ВЫДОХ ДЕСЯТЫЙ
После уроков, я, Ник и Рита с Лерой собираемся на заднем дворе школы. Погода прохладная, трибуны пустые, на футбольном поле, скинув рюкзаки и куртки на примятую траву, играют младшие классы. Они не обращают на нас внимание, когда мы проходим мимо их одежды и усаживаемся на самом верхнем ряду с бумажными стаканами кофе из автомата в руках.
В том, чтобы собраться, проявила инициативу Рита. Снова. Я верю в ее искренность в том, что она хочет узнать нас лучше, и мне безумно нравится, что она делает для этого первые шаги, потому что мы с Лерой вряд ли справились бы. Мы учимся в этой школе с первого класса, к нам приходила масса новых одноклассников, но не все были как эти двое, некоторые как раз научили нас не тыркаться, то есть, не знакомиться первыми.
— Ваши школы значительно отличаются от наших. Даже школа в Самаре от этой, — начинает разговор Рита, следя за тем, как один пухлый мальчик передает мяч другому, после устало облокотившись на свои колени руками, и опустив голову.
— Чем? — спрашиваю я, отвернувшись от нее и посмотрев туда же, куда она. Возможно, я ошиблась, и она смотрит вовсе не на этого мальчика, а следит за игрой. Они далековато от нас, так сразу и не понять.
— У вас как минимум нет шкафчиков и приходится носить учебники с собой. В Самаре мы учились в элитной школе, там были шкафчики. Вы хоть можете представить, как сильно они облегчают школьную жизнь?
— Представить теоретически можем, — отвечает ей Лера. У нее звонит телефон и, посмотрев на экран, она довольно улыбается. Кажется, я догадываюсь, кто звонит. — Извините, мне надо ответить. — Она поднимается и уходит на другой конец трибун.
Я слежу за ней, не слышу, о чем она говорит, но до меня изредка доносится ее смех. Ей хорошо с ним, определенно. Я догадываюсь, что это может быть потрясающим чувством. Наверное, с каждым человеком тебе хорошо по-разному. Например, мне нравится проводить время с Лео, мне с ним хорошо, но с мамой мне хорошо по-другому.
Лео.
Достав телефон из кармана, разблокирую его, но новых сообщений нет. Это не должно было меня расстраивать, но что-то на секунду кольнуло непонятно в каком месте, и я спешу убрать мобильник. Нельзя зависеть от людей, позволять им влиять на твое настроение. Ты должен впитывать только положительные эмоции, отталкивая все плохое. Но возможно ли это? Если судить по моему общению с Лерой, то не уверена.
— Ты в порядке? — раздается у уха.
Вздрогнув, поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Ником. Он заметил, что я загрузилась? Если да, то он слишком внимательный человек, потому что я пыталась не показывать вида, что меня на миг перекинуло в другой мир, в размышление о зависимости и настроения.
— Конечно, — с улыбкой отвечаю я.
— А еще у вас другие полы, — продолжает свои рассуждения Рита, когда Лера возвращается на место. — Ну, я имею в виду, что если у нас в Самаре и Нью-Йорке был до блеска начищенный кафель, то у вас просто линолеум.
— Причем пошарпанный в некоторых местах, — добавляет Лера. — Мы каждый год сдаем на ремонт школы и надеемся увидеть новые полы. С первого чертового класса. Минус сдавать деньги в бюджетных российский школах в том, что они никогда не идут на ремонт. Представить не могу, куда постоянно деваются мои пятьсот рублей. На ту сумму, которую они собрали с первого класса, можно новую школу открыть! — Она фыркает от своих же слов и, недовольно скрестив руки на груди, откидывается на спинку сиденья.
— В Самаре мы не сдавали деньги. Все расходы входили в годовую оплату за учебу, — вступает в разговор Ник. — И я считаю это правильным, так и должно быть. Мы должны платить определенную сумму за учебный год, а не каждый месяц отдавать по двести или пятьсот рублей. Это же глупо, но с их стороны хитро.
