Бездна

Мне надоело.
Надоело быть там, где не хочется быть, с теми людьми, без которых просто не мог существовать. Одна часть меня всё время пыталась убежать от этого страшного отвращения, что я испытывал, но вторая хотела как можно скорее задушить меня огромными цепями привязанностей. И иногда мне казалось, что у неё отлично получается.
Время шло, но ничего не менялось. Были вечеринки, алкоголь, наркотики и небезопасный секс – огромный котёл похоти и разврата. Странно было наблюдать, как этим занимались мои друзья, некогда ещё хорошие порядочные люди.
Людвиг теперь жить не мог без Искр. Элизабет всё дальше и дальше уходила от меня, преимущественно к Дэни. Она постоянно пила, закидывалась таблетками – делала всё, чтобы уйти от реальности. Она не держала своего слова. Все принципы рухнули в Бездну. Впрочем, так было всегда, и всегда так и будет.
Даже март подходил к концу. Небо с каждым днём отчего-то становилось темнее. Вернее, я знал, почему так происходит, но никому не мог об этом сказать. Звёзды погасли, их больше не было. Не было снега, ветра или дождя. Абсолютная пустота небосвода сводила меня с ума. И та тьма, что нависла над всем миром, заставляла бояться больше.
Я смотрел на своих друзей, попивая вино. Они были такими... счастливыми. Улыбались, прыгали, бегали, танцевали под громкую музыку и выходили на улицу без верхней одежды потехи ради. Их ничего не заботило, ничего не мучало, по ночам они спали спокойно. Я им завидовал. Очень.
В одну из ночей Эстер решила куда-то срочно уйти. Она быстро собралась и ушла, думая, что этого никто не заметит, но уже спустя пару минут я один преследовал её, летя сквозь холодную пустую улицу, утопающую во влажном снеге. Огромные волны грязной воды смывали всё в низины, ближе к морю, где всё и смешивалось в одну большую трясину. Жить там уже было невозможно.
Эстер шла быстро, энергично. Изредка оглядывалась, что-то высматривала в темноте, ныряла в мрачные переулки, пыталась скрыться, но я не отставал – она всё время была в моём поле зрения.
Вот уже мы вышли из одного района и оказались на окраинах, там, где дома были больше похожи на старый полигон по испытанию орудия чудовищной силы. Ничего там не изменилось: те же хрупкие здания, кренящиеся над дорогой, кровля, вечно падающая кому-то на голову, выбитые окна и заколоченные двери. Мёртвая тишина и космическая пустота. Эстер продолжала идти сквозь эту разруху, мимо нищих и алкашей, мимо инвалидов и стариков. Все они, наверное, не заслуживали такой жизни, но мне уже было плевать на них всех – меня волновало лишь то, куда она так торопилась.
И чем дольше я преследовал её, тем больше я убеждался в том, что у неё ещё припрятаны пара скелетов в шкафу. Однако открывать этот шкаф мне хотелось всё меньше и меньше.
– Эх, надо было взять с собой Лиз, с ней не так страшно, – прошептал я сам себе, пока выглядывал из-за угла в один из разрушенных дворов, куда и шла Эстер. Нужно было идти дальше, но ноги отчего-то не слушались.
Наконец, я пересилил себя, но девушка уже ушла. Обыскав пару дворов, понял, что она в одном из этих зданий, далеко уйти она точно не могла.
А, к черту её, подумал я. Пусть катится куда хочет. Не нужно оно мне.
Я осмотрелся и решил вернуться. Закурил. Старики с вожделением смотрели на сигарету в моих зубах и сизый дым, тонущий в серо-чёрном небе.
Смеркалось. Накрапывал мелкий противный дождь. Я продолжал идти: по лужам, по мокрому асфальту, по грязи, по дорогам и канавам. Меня это даже немного успокаивало. Дождь. Дождь... как на самом деле много было в этом слове. Я не понимал, что в нём такого особенного, но эта погода заставляла меня чувствовать себя лучше.
В небе сверкнула молния. Грянул гром. По спине пробежали мурашки истинного наслаждения.
Мне не хотелось возвращаться в помещение. Там нет жизни – один бетон и крашеные стены. Но меня тянули люди. Люди, к которым я так быстро привязался. Я ненавидел себя за это.
На крышах старых, раздробленных, разбитых районов сидели Жнецы, один за другим. Все они смотрели на редкие горящие окна в зданиях, откуда шёл запах жареного мяса и палёных волос. Мне стало не по себе. Эти люди были дикарями. О них никто не заботился, они предоставлены сами себе. Бедные, бедные люди. Выброшенные на обочину жизни, глупенькие люди, которых мне было даже немного жаль.
Это из-за дождя. Он делал меня слабым. Ещё более чувствительным, чем я был без него. Я был словно засохшая булка, которую обмокали в воду: размякал, становился вязким, противным на вид, но старался сохранить свой первоначальный облик. Получалось паршиво.
Я чувствовал, как мокнет пальто, как ледяная вода скатывается по спине. Но продолжал идти сквозь размокший город, наводнённый Жнецами и Бездной над нашими головами.
Она рухнет. Я знал это ещё тогда. Но страх почему-то отступил, уступив место странному спокойствию или... принятию смерти, что ли.
