ВЫДОХ ОДИННАДЦАТЫЙ
Когда Ник зовет меня гулять, я соглашаюсь без раздумий. Он удивляется тому, как резко я говорю «давай», да я и сама этому удивляюсь. Что на меня нашло и почему я ощутила такое радостное возбуждение от его предложения? В последние дни, у меня очень хорошее настроение. Каждый вечер я переписываюсь с Лео, мне немного грустно оттого, что он не зовет встретиться, а сама я стараюсь не высовываться по этому поводу. Знаю, что, возможно, это глупо с моей стороны, но ничего не могу поделать с собой.
Пятница. После уроков мы с Ником встречаемся у главного входа в школу. Лера с Ритой отправились домой вместе, и я не могла не заметить, как лучшая подруга посмотрела на меня. Наверняка в ее мыслях мы, с братом Риты, уже встречаемся.
Как бы я отнеслась к тому, что мы пара? Вернее, смогла бы я начать с ним встречаться? Когда мне в голову приходят эти мысли, мы с Ником идем по тротуару, не имея цели добраться до какого-либо места, просто идем, пока молчим. Может, он думает, как начать со мной разговор? Что, если мы не сможем оставаться наедине? Что, если нас постоянно будет сопровождать молчание? Есть потрясающие люди, с которыми, к большому сожалению, ты не можешь найти общий язык, как бы этого не хотел, с которым можешь общаться только в компании других ребят. Будет ли мы с Ником такими друг для друга? Я бы не хотела, чтобы так случилось. Сейчас он кажется мне по истине интересным парнем. Я хочу узнать его лучше и понимаю, что для этого мне надо сделать первый шаг, но что-то постоянно останавливает, и я продолжаю молчать, все еще идя с ним рука об руку вперед без цели.
— У меня есть проблемы, — вдруг серьезно говорит Ник, спустя еще некоторое время молчания. Я смотрю на его профиль, щеки парня немного надуваются, когда он набирает побольше воздуха, а после сдуваются. — Мне тяжело знакомиться с новыми людьми. Точнее, в моей стране это давалось легко, я будто был с ними на одной волне, а здесь... Несмотря на то, сколько мы уже живем в России, я не могу подстроиться под нее, сблизиться с ней, что ли. Понимаешь?
Я киваю, когда парень бросает на меня взгляд.
— Я живу здесь всю жизнь, и все равно имею кучу проблем не только со знакомством. Я не хочу, чтобы тебе было неловко со мной. Может, простые темы помог расположить тебя? Чем ты занимаешься в свободное время, например?
Так непривычно. Я давно не знакомилась с людьми таким способом. Обычно, все мои новые знакомые появлялись случайно. После наших встреч в компании мы обсуждали то, как провели в ней время, и это в какой-то мере сближало нас, порождало новые темы для разговора. Я не помню, когда последний раз спрашивала у человека про его любимый цвет, еду и фильм. Было комфортно и без этого. Кажется, сейчас мне придется вернуться на несколько лет назад, чтобы снова познакомиться при помощи любимого цвета и предпочитаемой музыки.
Первый и последний человек, с которым я знакомилась таким способом, была Лера. Мы были маленькие и совершенно не знали, как завязать диалог, а подружиться нам уж очень сильно хотелось. Я помню, как слегка потели мои ладошки от нервов, и это вызывает улыбку на лице. Как же легко тогда было. Иногда, хочется вернуться в то время. У каждого есть год, который запомнился больше всего и в который хочется окунуться еще хотя бы разок.
— Ищу себя. Звучит пафосно, но это правда. Я пробую много новых вещей в разных областях, чтобы понять, какое из них подходит мне больше всего, к чему сильнее тянет. Пока безуспешно, но я не намерен останавливаться.
— В чем ты себя уже пробовал?
Мы заворачиваем на другую улицу. Там, чудь дальше, должен быть парк, скорее всего, мы дойдем до него и зайдем туда. Я не против посидеть где-нибудь на свежим воздухе, там много беседок.
— Не знаю, покажется ли тебе это забавным, но я пробовал развивать себя в сочинительстве. Кстати, это помогло мне писать сочинения на пятерку, — он смеется. — Но не привлекло так, как я этого желал. После я попробовал себя в уличных танцах. Это был полный провал, даже рассказывать не хочу, абсолютно не мое, и я ни в коем случае не буду возвращаться к этому. Еще я испытывал себя в музыкальных инструментах. В детстве родители отдали меня в музыкальную школу, я играл на скрипке, но быстро бросил, мне это разонравилось, да и не получалось, ничему толковому не научился за два года обучения. В этот раз я попробовал гитару и барабан. Не вышло. — Ник снова смеется. Это действительно забавно, он пробовал столько всего. Как у него хватало на это время? За сколько лет парень испробовал это все? Явно не за пару. — Сейчас я остановился на языках. Я идеально знаю английский и хорошо владею русским, еще бы грамматику немного подтянуть. Думаю, другие языки должны теперь даваться мне легче. Как думаешь?
