31
Теперь в машине молчал не только Антон. Шастуну даже как-то непривычно было сначала. Что ж это получается? Обиженного из себя строил он, а теперь ещё и Попов не отзывается. Ни на что. Лишь вялое, почти неслышное "доброе утро". А как это самое утро может быть добрым, если Арс с Тохой просто-напросто не разговаривает?
А Арсений и вправду ни слова ни говорил, кроме этого сухого приветствия. Лишь сосредоточенно, но пустым стеклянным взглядом уставлялся на дорогу, изредка поглядывая в зеркало заднего вида, сжимал руки на руле до побеления костяшек и грустно провожал взглядом пролетающие мимо них автомобили. Иногда вздыхал, иногда неопределённо закусывал губу, а иногда - Тоха поклясться был готов - даже чуть ли не всхлипывал от боли. И Антону его было жаль. Жаль даже больше оттого, что он понятия не имел, что с Арсением происходит. Из загадочного и жизнерадостного, старающегося сохранять невозмутимость в любой ситуации, он превратился в унылую тучу, с которой разговаривать было бесполезно, ведь на каждый вопрос брюнет лишь отмахивался, сводя брови к переносице. Зеленоглазый заставлял, честно заставлял себя не думать о бедах и внутренних терзаниях Арса, но как-то не особо получалось. Мысли о голубоглазом брюнете сами собой лезли в голову к несчастному юноше, и Тохе хотелось просто выть от досады. И в какой-то момент это стало совершенно невыносимо. Они уже подъезжали к повороту в сторону института, когда Антон, наконец собравшись с силами, резко вздохнув, начал: — Не хочешь поделиться, что с тобой происходит? — Нет, — сказал, как отрезал. Одно единственное "нет". И больше ничего. В душе у Шастуна растянулось какое-то чувство пустоты, но отступать и сдавать назад он вовсе не собирался. Что ж... надо попробовать хоть что-то. — Арс, если у тебя какие-то проблемы... ты всегда можешь рассказать мне, может быть, я смогу как-то помочь?.. — он склонился прямо к лицу Попова, заглядывая в глубокие синие омуты, однако Арсений поспешно отвернулся, не желая контактировать с ним. — Ну если у тебя есть знакомые в области опеки, — презрительно фыркнул он, отпивая кофе, который сегодня был каким-то подозрительно горьким. Прямо как жизнь его. — Мы кстати уже приехали. Выметайся. Антон поднял на него взор, полный нескрываемой печали, но темноволосый даже не соизволил обернуться. — Кое-кто ещё неделю назад сам разговаривать ни о чём не хотел, — с сарказмом добавил он и кивнул в сторону двери. — Выметайся, ок? Без тебя проблем по горло, — он поправил галстук, который почему-то резко стал душить, перетягивая шею. Зеленоглазый откинулся на спинку кресла, в очередной раз громко вздохнув. Разговор, мягко говоря, как-то не особо клеился. Но обижаться на Попова Шастун не мог. Видно же, что человек страдает от чего-то, так зачем же его трогать тогда? — Хорошего дня, — больше себе, чем Арсению, прошептал Антон, выходя из салона и старательно игнорируя тот факт, что Попов саркастически хмыкнул. Оказавшись на улице, он вдохнул уже холодный воздух в лёгкие, тщетно пытаясь сконцентрироваться хоть на чём-нибудь, и, прождав пару секунд, обратил свой взгляд к машине и неуверенно помахал рукой на прощание, однако Арс даже не удостоил его своим вниманием. Русый со злости на самого себя пнул лежащий на дороге булыжник, скорчившись от боли, в то время как камень даже не сдвинулся с места, и, смачно выругнувшись, поплёлся к входу в институт, на ходу приговаривая: — Что ж за день такой?! Всё против меня что ли сегодня? Воздух вокруг пах зимой и холодом, и в лёгком пальто уже было зябко. Шастун остановился на пороге учебного заведения, обратив взор к тому месту, где только что стоял автомобиль Арсения. Но его не было. Ни автомобиля, ни Арсения. Ни хоть одного светлого напоминания о том, что всё действительно наладится. Всё испарилось, будто его и не было никогда здесь. И не было в жизни Антона. "Эх ты, доверяешь всем подряд, а потом не замечаешь, как они делают тебе больно!" — подумал светловолосый, зарываясь лицом в воротник и ступая к двери, каждой клеточкой своего беспомощного тела ощущая, как ему действительно тоскливо и одиноко. Словно все краски мира вдруг померкли в его глазах. Ветер жадно срывал листья с деревьев, начинался мерзкий ледяной дождь, но и на том спасибо, главное, чтобы не мокрый снег. Пора бы уже привыкнуть, что всё хорошее когда-то заканчивается.
