32
Макарову в тот вечер объяснять почему-то ничего не пришлось. Он лишь криво, исподлобья взглянул на ввалившегося в квартиру Шастуна, которого старательно придерживал Арсений, презрительно хмыкнул и прошествовал на кухню, сделав вид, будто ничего особенного не произошло. Будто всё так, как должно быть. Будто это типичная будничная ситуация.
Не будь Антон настолько пьяным, он бы ещё раз подчеркнул, что Илье всё равно на всё, что случается с ним в жизни. Ему плевать, ведь Тоха ему не нужен. Но Антон был пьян. А потому и сам ничего необычного не заметил, неразборчиво поблагодарил Попова за помощь, зачем-то сам себе кивнул, едва дошёл до кровати и плюхнулся в неё, умудрившись задеть деревянную тумбочку рукой, но не почувствовав боли от удара. — Я не хочу даже знать, что ты с ним сделал, — полушёпотом прорычал Илья, но Арс различил нотки холодного безразличия в тоне мужчины. — Ты за это когда-нибудь ответишь. Получишь сполна. Сам алкаш - ещё других спаивает! А Арсений ничего не мог сказать в своё оправдание. Упоминать третьих лиц в этой истории ему не хотелось, а придумать ничего лучше, чем виновато пожать плечами, но не смог. Или не хотел. Не хотел унижаться перед Ильёй. Пускай думает, что хочет, мало ли что ему там в голову может взбрести. — Убирайся отсюда к чёртовой матери. Вон, — Макаров указал на дверь, и Попов тут же оказался на лестничной площадке. — Я опять убедился в том, что доверять тебе нельзя. Ещё раз ты привезёшь его в таком состоянии... — рыжеволосый, кажется, уже не был зол: он всего лишь испытывал желание лишний раз побесить брюнета. Договаривать начатое он не стал. Просто со всей дури захлопнул входную дверь, погрузив Арса в звенящую тишину. Попов ещё с минуту (сам не зная, для чего) постоял в гордом одиночестве, и только потом всё же сделал шаг, другой и медленно спустился вниз, пребывая в каком-то томном состоянии чего-то необъяснимого. Мыслей в голове не было, но почему-то мозг давил так сильно, будто его сжимали с обеих сторон. На улице стало ещё холоднее, но Арсу было не до этого. Он даже и вовсе забыл, что оставил всю верхнюю одежду в гримёрке театра, что ни о чём не предупредил ни Фролову, ни Матвиенко. Просто умчал и всё. Серёжа бы фыркнул и усмехнулся, сказав, что так всегда происходит и что Арсений всего лишь "ребёнок, за которым нужен глаз да глаз, потому что он в любой момент может сорваться с места и убежать в далёкие дали". Голубоглазый улыбнулся этому высказыванию, возникшему в его голове, но улыбнулся как-то неправильно, словно неестественно. Потому что отчётливо понимал весь его смысл. Он действительно постоянно бежал. От всего и от всех. Пытаясь спасти, но делая только хуже. Бежал, бежал, бежал, бесконечно, без оглядки, но с диким страхом куда-то не успеть. Он и сам, признаться честно, не всегда знал, что он может не успеть, ведь он, вроде бы, уже в жизни добился многого и спешить некуда. Но горькое чувство, каждый раз разраставшееся до невероятных размеров, сидевшее внутри него так, что не вытащить, каждый раз заставляло его пытаться уносить ноги. Или наоборот нестись к своей цели, как душевнобольной. — Ты дурак, Арс. — Темноволосый набрал полную грудь ледяного воздуха, обращая взгляд к небу. Оно было чёрное, безоблачное, и кое-где тускло сверкали редкие звёзды, маня к себе и одновременно отталкивая, будто показывая, как далёк Арсений от этой одурманивающей счастливой жизни. Звёзды смотрели свысока, но Попов почему-то чувствовал себя наравне с ними, ведь, кажется, они были так же грустны и одиноки, как и он. — Вот только вы там, а я - здесь, — он ухмыльнулся, понимая, что разговаривает с неодушевлёнными космическими телами, но именно сейчас он ощущал себя маленьким мальчиком, стоящим на краю обрыва и готовым в любую секунду ринуться в небеса. Он был уверен, что умеет летать. Но за спиной ничего не было. Наверное, какой-то великий художник, рисующий этот мир, что-то забыл или чего-то не понял. Он ведь вполне мог подарить людям то, о чём они мечтают - крылья. Но он подарил лишь страсть к полёту... А может мужчина этих крыльев попросту не заслуживал. Он не знал. Он уже ничего не знал точно.