— Говорят, что если знаешь как минимум два языка, то остальные учить легче. Тем более, ты уже выучил самый тяжелый — русский. Остальные должны быть для тебя пустяком.
— Мне просто повезло, что я в России. Когда переезжаешь в страну языка, который изучаешь, выучить его становится намного легче и быстрее.
— Это да, — соглашаюсь я. — Какой ты учишь сейчас?
— Испанский. Мне не особо нравится произношение слов в этом языке, не знаю почему, но вроде интересно. Я ищу себя, да, однако не пытаюсь слишком заморачиваться по этому поводу.
— Рано или поздно человек находит себя, у каждого свое предназначение, по крайней мере я в это верю. Ты просто пытаешься ускорить процесс поиска, но я верю, что тебя ждет что-то, что завлечет по полной, погрузит тебя с головой.
Он ничего не отвечает, лишь улыбается.
Мы доходим до парка в молчании, но оно больше не давит, как изначально. Кажется, мы расположены друг к друга, нам становится комфортно без слов. Однако, не хочется, чтобы тишина слишком уж затянулась. Я хочу поговорить, узнать что-то еще, но даю ему возможность развить тему самому. Наверняка есть что-то, что он хотел бы спросить у меня? Если Ник предложил погулять, значит, ему что-то интересно во мне, он хочется узнать меня получше.
— Есть то, что ты не любишь больше всего на свете? — спрашивает меня Ник, когда мы проходим вглубь парка.
Несмотря на то, что погода становится менее привлекательная для прогулок, людей все равно достаточно. Мы здесь были с Лео и, после того дня, их не поубавилось. Те же парочки, родители с детьми, люди с собаками, девушки и парни, вышедшие на пробежку. Вокруг продолжает кипеть жизнь. Смерть на фоне жизни ничто. Жизнь ярче, ее больше. Хотя, кто знает, может они со смертью наравне.
— Острую пищу, визгливых девочек и холод. Я люблю зиму, когда нахожусь дома. А ты?
— Не люблю ложь, агрессивных животных и холодный чай. Холодный чай — это отвратительная вещь. Ты знала, что китайцы против холодного чая, потому что он разрушает стенки желудка? Боже, терпеть не могу холодный чай. — Я смеюсь оттого, сколько эмоций он вложил в слова про холодный чай, будто это практически ломало ему жизнь. — Почему ты смеешься? Он реально ужасен. — Не успеваю ответить, потому что он тычет пальцем на маленький киоск. — Смотри, там продают что-то сладкое, идем быстрее.
Мы покупаем пончики с малиновой начинкой и пряничный латте. Никто из нас не догадывался, что найти свободную скамейку окажется настолько проблематично. Нам приходится уйти в самый конец зоны отдыха, прежде чем наконец-то находим место. Люди остались позади, в этой части их всегда либо нет, либо очень мало. Все беседки и киоски тоже позади, лишь изредка мимо проезжают ребята на арендованных велосипедах.
— Как часто ты пьешь кофе? — интересуюсь я. На самом деле меня это мало интересует, но я хочу поподробнее узнать о нем. Одна тема потянет за собой другую, и все пойдет само собой.
— Не так часто, как моя сестра. Рита одержима кофеином. Ее абсолютно не заботит, насколько кофе в больших количествах вредно. Меня она вообще не слушает, и отказывается верить, что энергии у нее нет из-за кофеина, что он начал давать обратный эффект. А ты?
— Раньше как Рита, сейчас уже равнодушна. Я заметила как раз то, что остаюсь без энергии уже через пару часов после кофе, а потом он вовсе перестал меня поддерживать, поэтому я решила завязать, и пью только когда хожу куда-то с друзьями или когда уж очень хочется.
— От какой супер способности ты бы не отказалась?
— Каждый раз я отвечаю по-разному. Сейчас я бы, пожалуй, не отказалась от ясновидения. Но и то не во всем. Если было бы можно подкорректировать, я бы хотела видеть, что меня ждет в отношениях с другими людьми, это позволило бы мне уберечь себя от бессмысленных встреч и пустых разговоров.