— В чем хитрость? — интересуюсь я.
— Когда платишь сразу, то знаешь, за что, а с оплатой каждый месяц тебе могут много лапши на уши ответить. Если вы не видите изменений, не факт, что деньги доходят до куда нужно. Быть может, они — надбавка к ежемесячной зарплате учителя, директора и заместителя.
— А я-то думаю, почему у директора такой живет. От хорошей жизни за наш счет! — со злостью говорит Лера. В какой-то момент она подскакивает и, повернувшись спиной к полю, смотрит на каждого из нас. — Мы должны сделать хоть что-то сделать с этим! Поднять бунт, написать жалобу на школу, выразить протест — хоть что-то!
Все молчат некоторое время. Я думаю о том, насколько безумна ее мысль и, убедившись, что реально так считаю, говорю:
— Этим должны заняться наши родители, а не мы. Мы можем попросить их спросить о деньгах на следующем родительском собрании. Пусть выразят свое недовольство.
— Остановитесь на секунду, — просит Ник. Мы все поворачиваемся к нему. — Неужели вы даже на секунду не задумались о том, что ваши родители уже могли поговорить об этом за одиннадцать лет? Вы реально думаете, что они ничего не замечали? Я вам вот что скажу: когда человек вкладывает во что-то деньги, он очень внимательно следит за тем, чтобы это «что-то» реально произошло. Никто не любит отдавать свои зеленые просто так. Может, все осталось незамеченным в начальной школе, в чем я очень сомневаюсь, но сейчас они наверняка задумались, приходя во все тот же сарай, а не школу. Надо мыслить, как взрослые. Я бы заметил, что мои деньги уходят на ветер.
— Нужно спросить у мамы, — после паузы в несколько секунд, говорю я.
Вздохнув, Лера плюхается на место. Мы наблюдаем за тем, как школьники подходят к своим вещам, одеваются и уходят. Там, за забором, собравшись компанией или в одиночестве покидают школу остальные. Они встретятся завтра. Кто-то пораньше, чтобы списать домашнее задание, кто-то опоздает, а кто-то вообще не придет, решив прогулять или притворившись больным. А может, и не притворившись.
Мы еще долго сидим на трибунах, обсуждая всякую мелочь или планируя какие-то перевороты, вроде того, что предложила Лера по поводу денег, но затем отказываемся от них. Ветер будто бы становится холоднее, и мы решаем, что пора идти домой, когда проходим мимо поля, Ник вдруг останавливается и смотрит на ворота. Девочки не замечают этого, идя дальше, а я торможу, наблюдая за ним.
Он смотрит еще полминуты, затем подойдя ко мне и сказав:
— Жаль у вас не собирают серьезные футбольные команды. Я бы пошел. Вот еще одно отличие ваших школ, от наших.
Мы догоняем девочек, прощаемся с Ником и Ритой на выходе. Когда я прощаюсь и с подругой, идя одна домой, думаю о нашем собрании на трибунах. С ними приятно проводить время, я даже узнала что-то от них, но самое главное, что я заметила, так это неразговорчивость Ника, он практически не вставлял своих слов в наши диалоги. Я скидываю все так, что мы девушки и ему может быть скучновато с нами. Слишком рано говорить, что он сам по себе такой, но очень надеюсь, что мне удастся в какой-то мере открыть его.
Ночью мне пишет Лео и между нами нет никаких серьезных тем. Наоборот, он смешит меня, мне приходится утыкаться в подушку, чтобы не разбудить маму, спящую после тяжелого рабочего дня за тонкой стеной. Меня абсолютно не волнует, что завтра рано вставать и что на телефоне осталось всего двадцать пять процентов зарядки, я не тянусь за ней, пока не приходит оповещение, что осталось менее двадцати процентов. Я думаю лишь о том, как мне нравится получать от него смешные сообщения. Только с Лерой я могла общаться так, как с ним сейчас. Раньше я считала сообщения какими-то безликими, они не могли вызвать эмоции, лишь редкое хмыканье. Мое мнение изменилось после того, как Лера рассказала историю о своем неудачном путешествии по нашему району. Мне не удалось удержать смех, он был настолько сильным, что в уголках глаз собрались слезы, с тех пор я полюбила сообщения, вернее, начала относиться к ним не как к чему-то безликому. Эсэмэски больше не вызывают раздражения.