♫ gnash - i hate u, i love u (feat. olivia o'brien)
— Доброе утро, — Катя сладко улыбнулась, чмокнув Диму в лоб, отчего тот смешно сморщился. Девушка присела на кровати, потянувшись и зевнув, но встать у неё не получилось, потому что Позов снова притянул её к себе, заключая в объятия. — Ммм, — промычал мужчина, начиная нежно выцеловывать каждый сантиметр бледных плечей. — Полежи ещё немного, умоляю! — он перевернулся на другой бок и прижал возлюбленную к постели. — Так не хочется вставать... — Мне на работу пора, — попыталась вырваться Добрачёва, но попытка не увенчалась успехом: Дима держал с такой силой, что стараться что-то предпринять было бесполезно. — Ну правда, Дим, ну пусти. Позов, блин! Дима оглушительно рассмеялся, когда девушке наконец удалось выкарабкаться из его тёплых объятий. Катя фыркнула, закатив глаза, но всё же наклонилась к Диме, ещё раз прикоснувшись своими губами к его лбу, и едва слышно произнесла: — Люблю тебя. — Люблю тебя, — по инерции, но с огромным чувством ответил Дмитрий, борясь с желанием взять её прохладные руки в свои и не отпускать. Держать крепко и не отпускать. Катя расплылась в улыбке, но тут же спохватилась и убежала в ванну, на ходу снимая с себя верхнюю часть пижамы и позволяя мужчине полюбоваться эстетически красивыми лопатками, усыпанными родинками. Дима поправил подушку и вернулся в своё прежнее положение. Сегодня ему никуда не надо было идти. Послышался звук льющейся воды, и мысли Позова почему-то поползли, как стекающие по стенкам душа капли, не подчиняющиеся человеку. Почему-то в сознании возник Серёжа, выходящий из машины холодным осенним вечером и кидающий вслед что-то вроде: "Я тебя ненавижу". А потом Серёжа, ухмыляющийся, смотрящий на то, как Дима, ничего не понимая, вскакивает с кровати после их совместной ночи. А потом Серёжа, у которого дрожит голос, когда он записывает ночные голосовые. Диме хотелось бы сказать, что он не слушал эти голосовые, ведь ему ни капельки не интересно. Но слушал. Интересно. Интересно, как он, что он чувствует, что ощущает, чем живёт, от чего страдает и почему плачет. Серёжа и вправду его ненавидит в десятки тысяч раз больше, чем любит. Но любит ведь? Ключевое слово - любит... Да так сильно, что готов на край света за Позовым побежать, лишь он пальчиком поманит. Диме тяжело себе признаться, но, кажется, из-за всех этих мыслей о Матвиенко Катя постепенно отходит на второй план. И это разбивает его на осколки, изрезает в клочья, вытаскивая органы наружу, и Позов слепо, как котёнок, блуждает по этой темноте, ища того, кто смог бы исцелить его больную израненную душу. Мужчина надевает очки и невольно тянется к телефону, ему хочется ударить себя за это по рукам, а лучше по лицу, влепив такую пощёчину, чтобы она осталась навсегда, напоминая о том, как делать не стоит. Но Дмитрий, вопреки своей воле, открывает переписку с Серёжей, читая последнее сообщение:
Сергей, 00:53 Не слушай. Удали его к чертям. Спокойной ночи.
— Как бы я счастлив был, если бы тебя не было в моей жизни, — тихо произносит он пустой комнате и ёжится от ощущения опустошённости.
"Но ещё больше счастлив бы был, если бы меня не было в твоей", — додумывает он, и фраза отпечатывается на сердце, как клеймо, начиная жечь так сильно, что Дима почти задыхается, сдерживая слёзы, рвущиеся наружу с неистовой мощью. — Всё хорошо, Дим? Позов моргает, переключаясь на реальность, и переводит взгляд на Добрачёву, которая обеспокоенно глядит на него сверху вниз. — М? — как последний дурачок, интересуется он, тут же убирая телефон, который падает с тумбочки. Гаджет не повреждается, но повреждённым чувствует себя кареглазый. Как будто вся жизнь померкла перед глазами. — А... Д-да... Кать. Всё нормально. Задумался, — он обессиленно улыбается, надеясь, что Катя не будет придираться к его состоянию. Девушка ещё какое-то время хмуро смотрит на возлюбленного, но облегчённо выдыхает, пытаясь улыбнуться. И даже выходит. Кажется, она поверила. И всем от этого лучше. И легче. — Постарайся не зацикливаться на всяком... на всяком, — как-то скомканно заканчивает блондинка и обнимает Диму за талию. А тот не чувствует ничего. Совершенно ничего, что должно бы приносить удовлетворение от прикосновений к любимому человеку. Человек-то, может быть, и любимый. Но что делать, если есть кто-то, кого ты любишь всё-таки немного больше, чем его?