Наверное, это глупо, но я бы сразу посмотрела, что меня ждет с Лео. Не потому, что у меня какие-то надежды или планы на него, а потому что у нас изначально все пошло очень интересно, и я бы хотела знать, зачем мы друг другу.
— Не бывает бессмысленных встреч и пустых разговоров. Каждый человек приносит тебе что-то, разве нет? Кто-то приносит боль, кто-то радость, но ни одно из этого не может быть бессмысленным. Когда кто-то с кем-то расстается — не важно в дружбе или отношениях — ты сразу думаешь «зачем этот человек появился в этой жизнь, если все равно ее покинул?» Не все приходят, чтобы остаться. Кто-то приходит чему-то научить, кто-то привести тебя в чувство. Нельзя искать в каждом свою судьбу.
Я смотрю на него, не зная, что ответить. Он сказал вроде уже знакомые мне слова, те, что я не раз говорила себе самой, но я словно слышу их впервые. Знаю, что Ник не сказал бы их, если бы не чувствовал всем телом. Он испытывал все, что произнес. Интересно, для чего мне дан Лео? Что он принесет в мою жизнь?
Я делаю глоток латте и, поднеся пончик ко рту, вдыхаю аромат малины и теста.
— Как часто ты переживал то, о чем сейчас сказал? — Понимаю, насколько откровенной может быть эта тема, но уже поздно поворачивать, парень сам ее развил. Когда-то в моей жизни будут легкие люди, с которыми я буду говорить на бессмысленные темы. Однако не сейчас.
— Не так часто, как может показаться. Для этого не надо переживать кучу людей, хватит парочки, чтобы понять. Конечно, для тех, до кого туго доходит, двух людей будет мало. Я ненавижу страдать, поэтому, когда касается дел сердечных, быстро учусь не повторять прошлых ошибок. Если развить тему отношений, то это страшная штука для меня. Во-первых, мне кажется, я не умею любить, да и слишком уж жесток для отношений. Я мучаю людей, не физически, конечно.
Его откровенность достаточно поражает. Он не смотрит на меня, признаваясь. Ник совсем не выглядит жестоким человеком и не могу поверить, что он действительно не умеет любить. Хотя, это порождает другие вопросы, на которые требуется получить ответы, прежде чем говорить о том, что он умеет, а что нет.
Что есть любовь?
Вернее, что есть любовь в его понимании?
— Что значит любовь? — задаю всплывший в голове вопрос.
Ник молчит некоторое время и, когда бросаю на него взгляд, вижу, как он смотрит вперед, туда, где люди смеются, наслаждаются отдыхом, компанией друг друга, со своими проблемами, о которых они сегодня не думают. Насколько им тяжело? Насколько каждому из них тяжелее, чем мне, Нику, всем окружающим их людям?
— Желание никому не отдавать человека. Желание знать, как он, все ли с ним хорошо. Желание накормить его, сжать руку, все тело, обнять и никогда не отпускать. Желание умереть за него, отдать ему все самое лучшее. А если честно, я не знаю, каждый ответит по-разному. Может, любви вообще не существует, есть только привязанность. Разве можно верить чувствам, когда они так эфемерны?
— Чувствовать — это нормально.
— А я сказал, что это ненормально? Ненормально давать им контролировать себя. Холодная голова в первую очередь.
Я так не считаю, но молчу. Как по мне, чувства контролировать надо не везде. Есть моменты, когда проще им поддаться. Есть моменты, когда ты не можешь их контролировать. Это нормально. И забавно. Ведь совсем недавно я думала по-другому. Как Ник. Что заставило меня все переосмыслить? Как я буду думать еще через некоторое время?
— Ты не любишь чувствовать?
— Я не могу это контролировать полностью, но есть моменты, когда могу сдержать свои чувства. Конечно, бывают случаи, когда ты можешь поддаться им без какой-либо опаски, но таких очень мало.
— Ты боишься чувствовать, — делаю вывод я и тогда боковым зрением вижу, что он смотрит на меня, впервые, после того, как мы сели.
Латте в наших руках давно остыл, пончики уже не кажутся аппетитными. Мы ушли слишком далеко от простоты. Во мне засело предчувствие, что лучше остановиться, иначе мы поспорим из-за чего-то. Слишком близко. Слишком лично. И слишком неправильно. Неправильно, потому что сейчас я мыслю по-другому, хотя месяц назад кивала бы на все, что говорил Ник. Это неправильно для меня, а не для него. Я будто изменяю сама себе. Знаю, глупо, но мне надо адаптироваться к тому, что я потихоньку выхожу из той запутанной девочки, которой была полгода назад, когда все казалась ложь, когда было слишком темно, мрачно и одиноко.