♫ Lewis Capaldi - Someone You Loved
Оксана сидела, скрестив руки на груди, и, не мигая, наблюдала за Лёшей, носившимся из стороны в сторону с несчастной аппаратурой, то и дело подкручивая колонки. — Что за чертовщина?! — наконец не выдержал парень, бессильно взмахнув руками. — Это какое-то проклятие... — он устало прислонился к стене. Фролова какое-то время помедлила, заламывая пальцы, но всё-таки решилась и хрипло выдавила из себя: — Помочь?.. Лёша поднял взгляд, знатно удивившись. Девушка на него никогда внимания не обращала толком, а тут на тебе - получите и распишитесь. — Не уверен, конечно, что что-то выйдет... — он вздохнул, подумав, что попытка не пытка. — Думаю, сегодня не мой день. — А я всё же помогу, — Оксана едва заметно улыбнулась, встала с кресла и начала уверенным шагом приближаться к Суркову, который так и замер с колонкой в руках. Ему отчего-то показалось, что время потекло медленно-медленно, во всей красе выставляя идущую гордой походкой Окси, позволяя ей свободно отбросить в сторону прядь волос и выглядеть при этом просто неотразимо. — У тебя... такие... глаза красивые, — забывшись, ухмыльнулся Лёша, внимательно следя за подкручивающими какие-то детальки эстетичными пальцами подруги. — Спасибо, — бросила Оксана, сделав вид, что ей всё это абсолютно безразлично, хотя внутри яркими искрами вспыхнуло пламя, пожаром распространяясь по всему телу. Глаза красивые... Он действительно... замечает это? Он замечает её? Лёша был так близко, в двух шагах, и прикоснуться к нему так безумно хотелось, заключить в свои объятия и не отпускать. Держать и не отпускать. — Не зря у меня отец в молодости электриком подрабатывал и всякую технику чинил, всего-то проводок надо подтянуть, — мило усмехнулась она, врубила колонку в розетку, в конце концов закончив свою кропотливую возню, и, довольная своей работой, отряхнула руки. — Врубай на полную. И Лёша, обрадовавшись и позабыв обо всём на свете, вдохновлённый девушкой, решил-таки проверить... на свою голову. Как только он нажал на значок воспроизведения мелодии, музыкальное сопровождение разнеслось громом по всему залу, оглушив разом и Суркова, и Фролову, и трёх бедных уборщиц, которые вообще застыли в шоке. Но это продолжалось лишь секунд пять. Потому что спустя именно это время во всём здании вырубился свет, погрузив всех присутствующих в кромешную тьму. — Ой! — Оксана ошалело отпрянула в сторону, наткнувшись в темноте на какой-то предмет и повалив его на пол, догадавшись путём нехитрых размышлений, что это была микрофонная стойка. Она хотела было попытаться нащупать кресло, чтобы понять, в какой стороне дверь выхода из зала, однако споткнулась об выступ сцены, так некстати (а может быть, вовсе наоборот) оказавшийся здесь. И девушка, очевидно, свалилась бы в оркестровую яму, переломав себе всё, что только можно, если бы не сильные руки, которые вовремя подхватили её. И подхватили с такой мощью и одновременно с такой нежностью, что, даже если бы в комнате было бы больше тысячи человек, Оксана бы была уверена на тысячу процентов: это Сурков.
Тот самый Лёша Сурков, который всегда рядом. И физически, и морально. Тот самый Лёша Сурков, с которым всегда легко и тепло, который согреет своей добротой даже тогда, когда сам эмоционально опустошён и разбит. Тот, кто заставляет радоваться и чувствовать себя рядом с ним маленькой девочкой, которую любят и о которой заботятся. Тот, который... Как... соулмейт?.. Окси замерла, вжавшись в тело Лёши, который тоже застыл, потому что от ударившего в нос аромата цветочных полей мгновенно закончился кислород в лёгких. Однако парень быстро опомнился, только крепче сжав девушку и заключив в свои мягкие объятия. — Эй. Ты как? В порядке? Не ушиблась? — участливо и не без беспокойства поинтересовался он, засыпав подругу многочисленными вопросами. — Эх ты, электрик, — вздохнул он и неожиданно и для себя, и для темноволосой рассмеялся на всё помещение, громко и надрывно, в какой-то момент даже снова напугав уборщиц, которые, кажется, готовы были уже словить инфаркт от неожиданных поворотов событий. — Ты чего ржёшь? — Оксана уставилась на него взглядом, полным непонимания, и поддельно закусила губу, состроив обиженную гримасу. Но Лёша хохотал уже почти лёжа на полу, задыхаясь от смеха и сгибаясь пополам, пытаясь сказать что-то, однако речь не давалась ему. — Из тебя электрик, как из меня балерина, — отсмеявшись, прошептал он, и девушка заметила, что в уголках Лёшиных глаз от смеха выступили слёзы. Она, честно признаться, и сама не могла точно объяснить, как она в полнейшей мгле смогла разглядеть их, но она готова была поклясться: она видит его лицо, сияющее и лучезарное, словно его нежная улыбка озаряет весь зал, не оставляя ни одного тёмного уголка и разгоняя все сгустившиеся тени. — Ну всё, всё, хватит, — она отодвинулась от Суркова, который всё ещё не переставал ухмыляться, и включила фонарик на телефоне, чтобы понять, с какой стороны что находится. — Точно не повредила себе ничего? — выдёргивая шнур с колонкой из розетки, спросил парень и обернулся на Оксану, которая судорожно собирала со зрительского кресла все свои вещи, от ключей от гримёрки до косметички. — Ты куда? — он застыл в немом изумлении, невольно подмечая, что щёки девушки порозовели, а сама она пытается скрыть свой бешеный взгляд. — Слушай, если я тебя обидел чем-то, то я не хотел... Серьёзно тебе говорю, Окси... — Нет-нет, всё в порядке, — Оксана поймала себя на том, что она, не моргая, уставилась на Лёшу, который разводил руками, не понимая, что произошло, но тут же спохватилась, наконец справившись со сбором всех своих вещей. Она подхватила сценарий, спрятав его подмышку, и скорее пискнула, нежели проговорила: — Я неожиданно вспомнила, что у меня куча дел сегодня. До скорого. Лёша так и остался стоять на месте, размышляя о том, чем же он мог задеть Фролову, а Оксана уже неслась к выходу из зала, ощущая на своём плече горячий отпечаток Лёшиной ладони, которая так уютно, так по-доброму и так ласково придерживала её, чтобы она не упала. Чтобы не ушиблась, чтобы не сломала себе ничего. И не сломалась. Оксана бежала, задыхаясь и налетая на других работников театра, но ей было всё равно, потому что воздух едва-едва поступал в грудь. Однако она не чувствовала это. Она ощущала лишь, что могла бы совершить пару мгновений назад непоправимое. То, за что потом ей было бы очень стыдно. Наклониться и поцеловать.