♫ Rhys Lewis - Better Than Today ♫ Niall Horan - Too Much to Ask
Антон просыпается и тут же приходит в шок от похмелья, ударяющего в голову. Дома пустота, полнейшее ощущение полнейшего одиночества. Но это заставляет парня даже свободно набрать в лёгкие воздуха. Он помнит лишь отрывками события прошлого вечера, но при любой попытке вспомнить ещё что-нибудь голова начинает трещать от дикой боли. А ещё Шастун искренне рад, что Макарова дома нет, иначе он, наверное, от стыда бы сгорел. Хотя отчитываться перед Ильёй он не хотел. Да и не смог бы. Он уже перестал верить в их "любовь до гроба", ведь, как оказалось, никакой любви тут и в помине нет. Макаров, чёрт возьми, даже не поинтересовался, где Тоху носит так поздно. Антон старается воспроизвести в памяти лицо рыжеволосого, когда Шастун завалился домой, поддерживаемый Арсом, но видит лишь расплывчатое пятно. Зеленоглазый встаёт, ёжась от холода пола (ещё бы, кое-кто оставил все форточки нараспашку), и, шаркая, идёт на кухню, к спасительному стакану - желательно, графину - воды. Сделав несколько жадных глотков, он ощущает умиротворение, даже несмотря на отголоски головных болей. По правде сказать, он предпочёл бы сейчас оказаться в машине Арсения. В тёплой машине Арсения, где ты каждой клеточкой тела впитываешь странное спокойствие, особенно, когда брюнет смеётся и в уголках его глаз расползаются бесконечные морщинки-реки, ведущие к огромному голубому океану. Антон выпивает ещё один стакан, давая жидкости проникнуть внутрь, и снова плетётся в комнату, заваливаясь на кровать, и трясётся: то ли от воспоминаний, врезающихся в мозг, то ли от холода, то ли от жуткого состояния. Возможно, даже температура поднялась, но на это Шастуну почему-то глубоко плевать. Светловолосый морщится, наклоняясь за телефоном, и дрожащими пальцами включает его, замечая пропущенные звонки от Попова, который, видимо, уже весь извёлся, беспокоясь о Шасте. И от этой мысли почему-то резко становится так тепло, что тело перестаёт сотрясаться в лихорадке. Парень улыбается, как идиот, но всё же нажимает на значок вызова, с нетерпением ожидая, когда абонент поднимет трубку. Слышится пара мучительно долгих гудков, но на том конце всё-таки отвечают усталым голосом: — Антош? — на заднем фоне у Арсения громко играют какие-то треки, но Шаст отчётливо слышит каждое слово, а потому радуется, как щенок, этой нежной интерпретации его собственного имени. — Я звоню сказать, что... — зеленоглазый медлит, растягивая разговор, — что всё в порядке. Всё нормально. Всё хорошо. — Ну и отлично, — Арсений вздыхает, и хотя его не видно, но Антон готов поклясться, что брюнет улыбается - так же вымученно, но так же лучезарно, как и всегда. — Приедешь ко мне? — внезапно выпаливает Шастун, сдавая себя с потрохами. В трубке слышится какой-то шорох, а затем наступает пугающая тишина, от которой боишься лишний раз вздрогнуть. И Антон покорно, молча ждёт, и, когда понимает, что оппонент не ответит без посторонней помощи, добавляет чуть различимо: — Ильи нет. Ты нужен мне. Арсений резко выдыхает, и русый не знает, отчего, но ему кажется, что Попов потирает виски, думая о чём-то. — Я приеду, Антош. Жди, ладно? — наконец спрашивает он, и Тоха поджимает губы, стараясь не разрыдаться от нахлынувших чувств. — Минут через... ммм... — Арс чем-то шуршит, — через двадцать, наверное. — Это будут самые долгие двадцать минут в моей жизни, — неосознанно шутит Антон, зная, что это абсолютно не шутка. Арсений необходим ему сейчас так сильно, как ничто во всём этом чёртовом мире не нужно. — Жду, — бросает он и отключается первым, прежде чем Попов передумает.
В это же время
— Ты вчера бухал что ли? — смеясь, пихает в бок Арса Серёжа, замечая осунувшееся и помятое лицо друга. — Слегонца, — врёт Арсений, не желая делиться тем, что творится внутри. И тем, что происходит с ним изо дня в день, заставляя умирать и терзаться. — Понимаю. Сегодня такое важное мероприятие, а ты - главная звезда, так что тебе можно. Подумать только, Арс! Неужели когда мы были в старших классах, мы могли представить, что когда-нибудь с нами случится всё это? — он махнул рукой на украшенный в честь презентации нового фильма с Поповым в главной роли зал, где уже собралось довольно много гостей. — Всё это, — повторил темноволосый, стеклянным взглядом прожигая блестящее платье какой-то женщины, присутствующей здесь, имя которой он даже не знал. А если бы и знал, то ни за что бы не вспомнил. — Тяжело поверить, что всё это в принципе существует, — задумчиво протянул он, говоря вовсе не о деньгах, не о славе и не о кино. Он бы с радостью отказался бы от всего этого, лишь бы рядом с ним был тот, кого он готов был боготворить всю оставшуюся жизнь. — Да! — утвердительно кивнул Матвиенко и отошёл к Оксане, прошептав ей что-то, после чего девушка метнула взор на Арса и хихикнула, но тут же снова увлеклась изучением меню. А Арсений думал, что всё, что он имеет, так ничтожно по сравнению с тем, что он недавно снова обрёл в лице очаровательного парня с зелёными глазами. Обрёл любовь, обрёл радость, обрёл нескончаемое счастье. Телефон в кармане, напоминая о чём-то тёплом, завибрировал, и брюнет даже был рад вырваться из этой корпоративной рутины. Мужчина посмотрел на экран, и глаза сами собой полезли на лоб, когда он увидел до боли знакомое имя, загорающееся на экране. Он быстро жмёт на зелёную иконку и, забывая набрать в лёгкие кислорода, спрашивает: — Антош? Музыка оглушает, но тот голос, который хранится сейчас внутри телефона, важнее и громче, а потому Арс прислушивается к любому звуку, стараясь извлечь всё нужное из разговора.