Л: Вот рассказываю тебе все это и не могу понять, как у человека с такой паршивой жизнью может быть столько забавных историй? Для меня это удивительно. Раньше мне не приходилось рассказывать их, и я не думал, что их так много.
Чувствует ли он сейчас полную легкость? Комфортно ли ему на все сто процентов со мной? Не думаю. Возможно, ему и легко сейчас, но мы слишком мало знакомы, чтобы полностью расслабиться в обществе друг друга даже по сообщениям. Но сейчас я задумываюсь о том, что смогла бы быть спокойна с ним. Ты никогда не знаешь, притянет ли человек к себе или оттолкнет, когда вы лучше узнаете друг друга, однако сейчас я предполагаю, что Лео может вовсе и не оттолкнуть меня.
Мне может будет тяжело с ним сближаться, чтобы мы стали прям хорошими друзьями, потому что человек он все-таки отчасти тяжелый... А может, я вовсе ошибаюсь? Показывают ли наши прошлые тему то, каков он человек? Мне кажется, не полностью. Скорее, они показывают одну из его сторон... Не знаю... С каждым его словом в моей голове появляется все больше мыслей, то положительных, то негативных, а иногда совсем крутится одно и тоже, и деть это никуда нельзя. Эх.
Д: Ты делаешь акцент на негативном и не замечаешь, сколько всего хорошего происходит. Не считаешь так?
Л: Считаю, но поделать с этим ничего не могу. Однако заверяю, что негативного в моей жизни больше. Есть вещи, которыми невозможно покрыть плохое. Кое-какие все-таки покрывает хорошего, но этого недостаточно.
Чего в моей жизни больше? Я думаю об этом некоторое время, а фонарик телефона продолжает мигать, получая сообщения, и его свет обжигает мне глаза в кромешной темноте. Уличный фонарь за окном сломался, а дальний не достает, из-за чего вокруг меня кромешная тьма.
Наверное, прежде чем понять, чего больше, надо хорошенько подумать, что реально можно отнести к плохому. Мелкие моменты я сюда, конечно, не включу. Насколько нехватку отца могут покрыть радостными воспоминаниями? Еще через некоторое время можно будет, а сейчас еще чувствуется.
Я думаю и думаю об этом, пока не приходит еще одно сообщение от Лео с вопросом, сплю ли я. Уйдя в себя, забыла, что переписываюсь с ним. Мне нужно будет вернуться к этим мыслям, я горю желанием понять это.
Д: Нет, просто подумала, каких моментов в моей жизни больше: положительных или негативных. И хватает ли радостного, чтобы покрыть плохое.
Л: И как успехи?
Д: Пока самый негативный момент — это уход отца из дома, и совсем не знаю, хватает ли счастливых моментов, чтобы покрыть негативные эмоции от понимая, что ты без папы. Мне необходимо подумать об этом чуть позже.
Л: Твой отец перед уходом не сказал, что ты всегда можешь написать ему, увидеться с ним?
Я возвращаюсь в день его ухода. Мне не очень хочется копаться в этом снова, но, если я не вспомню все в деталях, мне будет тяжелее объяснить Лео ситуацию. Я пришла домой после школы, мое настроение было невероятным, как и погода за окном. Мы с Лерой поели мороженого после уроков, я не предупредила родителей, что задержусь, поэтому немного волновалась. Однако стоило мне подойти к входной двери, как волнение, как и хорошее настроение, полностью покинули меня. Я услышала звук, будто разбилось что-то из посуды, а потом крики мамы сквозь рыдания. Но больше всего меня испугало то, что дверь замкнута. Я быстро достала ключи, отомкнула ее и влетела в квартиру не разуваясь. Повсюду был хаос, мама находилась на кухне. Оттуда доносились и крики папы.