♫ Birdy - Tee Shirt
Антон угрюмо провожал взглядом группу студентов, которые без какого-либо энтузиазма рассаживались по своим местам, хотя Шастуна, как преподавателя, любил из них почти каждый. Сегодня ребят было всего 7. "Да, негусто", — отметил про себя Антон, вздохнув и уставившись на студентов с невыспавшимися и осунувшимися лицами. — Хэй, ребят, всё в порядке? — попытался спросить он. И Тоха хотел, чтобы его вопрос прозвучал как-нибудь повеселее и пободрее, однако вместо этого из глотки вырвался чуть ли не неразборчивый хрип. Второй курс поднял головы и отрицательно помотал ими, намекая на то, что лучше его не трогать и не спрашивать ни о чём. — А у вас? — зачем-то поинтересовалась какая-то девушка с короткой стрижкой, закинув ногу на ногу и уныло переведя взгляд на преподавателя. — Да... — Антон попытался соврать и как-нибудь, хотя бы натянуто, улыбнуться, но вышло это плохо, поэтому он лишь вздохнул, откидываясь на спинку кресла. — Вообще-то нет, — он запустил пятерню в шевелюру и снова вздохнул. — Я поссорился. С одним, — он закусил губу, будто раздумывая, стоит ли продолжать, — с одним очень важным для меня человеком, — наконец решился вымолвить он и ощутил, как внутри стало сразу тяжело и горько. И эту горечь даже захотелось сплюнуть. — Я в безысходности, — он положил руки на стол и поймал несколько грустных студенческих взглядов. — Это ваш брат? Отец? Друг? — донеслось из одного угла, и Шастун сжался. Он абсолютно не знал, каким образом правильно охарактеризовать Арсения. Он же не просто личный водитель, как бы это пафосно ни звучало. Человек, который заставляет улыбаться? Грустить? Человек, при виде которого внутри вспыхивают тысячи искр? Человек, без которого, словно без кислорода? Человек... человек... Арсений Сергеевич Попов. Нет, просто Арсений. Арс. "Арсюша, — подкинуло новую вариацию имени сознание, и Тоха непроизвольно прыснул в кулак, едва сдерживаясь, чтобы не захохотать в голос, и тут же словив перепуганные взоры. — Всё хорошо, успокойся и ответь на вопрос так, как сможешь". — Честно говоря, я не знаю, как вам объяснить... Он мне не друг, но и не просто знакомый. Он мне... — Возлюбленный что ли? — пропел кто-то с третьей парты, и ребята усмехнулись, а Антон поднял глаза на студентов, которые мигом замолкли. — Как ты сказал? — обратился Шастун к парню, который не знал, куда себя деть от страха. Голос Антона прозвучал так гулко и при этом так низко, что не будь Шаст так взбудоражен, даже он бы удивился этому. — Да я пошутил, Антон Андреевич, ну, — попытался оправдаться шатен, стараясь вжать голову в плечи или вовсе испытывая желание сквозь землю провалиться прямо здесь. — Не принимайте всё близко к... — Сердцу, — зачем-то закончил за него фразу преподаватель, сам не понимая, зачем. И орган, который упомянул Шастун, начал вдруг отчаянно биться, так быстро перекачивая кровь, что Антон буквально чувствовал это каждой клеткой своего тела. "Возлюбленный, да, Тошенька? Он твой возлюбленный?" — задал он себе простой вопрос, ответа на который и сам не знал. Точнее, знал, но упорно не признавал. Ведь в правде всегда признаться тяжелее, чем во лжи, не так ли? — Так, всё, дорогие мои, время, — он хмуро взглянул на часы, ощущая то, как сильно он хочется вырваться за пределы аудитории, чтобы хотя бы отдышаться, но он должен был проводить пару. Он нужен был этим студентам. Прямо сейчас. Может быть, он не только студентам нужен прямо сейчас....