— Я звоню сказать, что... что всё в порядке. Всё нормально. Всё хорошо. И Арсений улыбается, улыбается так по-настоящему, как может улыбаться только слыша его голос. Его живой голос. — Ну и отлично, — подумав, отвечает Попов и даже сквозь телефон ощущает дыхание Антона, сбивчивое и рваное, но Антона. Они молчат ещё какое-то время, не зная, что сказать, не находя слов, потому что и так всё ясно: чёрт возьми, да они жить друг без друга не могут! Арсений уже решается задать хоть какой-нибудь, даже глупый вопрос, чтобы разрядить обстановку, как Антон резко перебивает его мысли: — Приедешь ко мне? И внутри Арса разгорается такой яркий пожар, что он готов прямо сейчас сорваться с места и упорхнуть туда, куда Тоха попросит. Хоть за грани млечного пути. Он на несколько секунд забывается, медленно водя взглядом по танцующим мужчинам и женщинам, которых он знать не знает. Честно. Ему тут всё чуждо. Попов чувствует себя здесь "лишним человеком", по всем литературным канонам. — Ильи нет. Ты нужен мне. — По ту сторону наступает тишина, означающая, что собеседник покорно ждёт. У брюнета заканчивается воздух в лёгких, и всё перед глазами начинает плыть. Он нужен ему. Или это всего лишь только сон?.. — Я... Я приеду, Антош, — брюнет на ходу начинает собирать со столика все свои вещи, не обращая внимания на Серёжу, недоумённо взглянувшего на него. Благо, Оксана вообще занята другим - воркует с Сурковым, так что отсутствия Арсения никто не заметит. — Жди, ладно? Минут через... ммм... — Попов берёт салфетку, на ходу оставляя короткую записку Матвиенко со словом "уехал", — через двадцать, наверное. — Это будут самые долгие двадцать минут в моей жизни, — Шастун по ту сторону трубки оглушительно смеётся, и у Арсения звенит в ушах. — Жду. И отключается. Арс готов говорить с ним ещё долго, всю дорогу, а он, к его сожалению, прерывает разговор. — Э! — Сергей, очень некстати, замечает старающегося улизнуть друга и тут же оказывается подле него. — Ты куда собрался, окаянный? — Я нужен ему, окей? — Арсений пытается вырвать свою руку из цепких пальцев Матвиенко, и тот поддаётся. — Некогда объяснять. Я должен быть не здесь. Мне тут плохо, — с грустью отвечает он, и через мгновение его уже нет в зале. — Нужен он кому-то, — процеживает сквозь зубы хвостатый, начиная злиться, — я вот зато никому не нужен! Он переводит взор на Лёшу и Окси, которые улыбаются и, кажется, счастливы находиться рядом друг с другом. Серёжа чувствует, как к горлу подкатывает комок обиды. Все вокруг слишком радостные, слишком искренние... Слишком. Слишком... Как много в его жизни этих "слишком". Мужчине хочется на себе волосы рвать, но он упрямо держится, а потому всего лишь отходит к фуршетному столу, наливая себе очередной бокал апельсинового сока.
♫ Shawn Mendes - Memories
— А вот и я, — Арсений, запыхавшись, вваливается в квартиру Макарова и Шастуна. Сюда, к Антону, он торопился так сильно, как никогда и никуда. Тоха стоит, оперевшись о стену, скрестив руки на груди, и, утонув в омуте зелёных глаз, Арс даже не сразу подмечает, что на русоволосом смешная пижама с медвежатами. Уловив взгляд брюнета, он смотрит на свою одежду и, начиная хихикать, смущённо произносит: — Если честно, я даже не помню, откуда она, — он улыбается, но ровно до тех пор, пока в голову не ударяет осознание: не помнит. Снова не помнит. Шастун морщит лоб, и Арсений без труда разгадывает его состояние. — Всё нормально. Может, вовсе и необязательно вспоминать эту мелочь. Когда-нибудь да оправишься, — ободрительно улыбается он, и, хотя ему и кажется, что этой фразой не помочь, у Антона всё же чуть заметно приподнимаются уголки губ. — Чай хочешь? — резко переключается русый, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Или лучше кофе? — Я, пожалуй, кофе, — кивает Арсений, начиная дрожащими пальцами расстёгивать пуговицы чёрного пальто. Руки трясутся, и Арс не может понять, почему. Он ведь взрослый уравновешенный мужчина, что ж его так колбасит при виде его единственного и ненаглядного, который, к тому же, ещё и не ему принадлежит. — Илья?.. — Не придёт, — коротко отвечает Тоша, и в его голосе проскакивают нотки разочарования. — Ну и хрен с ним, вообще-то. Ему плевать и мне тоже. Арсений снова кивает и уже сам себе напоминает сломанную игрушку, которая других действий выполнять просто-напросто не может. Антон проходит на кухню, ставя чайник на плиту, и достаёт кофе, от аромата которого, даже ещё не заваренного, у Попова ползут мурашки по всему телу. — Я, если честно, тебя просто так позвал. Мне просто... надо было... чтобы ты был здесь, — он смотрит на Арса своими бездонными глазами, прожигая в груди Арсения зияющую дыру. Сердце брюнета совершает кульбит, и он чувствует, как у него потихоньку начинают неметь конечности. Это как землетрясение, будто земля уходит из-под ног от состояния эйфории и безграничного, нескончаемого, льющегося отовсюду счастья. И это необъяснимо: Антон всего лишь наблюдает за ним, Антон всего лишь двигается и всего лишь разговаривает, но он тут. Перед ним. — А я и не против, — мышцы на