труп жениха

Невесте повое имя явно приглянулось - он закивал головой, радостно улыбаясь и, видимо, беззвучно посмеиваясь. Чэн вновь задумался: а точно ли он назвал труп новым для него именем? Усянь был очень положителен и доброжелателен по отношению к тем, кто проявлял нечто подобное и к нему самому, соответственно, и к брату. Да, Чэн не был привыкшим к милованию и радости, но не скрывал своего отношения к старшему, лишь изредка прикрывая их агрессией, но забота всегда была хорошо видна даже через нее. Конечно же, Вэй тоже ее замечал, это было понятно и видно невооруженным глазом даже для такого закостенелого скептика, как Чэн, что вовсе не верил, что его может кто-то любить. Со временем этот скептицизм приобрел новые черты, не присущие прежней версии - никто и никогда не сможет полюбить Чэна больше, чем его брат. Нико и никогда не сможет так же тепло к нему относиться, но... Даже он его покинул, оставив в гордом одиночестве, при том, что на свадьбу все равно позвал, да вот только не дожил. Но вот если невеста - и правда Вэй Усянь, то почему же он выбрал его, а не Лань Чжаня - своего реального жениха? Нет, безусловно глава ордена был рад такому исходу, ведь труп невесты был готов его выслушать и поддержать, пускай и молча и, возможно, это Чэн выдумал себе сам, но ведь это значит, что невестой не мог оказаться его братец. Он просто не выбрал бы его, не вернулся бы к той жизни, которую так легко сумел оставить.

Пока Цзян Чэн топил себя в размышлениях о личности невесты и не находил разумного ответа, в дом проник Лань Сичэнь. Первый нефрит чинно и с привычной улыбкой проследовал в комнату, а следом за ним не менее важно прошуршал и его младший брат, а следом уже, обмахиваясь своим веером, проследовал снедаемый  любопытством Нэ.

- Не уж то вы испугались безобидной дамы?- выдал Сичэнь, так же мягко улыбаясь. Вэй уже хотел начать так же молча возмущаться, но Чэн его опередил, скрещивая руки на груди, словно бы забыл, что существо висит на его руке, но оно моментально перецепилось за его локоть:

- Это парень. И его ущемляет обращение в женском роде.

На это не последовало никакой реакции - никто так и не понял, что за игру ведет Ваннинь и для чего вступился за темную тварь. Он всем напоминал Вэй Ина, но никто не стремился по таким пустякам его защищать. Тут же в комнату зашел и запоздавший Цзинь Лин, что смотрел на этих двоих уже с привычным всем пренебрежением. Ему очень хотелось, чтобы духом невесты оказался дядя Вэй, просто безумно, ведь тогда он уравновешивал бы агрессию дяди Чэна и дома стало бы уютнее, ему хотелось бы вернуться в пристань лотоса и меньше времени проводить в ордене Ланьлин Цинь. Но вероятность этого то подскакивала, то падала и все это на столько стремительно. 

Лань, безусловно, тоже хотел бы вернуть себе Вэя. После диалога с Чэном они словно бы потеряли связь, а это новая жизнь и новый шанс. Но, конечно же, больше всего на этот исход рассчитывал Цзян Чэн, ведь в этот раз тогда его солнечный мальчик сам выбрал его. Сам, без толчков, криков и давления на психику. Он бы заручился длительной поддержкой не только от осколка его души, но и от самого Вэя. Это все, что ему было нужно все эти годы. 

Первым тишину прервал Сичэнь, что решил поговорить с ребятами:

- Чэн, ты же понимаешь, что тебе нужно узнать, кто убил его?

- А зачем? - язвительно ответил глава ордена, отчего даже вздрогнул избравший его парнишка. - Чтобы он ушел с миром и больше не вернулся? И какого черта он вообще молчит?

- Потому что труп невесты немой до тех пор, пока не останется неделя до того, как он утащит тебя ссобой. Только в этот период его можно будет прогнать или вернуть к жизни, но только при условии, что он сам покарает или простит убийцу на его усмотрение. оба варианта он вспомнит только тогда и сначала будет говорить несмело. Внимательно слушай первое, что он скажет. Это самое важное для него.

- Ну а если он не отпустит обиду и не покарает убийцу? Что же тогда?

- Он убьет тебя и успокоится, ведь тот, кого он выбрал, будет с ним. Может быть, у него есть какое-то предчувствие?

- Я откуда знаю? Вэй Ин, у тебя есть предположение, кто мог тебя убить?

Вэй тут же отступил в сторону от Чэна и стал потирать виски, словно что-то вспоминая, а затем снова схватил тушь, кисти и бумагу, начиная вырисовывать иероглифы. Его память была расплывчатой, он не помнил ни цветов, ни как давно умер, помнить личность и вовсе было невозможно, но он чувствовал, что убийца был недалеко в момент призыва. Подняв листок, он показал всем надпись:" тот, кто убил меня, сейчас в этой комнате".

В этот момент в немую паузу вовлеклись все. То есть кто-то из них и есть убийца. Круг подозреваемых значительно сузился, вот только память невесты пока не позволяла точно сказать, кто это был и хотя бы назвать общие характеристики. Видимо, подсказки, как и его память стоит собирать по частям. Но не все были готовы ждать. Лань сразу же указал на Чэна, выдав:

- Он. его выбрал труп.

Это вывело Цзян Чэна из раздумий и тот злобно уставился на мужчину напротив. Он уже принял факт того, что рядом с ним и есть его брат. Больше трагических смертей в этих местах не было, но с такими беспочвенными обвинениями он был не в силах смириться. Цзян тут же вырвал руку из хватки невесты и практически набросился на Ланя с горой обвинений:

- Это может ничего и не значить, придурок!!! Я бы не стал убивать Вэя!!!

- А с чего ты уверен, что это именно он?

- А у вас за последние несколько лет очень много парней в свадебном платье погибло?!

- Вэй наложил на себя руки, его не убивали.

- Это слухи, которым я никогда не верил!!! Его может заставить покончить с собой только ощущение опасности, которую он несет близким! Мой брат слишком жизнерадостный! 

дожидаться конца их спора только узнавший немного правды о себе Старейшина не стал. Выскочив вперед Чэна, он отвесил Ланю крепкую пощечину. Не поймешь еще, на кого он сейчас злился сильнее: на Вандзы или на собственные беспомощность и бесполезность, ведь сейчас он не мог даже просто написать что и почему. Конечно же, это настроение уловил и второй нефрит, после чего тот вновь обратился к трупу:

- Вэй Ин, почему же ты выбрал именно Цзян Чэна?

Вновь принявшись за письмо, Вэй вывел уже более-менее ровный иероглиф - один-единственный. Надпись гласила "душа".