♫ Erin McCarley - I won’t let you down
На Питер чёрными тенями опустились тучи. Город будто заглох, умер, и даже проносившиеся машины и огоньки витрин не придавали ему признаков жизни. Дождь закончился, и снега, слава Богу, не было, но на улице было всё равно настолько холодно, что петербуржцы уже раздумывали о том, чтобы достать зимние куртки. И не только погода была виновата в этом. Истинной виной таким заморозков были сами люди, грустные, хмурые, с нежеланием существовать и бороться. Именно они запускали в Питер эти холода, эту боль и сырость, обвиняя при этом во всём нередкие атмосферные осадки и антициклоны.
Антон выходил из университета практически последним. Кроме него там оставались ещё парочка преподавателей, санитарный работник и охранник, то и дело передающий что-то по рации своему напарнику из соседнего корпуса. В здании постепенно погасал свет, и учебное заведение погружалось во тьму и тишину, напоминая о том, что ничто не вечно, кроме пустоты и мрака. Ветер завывал так громко, что звенело в ушах, и Шастуну оставалось только надеяться на то, что Арсений приедет как можно быстрее. Но Попова всё не было и не было, и русоволосый начал было волноваться, дрожа от холода и едва переставляя ноги, однако в какой-то момент в кармане пиликнул телефон, оповещая о новом сообщении. Тоха обрадовался, искренне надеясь на то, что Арс лишь задерживается и пишет о том, что подъедет в ближайшие пять-десять минут, и Антону не придётся умереть от холода. Но гаджет уведомляет его совершенно о другом. На экране загорается смс, и у Шаста от разочарования вытягивается лицо. Арсений, 15:56 Прости, не смогу приехать. Появились неотложные дела. Доедешь сам? Попов писал это ещё несколько часов назад. Он ещё в четыре часа вечера сказал, что не приедет, потому что был уверен в этом. Шастун же прочёл его сообщение только сейчас. Видимо, сети не было. И Антону хочется проглотить эту боль и эту безнадёгу, вставшую поперёк грудной клетки и мешающую вдохнуть, но он лишь печатает дрожащими пальцами.
Антон, 19:40. Думаю, да. Постараюсь. Спасибо, что предупредил.
Мужчина чувствует, как глаза застилает туманной пеленой, и тут же смаргивает скопившуюся влагу, стараясь вбить себе в голову, что он уже взрослый и слёзы - это не то, что необходимо сейчас. Сейчас нужно лишь заказать такси или дождаться автобуса, который ходит по расписанию - раз в полтора часа. На другом транспорте ему не доехать до дома. Метро - тоже не вариант. Антону хочется выбросить из головы абсолютно всё и стать какой-нибудь бесчувственной машиной, лишь бы не ощущать этого всего. Предательское чувство ненужности так и лезет внутрь, и Тохе хочется разворотить и вырвать все свои органы, чтобы сдохнуть прямо здесь, на мокром асфальте, истекая кровью и рыдая. Лишь бы этого ничего не было. Никакого Арсения. Никакого Антона. И никакой грёбанной влюблённости, которую он уже ненавидел. Телефон в руке снова вибрирует, и Шаст шумно вдыхает через нос. Арсений, 19:43 Удивительно, ты ответил мне только сейчас. Прости, Антон, я не хотел бросать тебя :) — Но бросил же, — тихо воет Шастун и не обращает внимания на стайку прохожих, которые, будто воробьи, испуганно шарахнулись в сторону от него и разлетелись по разным сторонам дороги. — И забери свои никчёмные улыбки, — глаза снова слезятся, но парень упорно держится, думая, что это конец. Это чёртов конец, Арсений.