лице дрожат, и Арсений просто не в силах контролировать это. Он едва-едва держится, чтобы не заплакать, потому что у него в голове не укладывается: Шастун реально позвал его сам. Без каких-либо лишних побуждений, без надежды на собственную выгоду, как делали большинство знакомых Попова только потому, что он был богат и знаменит. Антону же не надо всего этого. Ему не надо денег, ему не надо славы, не надо связей. Он всего лишь хочет, чтобы Арс был с ним. Вот так просто. Брюнет украдкой щипает себя за руку. Нет, он не спит. Это всё действительно происходит наяву, но он всё ещё не готов в это поверить. Мир застывает, когда Тоха наливает Арсению чашку кофе. Шастун двигается так плавно, что даже ненароком позволяет Попову разглядеть каждый изгиб хрупкого тела и слегка приоткрыть рот. Арс выходит из транса окончательно только тогда, когда Антон, снова смеясь, щёлкает у него перед лицом пальцами. — Ты чего завис? — темноволосый от стыда хочет сквозь землю провалиться, но этого не требуется: Шаст забывает это всё уже спустя несколько секунд. Кухня наполняется дурманящим запахом зелёного чая вперемешку с кофе, и Арсений блаженно откидывается на спинку стула, впервые за столько дней облегчённо выдыхает. Как ни странно, но в этой квартире он чувствует только уют и спокойствие, ведь он рядом с Антоном. А с ним он чувствовал бы себя прекрасно даже запертым и связанным в тёмной узкой комнате с шипами. — Арс, а расскажи мне... — он мешкает, теребя футболку и делая глоток обжигающего напитка, — расскажи про нас. — Про нас? — удивлённо спрашивает Арс, искренне не понимая, что всё это может значить. Но это слово - мы - звучит так по-домашнему, так тепло, что он думает, что во всём чёртовом мире нет ничего чудеснее, чем это слово. — Ну... мы же с тобой были знакомы, правильно? Мы же были друзьями... когда-то... — Антон сбивается и краснеет, его щёки приобретают пунцовый оттенок, и всё, чего хочется Арсению, - лишь умилительно сложить руки у подбородка, но он только усмехается.
— Мы были одноклассниками. И друзьями, да. Немного, самую малость, — брюнет сцепляет пальцы в замок, потому что не знает, куда ещё деть свои руки от волнения. — Мы были знакомы меньше года. Учились в десятом классе. Хорошее было время, — он прикрывает глаза, понимая, что это время было действительно хорошим только благодаря Шастуну. Как-никак, постоянные побои от приёмного отца и издёвки сестры не могли бы скрасить его одиночества. — Если ты так говоришь, значит, оно и вправду было хорошим, — Антон мечтательно жмурится и выглядит, как котёнок. Расскажи Арсений что-то другое - перед глазами стояла бы мутная пустота, потому что память каждый раз категорически отказывала Тохе в воспроизведении самых тёплых моментов. Но после таких настоящих, внушающих надежду слов Попова внутренний мир Шастуна будто ожил: возникали разукрашенные картинки прошлого, хотя представить ничего, кроме молодого себя и молодого Арсения, парень не мог. Но вселенная будто действительно просыпалась, потягиваясь после долгого сна, потому что чуть ли не впервые за много лет Антон вдруг неожиданно почувствовал себя живым. Живым не наполовину, а полностью. Потому что сознание подкидывало всё новые и новые истории, такие манящие, но всё ещё остающиеся для парня загадкой. — Мы познакомились первого сентября, — продолжал Арсений, с улыбкой и интересом наблюдая за прикрывшим глаза и чуть вздрагивавшим Шастуном, к которому возвращалась память, понемногу, совсем-совсем мало, но возвращалась, — в тот же день ты сел ко мне за парту. И понеслась. Ты, кстати, был таким непутёвым тогда, — он осёкся, когда Антон резко распахнул глаза, недоумённо уставившись на него, — я имею в виду... очень смешным и необычным. Ничего плохого! — он замахал руками, надеясь всё же убедить Антона в том, что он совсем не хотел его обидеть. — Я тебе верю, — Антон кивнул и снова сделал глоток чая. — Мы были в одной компании? — Да. С нами были ещё Дима и Серёжа. Ты их вряд ли вспомнишь. Оба, кстати, сейчас мои друзья. Могу вас... — он на секунду задумался, подбирая слова, — познакомить заново? — Было бы неплохо, — честно признался Тоха, следя взором за тем, как Арсений принимается за кофе, от которого исходит пар. — Хочу восстановить по кусочкам всё, что возможно. Хоть бы это было возможно, — он сморгнул непрошенную влагу и зачем-то хмыкнул. — Потом мы ездили в Москву вместе. И гуляли там. Было очень красиво, прямо, как в сказке, — брюнет мечтательно вздохнул, наслаждаясь обществом Антона, кофе и приятными воспоминаниями. — Жаль только, что... — он хотел было добавить "что ты не помнишь", но тут же передумал, найдя более правильным сказать: — что мы там так мало пробыли. Антон, казалось, уловил хитрый ход Арсения, но делать акцента на этом не стал, пытаясь представить себе новогоднюю Москву того года. За окном потихоньку темнело и даже начинался снег, добавляя какой-то приятный уют их общению и магическое ощущение, заседающее в груди у мужчин. — А потом была дискотека и наш... — Попов прикусил язык, осознавая, что ещё чуть-чуть - и им конец.