— Ты не можешь отвечать за других, — просто отвечает Ник. Его не взбесил мой вывод, он вообще не выразил никаких эмоций по его поводу.
— Да, не могу, — так же просто говорю я и допиваю свой латте, остывший, ставший отвратительным на вкус.
Мы проводим время вместе еще пару часов, после чего доходим до школы и там расстаемся. Направляясь к своему дому, оборачиваюсь, смотря на спинку Ника, пока он не скрывается за углом.
Это была хорошая прогулка, несмотря на то, что не все темы для разговора были приятными. Я мало и в тоже время многое узнала об этом парне. Ник заставил меня задуматься о том, каких людей ко мне тянет. У каждого моего друга есть какие-то проблемы в голове, про Ника я узнала, что у него проблемы с чувствами. Наверное, можно уже не надеяться, что найду человека, с которым меня буду ждать только легкие темы. Такого не существует. Чем ближе тебе становится человек, тем откровеннее ты с ним разговариваешь. Да, пожалуй, я никогда не смогу найти человека без проблем, которого будет заботить лишь быт. Нет, не смогу. И было глупо мечтать о таком.
Дойдя до своего подъезда, достаю ключ и прохожу внутрь, здороваюсь с консьержем. Мысли о Нике пропадают, когда захожу в лифт. Внутри появляются непонятные ощущения, будто что-то не то съела, словно что-то тяжелое опустилось на низ живота. Это тянущее чувство мне знакомо, и ни разу в жизни оно не было связанно с чем-то хорошим, это значило, что меня ждет плохая новость.
Я доезжаю до своего этажа, попутно спрашивая маму, все ли у нее в порядке. Пытаюсь покопаться внутри себя, чтобы понять, откуда возникло это неприятное ощущение, что ему послужило. Найти в себе ничего не получается. Да и вскоре не приходится, потому что источник волнения находится прямо передо мной, стоит завернуть за угол, ведущий к нашей квартире.
Торможу прям на повороте, не веря в то, что вижу. Отец стоит, опершись на стену слева от двери. Он смотрит себе под ноги, руки засунуты глубоко в карманы осенней куртки. Его волосы отросли, падают на лоб, щетина на щеках кажется слишком колючей. Через пару секунд папа поднимает голову и поворачивает ее в мою сторону. Его взгляд словно метает в меня воспоминания о том, что произошло два года назад. Рука, сжимающая ключ, трясется, а на глаза против воли наворачиваются слезы. Он не мог прийти, чтобы просить о возвращении в нашу жизнь. Ведь не мог же?
Откинув мысли, беру себя в руки и грубо спрашиваю:
— Что ты здесь делаешь?
На самом деле, не хочу быть грубой, однако это происходит как будто на автомате, и я не в силах контролировать свой тон.
Отец смотрит грустно, будто жалеет обо всем, что натворил и пытается показать это мне. Кого он ожидал встретить, подойдя к двери, звоня в нее? Маму или меня?
Не отвечает слишком долго, я продолжаю стоять на месте, все так же сильно сжимая ключи, отпечаток наверняка останется. Закрываю глаза на несколько секунд, и мне плевать, что папа видит, как я пытаюсь взять себя в руки, засунуть чувства в самую глубь и закрыть на замок.
— Дина, — вполголоса говорит он, его правая рука чуть приподнимается, тянется ко мне, а потом падает на бедро, и папа снова опускает взгляд в пол.
— Мамы нет, если ты к ней, — не смотря на него, говорю я.
Мне становится больно, и я не в состоянии сдерживать это. На глаза против воли наворачиваются слезы, и мне вновь приходится сжать их, чтобы они не посмели покатиться по щекам. Все происходит наоборот, одна слеза срывается с ресниц. Я понимаю, что папа видит это и ценю, что не пытается как-то остановить это. Я не нуждаюсь в его утешениях. Уже не нуждаюсь.
— Я к вам, а не к ней. Вы нужны мне обе, а не только она.
Тяжелее не слышать это, а поверить. Ему понадобилось два года, чтобы осознать, что мы нужны ему? Где он был? С кем проводил время? Со своей новой семьей, о которой мне по несчастью удалось услышать. Нельзя тревожить прошлое, оно должно там оставаться. Так зачем же он делает сейчас это?
— Что тебе от нас нужно спустя два года?