Антон, 19:44 Не думай, что ты подвёл меня. Справлюсь как-нибудь, не маленький
Справлюсь как-нибудь. И без тебя. Потому что так легче. Так проще. Проще бежать от этой боли. Антон утирает перчаткой слёзы. И единственное, что у него есть, - это желание тут же броситься под любую встречную машину, но чувство гордости и собственного достоинства не позволяет ему это сделать, поэтому он лишь выставляет в сторону руку, надеясь поймать хоть какое-нибудь такси, только бы оказаться дома и поскорее лечь спать, забывши обо всём. Мимо парня с визгом проезжают автомобили, но ни один не останавливается, однако Шастун упрямо продолжает стоять. В спину дует промозглый ветер, забираясь под пальто, но русый не замечает этого. Вдруг абсолютно неожиданно для Шаста в метре от него останавливается чёрный джип, и парень просто не верит своей удаче, а потому с трудом отрывает взгляд от трассы, переводя его на машину. Водитель машет ему, мол, залезай, и Антон действительно прикладывает гигантские усилия, чтобы сдвинуться с места, как будто ноги приросли к земле. Антон открывает дверь в салон и забирается на переднее сиденье, пытаясь оценить водителя. В мозгах словно раздаётся хлопок, и Тоха удивлённо взирает на мужчину лет сорока, который кажется ему смутно знакомым. Интуиция отчаянно вопит о том, что садиться в эту машину - ошибка, что этот человек когда-то сделал Антону больно, но парень своё подсознание не слушает. А зря. — Простите, мы не встречались ранее? — он склоняет голову набок, как котёнок, который только что заприметил что-то необычное, а мужчина переводит взор на него, тут же вздрагивая. На его лице появляется нехорошая ухмылка, но Тоха из-за отсутствия проницательности не замечает ничего подозрительного. — Встречались, — мужчина тянет руку, чтобы поздороваться, и интуиция снова подкидывает Антону возможность вспомнить всё и рвануть что есть мочи из этого автомобиля, но светловолосый только протягивает свою ладонь, отмечая, что у знакомого незнакомца рука какая-то грубая и неправильная, неприятная, будто ненастоящая. — Я память потерял пару лет назад, — честно признаётся он водителю, и внутренний Антон удушить готов внешнего за его наивность. — О, — лишь протягивает водитель. — Тогда приятно снова познакомиться, — мужчина улыбается, и теперь Шастуну становится не по себе. Он будто упустил что-то важное. Какую-то крошечную деталь, подсказывающую, как поступить в данной ситуации. — Меня зовут Георгий, я ваш старый друг. Антон сглатывает. Его прошлое окутано тайной и туманом, и он не знает, можно ли доверять хоть кому-то из его давней жизни, тем более, что этот человек выглядит совсем не как его друг. "Георгий" что-то напоминает, но для Антона это лишь имя, не более. — А меня зовут... — Антон, я знаю, — Георгий снова усмехается, и Тохе уже хочется нестись прочь, не оглядываясь, однако водитель уже нажал на педаль газа, и они сдвинулись с места. — Ага, —зачем-то произносит парень, хотя молчание с его стороны было бы чем-то более разумным. — Может быть, раз такое дело, съездим в бар? — мужчина сжимает пальцы на руле, и Антон закусывает губу. — Нет, меня дома ждут. Мне домой надо, — больше умоляет, чем говорит он, готовясь назвать собственный адрес, но собеседник перебивает его. — Ну камон, Тош, — произносит он, не переставая улыбаться, и по телу русоволосого проносится табун мурашек. Становится по-настоящему страшно, отчего Антон ёжится. Ему хочется закрыть глаза и потом открыть, и чтобы этого ничего не было. Мужчина доверия точно не вызывает, теперь уж он понял точно. — Мы не виделись столько лет... Ты не помнишь что ли, как нам раньше было хорошо? Хорошо... Хорошо... Нет! Не хорошо! — Выпустите меня, пожалуйста, мне плохо, — он понимает, что у него дрожат губы, но сделать с этим ничего не может, а потому лишь переводит беспомощный взгляд на Георгия. — Всего по бокальчику шампанского, Антон, — строго говорит он, и Тоха понимает: это был приказ. Подчиняться которому Антон, видимо, обязан. Иначе... Иначе что? — Никуда я с вами не поеду! Никуда. Я. С. Вами. Не. Поеду! — он дважды повторяет одно и то же предложение, второй раз разделяя его на отдельные утвердительные слова, и пытается вырваться, но напрасно: двери машины заблокированы. У телефона снова нет связи с миром, и Антон уже проклинает своего оператора, проклинает себя и свою судьбу, которая по собственной воле затолкала парня в салон этого автомобиля.
— Ох, ещё как поедешь, — водитель бросает на Шаста мимолётный сверкающий взгляд, и Антон правда готов молиться, лишь бы его не было сейчас здесь. — Ну же, Шастун, чего ты боишься? Я тебя не съем. Просто выпьем за встречу. Это же так приятно - встречать знакомых. Антон сглатывает, не понимая, каким боком он связан с Георгием, сознание всё ещё кричит какие-то бессвязные фразы, но парень старается сосредоточиться и успокоиться. "Так, выдохни. Бокал шампанского. Он никуда тебя не увезёт. Выпьешь за встречу и сразу же свалишь домой", — убеждает он себя и всё-таки решает, что ничего страшного не произойдёт. Правда, Илья будет ругаться. Хотя ему уже давно нет до парня никакого дела. "Интересно, что бы на это сказал Арсений?" — интересуется Антон у своего внутреннего голоса, но внутренний голос предательски молчит, и Антон понимает: а ничего бы Арсений на это не сказал. Ему, как и всегда, плевать. На всё. И на всех. — Окей, поехали, — выдыхает наконец Тоха, и Георгий кивает, выворачивая на другую улицу, противоположную направлению улицы Антона.