Обоим. "Их поцелуй" так и остался где-то в недрах сознания темноволосого, и он нервно сглотнул, чувствуя, как сердце мечется из стороны в сторону, потому что Попов абсолютно не понимает, чем заполнить эту неловкую паузу. — И наш... наш... — Арсу кажется, что его начинает бить озноб, что начинается лихорадка, что на него сразу сваливаются все болезни мира, потому как другого объяснения своему внезапному приступу он найти не может. — И наш танец. Общий. Общий танец, да. В кругу, — он зажмуривается, понимая, насколько убого и глупо он выглядит сейчас. Но чёрт с ним. Лишь бы Шастун ничего не заподозрил. Но Антон не тупой, и Арсений знает это. Потому что когда брюнет наконец с опаской приоткрывает глаза, желая исчезнуть, зеленоглазый всё же тихо спрашивает, будто не у Арса, а у самого себя: — Это ведь был не танец, да? Ты лжёшь? Арсений! Скажи правду! — Это правда! Это был танец! Что это ещё могло быть? — Арсений задыхается в собственной лжи, но он не может, он просто не имеет никакого права говорить эту грёбанную правду. — А тебя мама не учила, что врать плохо? — сквозь зубы цедит Антон. И Арсений понимает: Антон хоть далеко не тупой, но не самый проницательный человек. Потому что внутри Попова всё мгновенно обрывается. Хочется придушить этого белобрысого чудака, потому что его собственная память бьёт по нему с такой силой, с таким грохотом, что хочется лёгкие вместе с кровью выплюнуть. Но брюнет молчит, сквозь боль насмешливо усмехаясь, и как бы взглядом показывает: "я немного сломан, но так у меня всё хорошо"... Х о р о ш о . Откуда Антону знать про его прошлое, если он своего толком не помнит? Подумай своей головой, Арсений. Просто подумай. Это ведь не сложно. Но для Арсения сейчас всё сложно. Поэтому он только шумно вдыхает воздух через нос и поджимает губы, с каждым движением стрелки настенных часов ощущая, как он близок к верной, но заслуженной смерти. — Просто скажи, Арс. Что тогда было? На той дискотеке? Ты и сам понимаешь, как мне важно это знать, — просит Тоха, складывая руки в умоляющем жесте, и Арс слышит его будто сквозь воду. — Тебе, может быть, и важно, но совсем не нужно этого знать. — Он твёрд. Он непоколебим. Ему, по крайней мере, так кажется. Хотя изнутри он рушится так сильно, как только возможно. Как бы он ни хотел выдать сейчас всё, до мельчайших подробностей, он бессилен. — Я просто не могу... я не смею портить тебе жизнь. — Она уже испорчена, Арсений! — восклицает Антон, размахивая руками, и тихо добавляет: — Мать твою. И Попов удивлённо и огорчённо смотрит на то, как по щекам парня напротив реками стекают слёзы, и такой печальный вид человека, которого он любит больше всего на свете, за которого он жизнь свою готов отдать, его душит. — Ну, Антош, — мгновенно смягчается он, невольно вставая и маленькими шажками двигаясь по направлению к Шасту. Присаживается на корточки, кладя холодные руки на чужие колени, и заглядывает прямо в эти глаза. Зелёные, как майская травка, полные боли, что хочется кричать. Хочется вырвать свою душу и подарить ему, лишь бы больше не плакал. — Это был просто танец. — Скажи, — Антон выделяет каждое слово интонацией, дыша прерывисто и испытывая желание разреветься, но всё ещё пытается сдерживаться, — мне правду. И брюнет, сам того не замечая, тянется к русоволосому и заключает в крепкие объятия, стараясь не нависнуть на хрупкого парня всем телом. Шастун как-то рвано выдыхает куда-то Арсению в ключицы, и по телу будто пускают ток. Обоим. Разом. И оба ощущают разряд, прошибающий насквозь, но не разрешающий отстраняться друг от друга. Да они и не смогли бы. Даже если бы их сейчас подожгли, их сердца, наверняка, горели бы ярче и сильнее. Арс всё же первый отодвигается, медленно, с опаской, боясь спугнуть нарастающее в душе чувство невероятного тепла тысяч искр. Берёт голову Антона в свои ладони, убирая светлую прядь волос с потного лба, и, видя это вымученное лицо, сам хочет заплакать, прикусив фаланги. Вытирает мокрые дорожки с бледных щёк. Дайте ему волю - он слизал бы их языком. Но этого права ему никто не давал. Он безволен.