Я стояла прямо посередине гостиной, ноги будто полили цементом, не могла сдвинуться с места. В кухонном проеме виднелись их силуэты, после чего показалась спина отца, задом выходящего из кухни. Мама толкнула его так сильно, что он ударился боком о диван. Папа рванул вперед так резко, словно собирался ударить маму, та, тоже видимо ощутив это, сжалась, закрылась руками. Не было для меня картины страшнее, чем эта. Я отчетливо помню, как громко и с диким ужасом крикнула «папа, не надо!» Тогда-то они и заметили меня.
Никто не попытался мне что-либо объяснить, отец ушел, мама пустилась в горькие рыдания, а я осталась одна во всем мире. И так пока мама не встретила Альберта, который как будто переродил ее, заставил поверить в то, что жизнь не останавливается на одном человеке.
Д: Это все уже не важно. До меня дошло, что у него новая семья. Я ему не нужна ровно так же, как моя мать. Наверное, он бы давно связался со мной, если бы хотел. Разве нет?
Л: Ему может быть стыдно за то, что он заставил тебя испытать. Кто знает, может, он сидит и ждет твоего звонка.
Я не отвечаю, задумываясь о его словах. Как часто папа вспоминает нашу семью? Вспоминает ли вообще? Что заставляют его испытывать эти воспоминания? Будь отец рядом, я подозреваю, мы бы говорили о мальчиках, я бы задавала ему много вопросов по этому поводу, мое видение любви не было бы изуродовано. В ребенке можно воспитать чувство любви, но мои родители сделали ее уродливой. Чем становлюсь старше, тем больше понимаю, что многое во мне меняется, что я реально могу полюбить кого-то. Вопрос теперь в другом. Сколько мне понадобится времени, чтобы поверить, что чувства дорогого мне человека взаимны? Сколько понадобится, чтобы начать полностью доверять? Когда тебя бросают, ты учишься искать во всем фальшь. Смогу ли я справиться с этим?
Видимо, я слишком надолго ушла в себя. Приходит еще одно сообщение от Лео.
Л: Если тебе не хочется говорить об этом, мы можем сменить тему. Могу не поднимать больше тему твоего отца, если тебе неприятна она.
Я убеждаю его в том, что все в порядке и мне вдруг становится интересно, как у него дела с доверием. Будучи приемным и не очень любимым отцом в нынешнее время, Лео наверняка имеет какие-то проблемы. Но сможет ли он их выразить? На удивление, парень не уходит от, по моему мнению, довольно щепетильной темы, наоборот, развивая ее с явной охотой.
Л: У любого нормального человека есть хоть небольшие проблемы с доверием, просто у кого-то оно выражается к людям, а у кого-то к другим вещам. У меня есть проблемы с этим ко многому, но да, наверное, к людям это выражено ярче, чем к каким-либо вещам. Я могу сказать так, у девушек проблемы с доверием к парням намного больше, чем у нас к вам. Назовет это самосохранением, и у вас оно вырабатывается сильнее, вы боитесь быть брошенными сильнее, чем мы. В плане отношений у нас проще, мы просто любим, не заморачиваясь, в отличии от вас. Я надеюсь, вопрос доверия больше относился к этой теме? Не знаю почему, но желание развить ее у меня было большое.
Д: Думаю, у меня как раз такие проблемы. Вопрос доверия относился не к этому, а в целом, но и узнать об это подробнее тоже не лишние. Какой бы совет ты мне дал? Есть ли возможность бороться с этим? Проблема доверия может очень сильно влиять на отношения.
Л: Меньше заморачиваться. Никто не может избежать всех ошибок. Если суждено провалиться, то ты провалишься.
Мы переписываемся еще очень долго, смерившись, что ни один из нас не сможет избежать зевоты в течении всего завтрашнего дня. Кому-то суждено провалиться, а кому-то — не выспаться, и эти кто-то мы. Однако я не жалею ни об одной секунде в его компании, все серьезные темы ушли на задний план, мы обсуждаем школу, одноклассников, лучшие и худшие университеты по нашему мнению. Нам легко и спокойно, и когда мы желаем друг другу спокойной ночи, я не могу не улыбнуться и не поблагодарить его за потрясающий вечер.