♫ Selena Gomez - Lose You To Love Me
— Ты хочешь, чтобы он тебе написал? — Серёжа запивает булочку с корицей клюквенным морсом и слегка морщится от кислоты. — Ты сам его киданул, Арс. Сам. Арсений переводит взгляд на друга и ещё крепче сжимает в горячей ладони телефон, который молча поблёскивает экраном. Ни единого сообщения за целый час. — А чефо ты, софственно, ожидал? Ты не приехал просто потому... — друг чешет затылок, задумавшись, — просто потому что не захотел. Не захотел контактировать и выслушивать лишние причитания о преподавательской жизни, — Матвиенко, кажется, искренне недоумевает, и Попова по-настоящему веселит сейчас его выражение лица и невнятная речь, но сердце резко пронзает боль: не до смеха сейчас, Арс. А вдруг с Антоном что-то случилось? — Да Боже, не переживай ты так, что с ним может случиться? — озвучивает мысли Арсения Сергей, и почему-то от этой фразы легче не становится. Звучит она как-то лживо и неправдоподобно, особенно учитывая тот факт, что Антон Шастун - это ходячее недоразумение. Недоразумение под два метра ростом и с настолько тёплой улыбкой, что от неё внутри всё плавится, будто молочный шоколад, приятно разливаясь в душе. — Это нормально, Арс, - хотеть побыть в одиночестве. Так многие поступают, ты не должен чувствовать вину. Арсений знал, что сглупил, знал, что подвёл человека, который на него надеялся. Человека, который за брюнета изо всех держится, как за спасительную соломинку, чтобы не увязнуть в этом болоте. — Нет, Серёж, это ненормально. Он даже не написал о том, что приехал домой... — Он тебе никто, чтобы перед тобой отчитываться, — Сергей сложил руки на груди, сверля друга взглядом, полностью убеждённый в своей правоте. — Он мне кто, — поправил хвостатого Попов. Кто же он тебе на самом деле? И почему тебе кажется, будто без него солнце больше не светит? Арсений переводит взгляд на смартфон, на секунду обрадовавшись, так как экран загорается, показывая новое уведомление. Но это лишь очередное смс об очередном розыгрыше, появившееся так некстати. — Нет, я всё же напишу. — Темноволосый старается не смотреть на осуждающего его Сергея и начинает печатать текст, и армянин лишь вздыхает, снова принимаясь за перекус. Арсений, 21:13 Антон, ты дома? Три слова, одна запятая и вопросительный знак. А столько смысла, столько тревоги и переживаний, причём переживаний никчёмных, ведь это была обязанность Арсения - беспрепятственно довести Шастуна до дома в целости и сохранности и передать Илье. Передать хоть кому-то, кто лучше Попова, кто не такой безответственный, как он. Минута тянется за минутой, и, погрузившись в свои размышление, брюнет даже не сразу отмечает, что Серёжи в гримёрке нет. Наверное, удалился за очередной булочкой в пекарню через дорогу. Пальцы отчего-то дрожат, и Арс даже не может никак контролировать неожиданную волну беспокойства, рухнувшую на него со всей мощи. Арсений, 21:16 Всё нормально? Тош? В груди разрастается ком страха невероятных размеров, и Арсений с трудом приводит мысли в порядок. Всё нормально. Раздевается, умывается, кипятит чайник, вот и не видит. Пожалуйста, пускай он кипятит чайник. Пускай он всего лишь пьёт ароматный дымящийся зеленоватый напиток с клубникой, сидя за столом и положив ногу на ногу. Пускай. Пускай... Арсений, 21:20 Тош. Вот и всё. Точка. Не точка с запятой, не многоточие и не тире. Точка. Попов резко и прерывисто вдыхает воздух, ловя себя на мысли, что он не дышал минуту, а может и две, и три, и четыре. Он как будто вообще не дышит, когда Антона рядом нет. Без Шастуна кислород ядовитый. Он обжигает лёгкие, поражая каждый миллиметр органов. Русоволосый обязан быть здесь, потому что он его. Потому что он Арсения. — Нет, он не твой, чёртов ты собственник, — рычит Арс, замахиваясь и собираясь разбить телефон вдребезги, но экран снова загорается, однако Попов уже ни на что не надеется. Он медленно изучает глазами каждую буковку, и по мере прочтения зрачки его сужаются от ужаса, а сердце замирает, перестав скакать в бешеном темпе.
Антон, 21:22 Арсений, срочно. Банковский переулок, Гостиный двор, бар. Арс, пожалуйста. Иначе я умру.
"Что?" — проносится в голове у темноволосого, но он яростно игнорирует эту ненужную мысль.
Антон, 21:22 Арсений, пожалуйста. Заметь Антон, 21:22 Прошу Антон, 21:23 Арсений, ко мне пристают. Пожалуйста, приезжай быстрее
Строка всплывающих одно за другим сообщений обрывается и медленно исчезает, и у Арса сводит тело от паники. Он быстро набирает знакомый, давно заученный наизусть номер, и тяжело дышит, ожидая хоть чего-нибудь. Восьмого чуда света, например. Девять гудков - безуспешно. Ни намёка на ответ. Арсений хватает ключи от машины со стола, забывая о том, что он ни о чём не предупредил ни Серёжу, ни Оксану, которая будет ругаться больше и дольше всех. Лишь бы его мальчик был в порядке. Мужчина ещё раз пытается дозвониться, вылетая на улицу без пальто и не чувствуя холода, и рывком заводит машину, боясь опоздать. Боясь не успеть и не спасти. Наконец, на том конце провода отвечают, и Арс резко хватается за голову, ощущая, как воздух проходит сквозь него от облегчения. — Д-да, Арсений, Арс, — Тоха на том конце провода едва шепчет, чуть ли не задыхаясь, и у брюнета сжимается сердце от боли. — Арсений, тут человек, Георгий, он представился моим московским другом, — он понижает голос почти до неразборчивого мычания, и хотя на фоне орёт музыка, мужчина слышит всё досконально, каждый слог и каждый вздох. От имени "Георгий" организм мгновенно прошибает разрядом тока, и у Арса скрипят зубы. Он, в отличие от Шастуна, этого урода морального ещё помнит. Не раз вспоминал после того случая много лет назад в столице на Тверской. — Он пытается... пытается меня напоить, — Шастуна почти не слышно, но у Арсения от страха за самого родного, наверное, в его жизни человека обострился слух. — Пожалуйста, приезжай быстрее... — разговор обрывается, темноволосый висит на проводе ещё пару секунд, переваривая всё сказанное, и Антон появляется снова, шепча уже почти отчаянно: — Мне кажется, если так продолжится, я не доживу и до утра. Ой! Он смотрит на меня...