— Это был просто танец. Общий, Антон. Всего-навсего общий танец, — он говорит тихо, почти едва различимо, но Тоха всё равно всё слышит. Слышит каждый вздох, замечает каждое вздрагивание губ, от которого становится больно, будто зеленоглазого бросили в хрустальную стену и всё тело пронзили крошечные крупицы-осколки, оставляя истекать кровью и мучиться от бесчисленных ран. — Окей. Постараюсь тебе поверить, — Шаст пытается улыбнуться, но тщетно: эмоции не поддаются. — Лучше бы я тебя ни о чём не спрашивал. И так знал, что ничем хорошим это не закончится, — он переводит взгляд на темноволосого, и оба они чувствуют, как внутри проскальзывает странное желание. Зрачки Антона постепенно расширяются, и всё, чего ему надо, - это лишь податься вперёд и сделать это. То, о чём он мечтал уже давно. Он всем своим нутром ощущал, что к Арсению его так тянет, как никогда и ни к кому не тянуло. Шастун продолжает пожирать глазами Попова, тот так же чуть испуганно и возбуждённо глядит на него, и, наконец, когда они всё же решаются сделать шаг навстречу друг другу, на скатерти пиликает телефон Арсения. И парни проникаются разочарованием, повисшем в воздухе, но каждый из них понимает: так будет лучше. Для всех. Не стоит торопиться. Арсений, борясь с желанием выскользнуть из квартиры прямо сейчас и нестись туда, куда ноги приведут, смотрит на экран смартфона и не может поверить в текст сообщения, которое прислал ему его знакомый.
Олег Белохвостов, 17:24 Арс, приезжай, как сможешь. Лёньку хотели забрать уже завтра, но я заставил их подписывать ещё бумаги, на это уйдёт не менее месяца. Попов, поверь мне, я тяну время, как могу. Поэтому жду. И Лёня тоже ждёт.
Арсений хватается за голову, норовя вырвать себе все волосы, и воет. Сквозь зубы, негромко, но Антон недоумённо отскакивает в сторону от страха. — Ч-что случ-ч-чилось? — он начинает непроизвольно заикаться, потому что таким он Арса точно никогда не видел. — Всё нормально, — Арсений закрывает глаза и с трудом переваривает свой же ответ. — Вру. Ни хрена не нормально. У меня забирают сына. — Сына? — лицо Шастуна вытягивается, но он тут же берёт себя в руки. — Ты не говорил. Если я могу помочь, то... — Съездишь со мной к нему? — просит Попов, открывая глаза, и Тоха замечает, что в уголках скопилась непрошенная влага. Арсений плачет. Впервые плачет при нём. У него, кажется, отнимают самое дорогое. — Без проблем, — Тоха кивает и без лишних вопросов уносится в спальню, пытаясь как можно быстрее переодеться. А Арсений стоит на коленях на полу и искренне не понимает, кому же он так насолил, что его жизнь навеки проклята. Единственное, что радует, - это копошащийся в соседней комнате Шастун, который, похоже, готов с ним вместе пройти и огонь, и воду, и медные трубы. А Арс его просто не заслужил.
♫ Niall Horan - Paper houses
Антон расстёгивает куртку, с опаской косясь на подошедшего Олега, от разговора с которым у Арсения округлились глаза, превратившись в два блюдца. — А это что за симпатичный молодой человек? — Белохвостов смотрит на Тоху, который топчется на месте, пытаясь согреться после холода улицы, но ловит взгляд Попова, означающий только одно: "это моё сокровище", поэтому сразу затыкается, лишь протягивая Шастуну руку в знак приветствия. — Он со мной. Можно? — Арсений недоверчиво косится на знакомого, который лишь жмёт плечами, мол, естественно можно. — Тебе, Арсений, можно всё. Лёня уже заждался, — он указывает рукой на дверь, за которой Попова ждёт его сын, и сердце у всех троих непроизвольно сжимается. Но у брюнета всё же сжимается сильнее, потому что он просто не готов осознать, что это, возможно, последняя их встреча. А ведь он так надеялся встретить с Лёней новый год, нарядить ёлку и отпраздновать это событие в таком маленьком, но таком тесном семейном кругу. Он пригласил бы Антона и наблюдал бы, умиляясь, за тем, как сын и Тоха вместе смеются, внимая поздравлению президента и чокаясь бокалами - с шампанским и виноградным соком. Его мысли перебивают радостный детский крик и тёплые маленькие руки, мгновенно оказывающиеся на уровне талии. Попов глядит сначала на Лёню, который, кажется, даже успел чуть-чуть подрасти за это время, а потом бросает быстрый взор на Шастуна, замечая, что тот застыл, как статуя. — Зайчик мой! — с неподдельной радостью хохочет Арсений и опускается на корточки перед сыном, обхватывая того за маленькое тело. — Я скучал по тебе всё это время, представляешь? А Антон подмечает, что Лёня является точной копией самого Арса. Пронзительные голубые, как океан, глаза, тёмные лоснящиеся волосы и такая же обворожительная улыбка. Они похожи, как две капли воды, их было бы не отличить, если бы не было существенной разницы в возрасте. — Это Антон, знакомься, — и Леонид обращает взгляд на Тоху, который мгновенно краснеет, не зная, куда себя деть. — Мой очень хороший друг. — Здравствуйте, — мальчик улыбается, и Шастун снова удивляется поразительному