Под звук машин и с неким удовлетворением внутри, ложусь на бок и быстро засыпаю.
Если бы мне сказали, что утром, потирая сонные глаза и зайдя в кухню, я столкнусь с Альбертом, я бы подготовилась, а не выглядела, как бродяга. Он сидит за столом, попивая черный кофе, а мама делает омлет на всю семью, кружась вокруг барной стойки, взбивая яйца в небольшом тазике.
Мне стыдно за то, как я выгляжу, из-за чего губы не могут произнести обычное «доброе утро». Я замерла и не двигаюсь, мы с Альбертом смотрим друг на друга, он наверняка не понимает, с чего такой шок на моем лице, пока я уговариваю свой мозг взять себя в руки. По сути, в том, что я выгляжу не очень с утра, совсем ничего нет, да? Наверное, я просто отвыкла видеть мужчин с утра. Перед папой мне никогда не было неловко, наоборот мы на пару выглядели, как бродяги.
— Здравствуйте! — в итоге получается промямлить. Я не жду, когда он поздоровается в ответ, вылетая пулей из кухни в ванную.
Стоит мне посмотреть на себя в зеркало, я сразу же понимаю масштабы провала. Дело совсем не в том, что я выгляжу заспанной. Все намного хуже! Тушь, которую я не удосужилась стереть с утра, темными кругами лежит под глазами, капилляры полопались от недосыпа, волосы выглядят так, будто их не возьмет ни одна расческа. Я могу назвать это своим обычным видом по утрам, после гулянок допоздна, но как же, все-таки, неловко. Опускаю голову, чтобы не видеть весь этот ужас, потом посмеиваюсь, ведь с другой стороны это довольно забавно и включаю ледяную воду, прыская на лицо с целью разбудить себя.
На кухню я возвращаюсь в прилежном виде, улыбаюсь Альберту и маме так, будто вовсе не была похожа на пугало двадцать минут назад. На столе уже ждет завтрак, мужчина сидит на месте отца и, когда я обращаю на это внимание, против моей воли, внутри разрастается непонятное ощущение. Непривычно оттого, как сильно все может поменяться, а главное, как быстро это может произойти. С одной стороны изменения принесли много хорошего, а с другой... к ним нужно привыкать. Я уверена, что это не последний раз, когда Альберт будет завтракать у нас.
Насколько все еще более изменится, когда они съедутся? Это определенно произойдет. Они вовсе не выглядят так, будто разбегутся в ближайшее время. Я должна подготовить себя к этому, слишком долго такое оттягивать не получится. Может, мне не должно быть так страшно думать об этом? В этом году мне исполнится восемнадцать, в случае чего, я смогу остаться в этой квартире одна, и все будет нормально. Как сложно, когда не знаешь, чего ожидать от жизни. В очередной раз повторю, насколько ужасна в некоторых случаях неизвестность. Но еще более она ужасна, когда готовятся глобальные изменения.
— Сегодня не жди меня рано дома, — начинает мама, — после работы Альберт заберет меня в кино. Буду после полуночи.
Я вижу, какая она довольная от внимания, которое ей дарит Альберт. Ее радость переходит и ко мне, вместо ответа, киваю и слегка улыбаюсь.
— Ты не хочешь с нами? — спрашивает меня Альберт.
Даже если бы хотела, отказалась. Со временем отца меня приучили сидеть дома, когда родные хотят побыть наедине. Нет, это не значит, что они никуда меня не брали, но если им хотелось сходит в кино или кафе вдвоем, то брать меня с собой даже не обсуждалось, я итак получала много родительского внимания.
— Нет, спасибо, — отвечаю я и ловлю довольный взгляд мамы.
