривым, как только подрос. Я хочу послушать, что он на это скажет. Мне надоело глотать дерьмо, которое он ложками пихает мне в рот. Я не заслуживаю такого отношения.
Печатает…
Через несколько минут после первого приходит второе сообщение. И оно похоже на крик души, как будто он пишет эти сообщения для себя, а не для меня.
Л: Раньше, после ссор, я всегда думал, что сам в них виноват, что сам на них провоцировал, что я такой плохой, ужасный, абсолютно никчемный. Но сегодня. Я не пойму, почему что-то резко переключилось во мне, как будто нечто заставило меня посмотреть на нашу ссору с другой стороны. Я до этого был уверен, что Альберт временами ведет себя как ублюдок, что он отвратительный отец, а сейчас понял, что он просто не хочет слышать меня, что мы оба не хотим услышать друг друга. Мне тяжело с ним, а ему со мной. С этим надо что-то делать. Если он не любит меня, то пусть что-то придумает, избавится от меня. Он спокойно может поселить меня в нашей квартире. Я лучше буду жить один, чем чувствовать, что я не желанный ребенок. Это сложно и не вкусно. Он мучает в первую очередь себя, а не меня. Понимаешь?
Я не могу понять его полностью, лишь только представить, как это сложно. Из всего, только четко понимаю, как тяжело быть нежеланным.
Д: Я буду верить, что твои отношения с отцом восстановятся и что тебе не придется съезжать, жить в одиночестве. Ты не заслуживаешь одиночества. Никто его не заслуживает.
Сообщение прочитано. Заветное «печатает» не появляется даже спустя пару минут. Я блокирую телефон и смотрю в окно, там, вдали, в некоторых квартирах еще горит свет, вижу несколько теней за плотными шторами, но уже через несколько секунд они исчезают. В двух квартирах выключается свет.
Спокойной ночи.
Телефон все еще молчит. Ощущение, как будто я написала последнее сообщение целую вечность назад. Он не отвечает, потому что поднял со мной тему, которая ранее причинила ему боль и теперь Лео снова тяжело? Он грустит? Плачет?
Что-то во мне сжимается, и я пишу ему еще одно сообщение.
Д: У меня только одна просьба, и если ты сможешь, то выполни ее. Не пытайся справиться со всем сам, у каждого есть как минимум один человек, способный помочь, что бы ни случилось, какой бы не была проблема. Хорошо?
Сообщение тут же становится прочитанным. Неужели он даже не закрыл диалог, резко погрузившись в себя? Я больше ничего не собираюсь писать, может, ему надо побыть одному, чтобы не тревожили ни голоса в жизни, ни сообщения в телефоне.
Положив мобильник на прикроватную тумбочку, зашториваю окна и ложусь в постель. Стены дома настолько тонкие, что я слышу, как громко сопит мама от усталости.
Заставляю себя уснуть, но сотни мыслей против моей воли лезут в голову. Они обо всем. О папе. О Лео. О прошлом и о будущем. О проблемах и радостных моментах. В моей голова каша, не могу ухватиться ни за одну из них. Словно фотопленка они настырно мелькают в моей голове. Я лежу на спине, глаза закрыты. Вдох и выдох. Пусть мое голову покинет это все, пусть она станет пустой и свободной.
Стоит моему телефону пиликнуть, как глаза распахиваются, а мысли вылетают из головы, остается только одна.
Это от Лео?
Да, от него.
На экране высвечивается всего одно слово, греющее мне душу.
Л: Спасибо.