сходству с Арсением. — Ну здравствуй, красавчик, — Тоха, несмотря на трудности большого роста, всё же нагибается, тряся хрупкую крохотную руку. Лёня смеётся, и в его глазах начинают поблёскивать огоньки. — Пап, он мне нравится, — ещё шире улыбается Лёня, хихикая и прижимаясь к Арсению, и второй, совершенно не задумываясь, кивает, отвечая: — Мне тоже. Антон тоже пытается улыбнуться, но отчего-то не выходит, будто что-то защемило острой болью. "Ты ему нравишься, усёк, да?" — мысли кружат проклятым роем, и Антон мотает головой, отгоняя от себя всё, что вгоняет в краску. До Арсения, видимо, тоже доходит, что он только что ляпнул, но он чувствует, что ни капли не жалеет. Не до жалости сейчас. Тем более, всё, что он сказал, - чистейшая правда. Уже плевать на последствия. — Ну что, как ты тут? — интересуется Арс у Попова-младшего, и тот начинает восторженно рассказывать про всё, что происходит в его жизни: начиная битвами подушек и заканчивая прогулками под дождём. Шаст смотрит на это и искренне радуется. Арсений выглядит таким поистине счастливым. Как же тяжело, наверное, осознавать, что твоего сына скоро не будет с тобой. Антон не знает причины, но и лишних вопросов не задаёт. Не стоит. И Арсений благодарен ему за это. — Ты скоро меня отсюда заберёшь? — интересуется Леонид, и у темноволосого ёкает сердце. Не способен он ответить на это. Но и врать не может, обнадёживая. — Не знаю, малыш. Как только, так сразу, честно, — он обнимает Лёню снова, в этот раз уже на прощание. От мальчика исходит родная ласка, которую Попов так давно не получал, и от этого больнее. — Ну всё, всё, удушишь иначе, — смеётся он, но в этот раз больше от тоски, чем от радости. — Не скучай тут. Увидимся. — Пока, пап, — мальчик последний раз обхватывает ноги отца тонкими ручонками и, хлопнув ресницами, машет Антону: — До свидания! Рад был познакомиться! — Он у тебя прямо-таки джентльмен, — хихикает Шастун, и в уголках глаз Арсения расползаются морщинки. — Арс, не знаю, что у тебя там происходит, но надеюсь, что всё будет нормально.
— Ничего уже не будет, — неразличимо шепчет брюнет, наматывая шарф и открывая Тохе дверь на улицу. За границами детского дома идёт снег. Такой пушистый и мягкий, не сырой, не смешанный с дождём, а настоящий снег, почему-то согревающий душу и напоминающий о былых временах. — Ты хороший человек. И хороший отец, — Антон убирает руки в карманы, выдыхая облако пара. — Не говори ничего, — резко прерывает он, когда видит, что Арс пытается возразить. — Я, может быть, не так давно тебя знаю, — он неловко смеётся и чешет затылок, понимая абсурдность своих слов, — но чувствую. Всё будет в порядке, Арс. Пока ты сам в это не поверишь, ничего не наладится. Темноволосый ничего не отвечает, только поднимает глаза, ловя взглядом снежинки, кружащиеся в хороводе. На душе слишком тепло для такого сумбурного дня. Будто новогоднюю гирлянду, переливающуюся миллионами цветов, зажгли. Парни спускаются по лестнице вниз, понимая, что вокруг ни души. Всё будто вымерло, кроме них двоих. И Тоха, сотрясаясь непонятно от чего, всё же решается на один важный шаг, потому что чувствует, что без этого уже не протянет. — Арс?.. — тихо начинает он, уже вовсе не сомневаясь в правильности своих намерений. Пускай грубо оттолкнёт, пускай влепит пощёчину, если нужно. Но по-другому никак. — М? Они доходят до скверика с украшенными огоньками деревьями. Арсений выжидающе глядит на Антона и спустя пару секунд отворачивается, не в силах выдержать такого длительного зрительного контакта, а Антон пытается не медлить. — Арс, — резко выдыхает он, достаёт руки из карманов и пальцами обращает лицо Арсения к себе. — Поцелуй меня? И Арсений готов поспорить: внутри него разлетаются миллиарды фиолетовых бабочек, сверкая, и взрываются, оставляя после себя яркие блестящие следы. Он абсолютно невпопад шепчет: — Хорошо... Да-да.... Хорошо... — и наклоняется к Антону, утягивая его в мокрый горячий поцелуй. Антон от блаженства прикрывает глаза и поначалу будто боится, щупая и скромничая. Но потом становится смелее и целиком и полностью погружается в этот омут страсти и чувств, хватая Арсения пальцами за волосы, оттягивая их, и не может, не может насытиться этим человеком. Арсений улыбается в поцелуй и прерывается, чтобы покрыть поцелуями каждый миллиметр бледной, такой эстетичной, покрывшейся мурашками шеи, ощущая, как с души падает тяжкий груз. И это лишь благодаря ему одному. Вокруг них пролетает снег, золотясь светом фонарей и белыми хлопьями ложась на макушки, но парни не чувствуют холода. Зато чувствуют друг друга, не разрывая связи, игнорируя тот факт, что воздух в лёгких уже на исходе. Но кислород всё ещё не заканчивается, и они обнимаются только сильнее, стараясь прижаться как можно крепче и ощутить терпкий вкус чужих губ. И оба они понимают: они счастливы, как никогда раньше. Потому что вместе. И ничто не может их друг от друга отделить. Они единое целое.