Да и, наверное, если бы они запланировали вылазку с моим участием, я бы тоже отказалась. Они сейчас на той стадии отношений, как по мне, когда надо уделить время себе, а не себе и детям. Мама заслужила побыть наедине со своим мужчиной как можно больше. Я, конечно, скучала по ней, пока она была в себе, но после ее возвращения получила достаточно заботы, чтобы отпустить.
— У тебя есть планы на время после школы? — спрашивает мама и нанизывает на вилку еще кусочек омлета со шпинатом. Я качаю головой. — Тогда, пожалуйста, уберись хорошенько в доме, вокруг телевизора скопилось слишком много пыли.
— Ты не против, если я приглашу Леру?
— Хорошо.
Остаток времени мы проводим в тишине, каждый доедает свой завтрак. Когда мама и Альберт уходят, в доме становится слишком тихо. До школы осталось еще достаточно времени, чтобы помыть посуду и немного посмотреть утренние шоу по телевизору.
Однако второму не суждено сбыться, потому что, когда я домываю последнюю тарелку, в дверь звонят и в глазке я наблюдаю миниатюрное тело Леры. Она падает в мои объятия, стоит мне открыть дверь, и просит дать ей списать задание по русскому языку. Я смеюсь оттого, насколько она безумна и усаживаю за стол на кухне со своей тетрадкой.
— Сегодня мы завтракали с новым мужчиной мамы, и он сказал, что поведет ее в кино после работы. Мне кажется, она его заслужила, — подперев подбородок ладонью и смотря на стену, говорю я.
Переписывая, подруга отвечает:
— Твоя мама достаточно настрадалась, после ухода отца, поэтому да, она это заслужила. Он не пытается переманить все ее внимание на себя?
— Нет, что ты. Я думаю, я ему нравлюсь, он доволен тем, какая дочь у его женщины. Кто знает, может, для взрослых, когда они начинают встречаться с человеком, у которого есть ребенок, это тоже важный фактор.
Лера пожимает плечами.
— Тебе же не два годика, это облегчает задачу. Ты себя нормально чувствуешь? Ну, этот мужик может стать твои отчимом, прости за правду.
— Я думала об этом, но мне же скоро восемнадцать, я смогу жить отдельно, если вдруг для меня будет это слишком сложно, — пожав плечами, отвечаю я.
Лера кивает и погружается в текст, который переписывать. Списывая домашнее задание, она вовсе не получает пятерки, некоторые учителя уже поняли, как обстоит дела и к кому она бежит за этим, но ее мало беспокоят оценки, главное, чтобы было сделано. Лера твердая троечница и вполне довольна этим, она никак не стремится к знаниям и считает школу лишь базой знаний, а не каким-то показателем ума. Ей главное, что она знает основы в каждом предмете и углубляться в изучение не собирается. По ее словам, главное не скатиться до двоечницы, иначе родители наругают. Забавная.
Мы выходим из дома с осознанием, что опоздаем, и в этом виновата подруга, слишком старательно переписывающая текст. Мы бежим в сторону школы, рюкзаки бьются о спину, я чувствую себя первоклассницей и это вызывает у меня смех, который Лера тут же подхватывает. Когда школа уже близко, мы останавливаемся, чтобы отдышаться и уже не бежим, какой смысл, если итак опоздали.
Она рассказывает мне об Алексе, как стремительно они сближаются, а я не могу понять, как считаю: плохо это или хорошо. Если они стремительно сближаются, не перегорит ли все слишком быстро? Меня не должно это волновать, но я вижу, с каким восторгом Лера рассказывает об их отношениях и это, по правде говоря, немного пугает меня. Думаю, зря. Я не разбираюсь в отношениях, чтобы считать, будто это плохо. Или все-таки плохо? Пожалуйста, пусть она не останется с разбитым сердцем!
Лера говорит и говорит о них, до самых школьных дверей. Внутри пусто, все уже на уроках, а я, прежде чем зайти в класс, получаю сообщение от Лео, которое поднимает мне настроение на весь оставшийся день.
Л: Доброе утро! И хорошего тебе дня!