♫ Billie Eilish - when the party's over
Звонок сбрасывается, и Попов с трудом сглатывает слюну, на всех парах несясь по обозначенному Антоном адресу. Ему хочется вырвать руль, сорваться на крик, потому что мужчине кажется, что автомобиль передвигается чертовски медленно, и что если он выйдет из него и побежит, то получится явно быстрее. Арсений с трудом доезжает до бара, трижды проехав на красный свет и едва не придавив беспомощную старушку с лабрадором на поводке. Через пару дней придут штрафы с видеорегистраторов. В другой день Арс бы обязательно сокрушался по этому поводу, сейчас же ему абсолютно до лампочки. Он выбегает на тротуар, оставляя машину прямо на обочине, не заботясь о том, что её могут забрать на эвакуаторе. Ничего, у Арсения денежек много, Арсений все долги выплатит, все штрафы заплатит и машину получит. Но никакие деньги, ни одна крупная купюра не сможет спасти Антона в случае чего. Попов резко встряхивает головой, не желая мириться с этими негативными мыслями. И только теперь, стоя без верхней одежды возле бара, с душой нараспашку, брюнет вдруг понимает, как же холодны и безразличны эти петербургские улицы, такие пустые, хотя и полные людей. Будто никто никого не ждёт. Но времени на сожаления нет, ведь там, в баре, где-то сидит Шастун, которому Арсений так нужен сейчас, прямо в этот момент, и ни секундой позже. Арсений залетает в помещение, сразу же найдя взглядом того, кто ему так нужен. У барной стойки сидит Антон, изо всех сил пытаясь вырваться из цепких лап Георгия и воздействия алкоголя. Взгляд его затуманен, он то едва скользит по присутствующим, то мечется из стороны в сторону, как сумасшедший. Рядом с руками Тохи стоят три пустых бокала из-под шампанского и несколько шотов, Георгий же старается запихнуть в него чуть ли не бутылку коньяка, готовый залить его прямо Шастуну в глотку, чтобы тот подавился - но выпил. И Антону кажется, что лучше бы он подавился и умер. Потому что никто, ни единый человек в этом зале не способен протянуть руку помощи, в которой парень так нуждался сейчас, чтобы спасти от этого грязного, противного, вызывающего чувство отвращения, от которого кишки сворачиваются в тугой узел. Русоволосый, вовсе неприметно для Георгия и очень заметно для Арсения, дышит, вздрагивая, и все его попытки освободиться немедленно сводятся к нулю. Мозг, тело и сам организм не подчиняются мужчине, и он лишь слабо подвывает, понимая, что просто не может справиться с мужчиной, который мощнее и толще его раза в три. Просто физически невозможно. У брюнета глазные яблоки наливаются кровью, когда он видит, как Георгий, сам изрядно подвыпивший, подходит к Шастуну и обнимает того за талию, игнорируя слабые рывки со стороны второго. Арсений буквально чувствует каждое подрагивание худощавого тела, а потому внезапно срывается с места, расталкивая танцующих парней и девушек, которые из-за опьянения уже даже не удостаивают темноволосого взглядом. Будь он голливудской звездой - никто бы не заметил, джин-тоник и текила как всегда делают своё дело. — Слышь ты! — орёт он прямо в ухо Георгию, который слегка ошарашенно поворачивается, чтобы взглянуть на того, кто осмелился вырвать его из мира грёз. Музыка на заднем плане утихает - так кажется Арсу. На самом же деле она продолжает играть ровно с той же громкостью. Брюнет бросает взгляд на Тоху и застывает, подмечая, что из того будто только что выкачали жизнь. Бледное лицо, и сам он весь похож на тряпичную куклу-марионетку с глазами-пуговицами, не выражающими ни одной эмоции. Им словно вертят из стороны в сторону, вынуждают бегать и падать, смеяться и рыдать, а он поддаётся, потому что не может сопротивляться издевательствам. — Это кто такой нарисовался? Мальчик, — пьяно усмехается Георгий, и Арсений сжимает кулаки до хруста фаланг, кровь в венах уже кипит, — ты бы шёл отсюда, иначе "Спокойной ночи, малыши" пропустишь. — Мужчина начинает ржать в голос, а Арс и сам не замечает, как замахивается и ударяет Георгия под дых. Тот корчится от боли, медленно сползая со стула и хватаясь за поражённый участок органов, и переводит глаза на Антона, который, видимо, не в силах понять, что происходит. — Антош, мы же друзья. Так и будешь смотреть, как этот, — Георгий злобно зыркает на Арсения, — меня избивает? — Мы не... не.. — Антон правда хочет продолжить предложение, но едва произносит "не". — Он тебе не Антоша, и