Его тяжелый вздох эхом раздался по пустому подъезду. Я продолжаю не смотреть на него, но отчетливо чувствую его взгляд на себе. Пусть смотрит. Пусть видит, какой я выросла без него, как он научил меня держать свои эмоции в руках, как бы плохо это не получалось.
— Два года назад... — начинает отец, но прерывается, не в силах продолжить. Снова вздох, берет себя в руки, продолжает: — Я был слишком импульсивен. Успел сказать то, что не хотел. На то, чтобы собраться, запихнуть чувство стыда и прийти, мне понадобилось слишком много времени. Твоя мать, возможно, не захочет видеть меня, но отношения с тобой я прерывать не хочу. Несмотря ни на что, ты все еще моя дочь и ничто не угасит мою любовь к тебе.
Бывает поздно. Бывает слишком поздно. Люди ждут слишком долго, чтобы сказать слова, в которых ты уже не нуждаешься. Когда отец был мне нужен, когда мир был для меня бесцветным, когда жизнь казалась бессмысленной, его не было. Так чего он хочет от меня теперь? Несмотря на мою любовь к нему, несмотря на то, что наступают моменты, когда его отсутствие в моей жизни чувствуется слишком отчетливо, я не смогу так просто, так быстро принять его обратно. Я не хочу говорить ему «проваливай», да и язык мой навряд ли повернется сказать такое, но и произнести «вернись в мою жизнь» тоже сейчас не смогу. И я говорю ему эти мысли, и он грустно, но понимающе кивает.
Мы не спешим расставаться, нам тяжело, однако мы терпим эту тяжесть. Папа проходит в квартиру, говорит, что ничего не изменилось с тех пор, как он ушел, а через некоторое время мы пьем чай на кухне. Есть много вопросов, которые я не смогла задать ему два года назад, и сейчас не стесняюсь произнести их.
— Почему вы разошлись?
— Тяжело, когда любовь превращается в привязанность, а не наоборот. Когда мы с мамой только познакомились, нам было сложно, она закрытый человек, я не знал, что она чувствует, но не сдавался, делал все, чтобы она открылась передо мной. Несмотря на это, нам было легко, в какой-то момент, спустя несколько месяцев, когда она была вынуждена уехать на пару недель с семьей, я остался наедине со своими мыслями по поводу нее. Этого времени хватило, чтобы до меня дошло, как сильно я люблю ее. Мне довелось представить, как будет выглядеть жизнь без нее, и это было совсем не похоже на ту, которая была до нее. Это ужасно, Дина. Очень тяжело, когда не можешь вернуться в свою обычную жизнь, после человека, который ворвался в нее, все перевернул и ушел. Именно это со мной сейчас происходит.
Я был уверен, что буду любить ее всегда. Когда она вернулась, во мне натянулись все чувства, радость была нескончаемой, именно тогда я показал то, чего ей иногда не хватало — насколько сильно она нужна мне. Мы любили друг друга, нам было хорошо, сыграли свадьбу, появилась ты, все было прекрасно...
Это началось за год до развода. Я начал ловить себя на мысли, что с нами что-то не так. Любовь превратилась в простую привязанность. На самом деле, это выглядит не так, как звучит. Это совсем не значит, что я перестал любить твою маму. Не уверен, что смогу полюбить хоть одну женщину так, как ее. Во мне по-прежнему кипят чувства к ней, просто они забрались слишком глубоко, чтобы ощущать их на том уровне, как в начале наших отношениях. Людям порой становится тяжело вместе, как бы сильно они ни любили друг друга. И нам с твоей мамой стало тяжело, мы продолжали любить друг друга, но уже не так, нас сдерживала больше привязанность, комфорт, который мы выстроили вместе. Но чувств порой не хватало, и в какой-то момент это дало знать о себе. Понимаешь?
— Нет, — признаюсь я. Мне не удалось сложить картину из его слов, которая помогла бы мне все понять. — И не уверена, что хочу понимать. Любовь уродлива, и ты доказал это не только своей ссорой с мамой, но и словами, которые сейчас сказал. Я не виню во всем только тебя, ведь в этом всегда виноваты двое, понимаю. Но, пап, эта история... Дело не в привязанности, уж прости.
Он молчит, смотрит в кружку, в ней практически не осталось чая.
Мы больше не говорим, папа допил, взял мой номер и, прежде чем уйти, извинился, пообещал ждать, когда буду готова наладить с ним отношения. И когда я закрыла за ним дверь, тишина наступила ровно такая же, как два года назад, когда мама ушла в себя. В квартиру будто вернулся запах того скандала между ними. Меня поглощает грусть, я захожу в свою комнату и, прежде чем уснуть, роняю слезы на подушку.