вы не друзья! — вопит Попов, и на него всё же оборачивается несколько человек, но он не глядит на них. Арсений пинает Георгия так сильно, как только может в этой ситуации. Водитель снова сползает со стула, теперь уже окончательно, и начинает подвывать от боли. Брюнет замахивается и оставляет под правым глазом мужчины фингал, полностью удовлетворённый проделанной работой. Для полноты картины Арс добавляет ещё удар в челюсть, и Георгий сплёвывает кровь на блестящий паркет. Арс не собирается церемониться, а потому за грудки оттаскивает сорокалетнего мужчину от светловолосого парня, который трясётся всем телом, и притягивает к себе за воротник. — Ещё раз ты к нему притронешься, я тебе ноги повырываю, а руки свяжу в узелок. В следующий раз, а я надеюсь, что его не будет, останешься совсем без зубов. Я тебе обещаю. Сегодня я тебя ещё пожалел, козёл. Клянусь, я урою тебя, если с Антоном случится хоть что-то, — он буквально выплёвывает эту фразу, резко хватает Тоху за холодное запястье и уводит того на улицу. Свежий воздух действует отрезвляюще. У обоих мужчин болит голова: у одного - от количества спиртного в нём, у другого - от опустошённости и потраченных моральных и физических сил. Антон выдыхает облако пара, не смотря ни на что вокруг, и благодарит Арсения за то, что благодаря ему Шаст жив. Не скончался от передозировки или отказа печени посередине бара. Всё ещё живой. — Ты вообще головой своей не думаешь? — нарушает громкую тишину Арс, оборачиваясь к Шастуну, который виновато глядит в землю. — Ты чем руководствовался, когда в машину к нему садился? Видно же, что это подозрительный тип, почему сразу не ушёл из бара? Почему не сослался на срочные дела? — Попову после каждого вопроса кажется, что он вот-вот перейдёт на крик, но кричать бесполезно. Антон и так неистово напуган, да до такой степени, что парня потряхивает. — Арс, не поверишь, но он сказал, что он мой друг. Сказал, что довёзет… Ты в курсе, что моя память меня подводит, — он опускает взгляд, и думает, что сейчас заплачет, но слёз нет. — Я пока не научился делить людей из прошлого на категории. Он сказал, что... — Хватит! – голос Попова срывается, и он не в силах даже посмотреть на Антона, а потому отворачивается. — Хватит что? — Шастун спрашивает так доверчиво, кажется, даже улыбаясь, будто действительно не понимает всей абсурдности ситуации. — Хватит доверять людям, — Арсений знает, о чём говорит. Он сам на этом сгорел не раз. — Мир далеко не так прекрасен, как тебе кажется, Антон. Поэтому, если не хочешь стать чужой пешкой, то хватит.
Антон смотрит на него молча. В его зелёных глазах отражается боль, и ему хочется кричать, но он послушно держит над собой контроль, чтобы не разрыдаться. Столько эмоций и приключений в один вечер его хрупкая добрая душа просто-напросто не выдерживает. — Спасибо, — он делает пару шагов ближе к Арсу и кладёт свою ладонь ему на плечо. Брюнет вздрагивает, то ли от холодного ветра, по-хозяйски забирающегося под лёгкую кофту, то ли от прикосновения, такого желанного и такого запретного. — За что? — За то, что не позволил ему сделать это со мной. Я бы не выкарабкался, если бы не ты. — Поехали домой, хорошо? Просто поехали домой, — он вновь поворачивается к Шастуну лицом, замечая его состояние. — И постарайся не попадаться больше ему в лапы, ладно? — Арсений вымученно приподнимает уголки губ, и, дождавшись, пока Антон кивнёт, едва слышно шепчет: —Потому что я люблю тебя. Я без тебя, дурачок, и дня не продержусь. А Тоха этого, естественно, не слышит. Его одурманенный алкоголем разум ещё не очнулся, и такой шёпот всего-навсего пролетает мимо ушей. А потому русый лишь забирается на заднее сиденье, дрожа то ли от мороза, то ли от вспышек, которые подкидывает память. Арсений тоже садится на водительское сиденье и заводит машину, предвещая очередную поездку в тишине. Надо будет ещё как-нибудь объяснить Илье, почему Антон шатается и чуть не плачет. Но это он потом придумает. Сейчас главное - домой. — Знаешь, Арс, ты лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь, — по-детски смешно улыбаясь, шепчет Шастун, прикрывая глаза и сразу же погружаясь в глубокий сон. Арсений вздрагивает, и ему кажется, что он обжёгся. Обжёгся чужой любовью и осознанием, что он кому-то, чёрт возьми, нужен. А Антон наутро этих слов не вспомнит. Правда жить в его душе они, наверное, будут вечно.