Я вернулся ночью. Друзья всё ещё были навеселе, казалось, энергии у них только прибавилось.
Первым меня заметил Людвиг.
– Хэй, друг, где ты был? Мы тебя обыскались!
– А то, что Эстер ушла, вам плевать? – сразу огрызнулся я. Меня удивляло их лицемерие.
– Эстер? И правда, – сказала поддатая Лиз и повернулась вокруг своей оси, мол, вдруг она прячется у неё за спиной. – Ты не знаешь, где она? – и вновь посмотрела на меня.
– Я пытался проследить за ней, но она сбежала. В старом городе.
– Это тот, который разбомблен? – спросил Людвиг.
– Ну, наверное. Это правда, что его разбомбили? – поинтересовался я.
– Не совсем, – встрял в разговор Дэни. В руках он сжимал свои дрянные таблетки и стакан с водой. – Район как район был, ничего примечательного, тихий, даже немного уютный. А потом... какие-то отморозки решили, что должны поднять бунт против несправедливой жизни.
– Беспорядки, – прошептал я.
– Хуже. Погромы. Я помню те дни, тогда ещё совсем маленьким был. Ужасно. Газеты разрывались от шокирующих заголовков.
– А полиция? Она что-нибудь сделала?
– Департамент пытался решить всё мирно, но те уроды, похоже, просто хотели войны. Столько людей полегло. Сотни убитых.
– Не думаю, что они остановились бы сами по себе. Борьба за справедливость, – я показал в воздухе кавычки, плюхнувшись на диван рядом с Людвигом, – это такая опасная штука. Проблема в том, что у каждого она своя.
– Те уроды думали, что знают лучше, что им нужно. Опустились до бомбёжки целого района.
– Терроризм.
– Нет, друг мой. Хуже. Авиаудар. Какой-то психопат арендовал самолёт и сбросил самодельные бомбы на Старый город. Уже тогда жертвы исчислялись тысячами.
– А потом что?
– Он направил самолёт к земле. Убил себя, прихватив за собой в ад ещё двести человек.
– Ужасно, – горько вздохнула Лиз. – Это просто отвратительно. Люди. На что они только не способны. Я только одного не пойму: как этих мстителей поймали потом?
– Они сами сдались, – улыбнулся Дэни. – На самом деле это выглядело очень смешно. Поняли, что натворили делов, убили столько людей ради якобы справедливости, а деваться-то уже некуда. Они – преступники, на них ведь охотились. Решили проблему просто. Их потом просто расстреляли, единственный случай, когда это у нас делали. Единственный случай после войны.
Открылась входная дверь. Вошла Эстер. Аккуратно сняла пальто и шарф, села на диван рядышком с Дэни. Мы все пристально смотрели на неё.
– Где была? – первым не выдержал Людвиг.
– Да так, по делам ходила, – непринуждённо ответила она и аккуратно взяла с кофейного столика стакан с крепким ромом. Выпила залпом, поморщилась. Но по взгляду было видно, что ей понравилось.
– А нас посвятить не хочешь? – продолжал Людвиг. – Нам можно рассказать всё. Всё-таки эти люди спасли тебя из рабства.
– Хотела бы. Но не могу. Может, когда-нибудь, но не сейчас. Простите.
– Кончай ломаться! – Людвиг хлопнул её по плечу. Та увернулась. – Рассказывай, где была!
– Какое тебе дело?! – она резко встала и дала ему звонкую пощёчину. На левой щеке остался красный след от ладони. – Отвали от меня!
– Хэй, Эстер, – тихим, успокаивающим тоном сказала Элизабет, – послушай. Мы не хотим причинять зла, ты можешь нам доверять. Мы никого никогда не сдаём.
– Не в этом дело. Вы просто не поймёте, о чём я.
– Мы не такие глупые, как ты думаешь, – вновь встрял Людвиг.
– Эл, заткнись хотя бы на секунду.
– Эл? Вот как ты теперь меня называешь?
– Ты вообще слова понимаешь?
– Иногда.
– Вот и помалкивай.
– Заставь меня.
– Я просто могу грохнуть тебя.
– Ха-ха, – саркастично посмеялся Людвиг.
– Не смешно.
– А по-моему очень смешно.
– Всё, ты мне надоел. Уйди отсюда вообще.
И вновь эта злость. Откуда она в Лиз? Может, она снова была пьяна? Может, я пьян. Может, этот мир пьян. Может, я схожу с ума или уже сошёл. Плохо.
Я устал привыкать к плохому. Я вёл себя как обыкновенный неудачник: делал вид, что плохое в нашей жизни – это то, что нужно, чтобы продолжать жить. Жить страданиями. Болью. Красотой. Смертью. Вот моя странная жизнь.
Лиз отвела Эстер в другую комнату, негромко хлопнула дверью. Мы остались наедине со своими догадками. Дэни выпил таблетки. Людвиг встал с дивана, подошёл к окну. Уставился на улицу, очень внимательно. Стоял минут пять, не меньше.
Я подошёл сзади.
– Хэй, всё в порядке?
Тот вздрогнул.
– А? Да, да, отлично.
– Мне кажется, что-то случилось. Это из-за Лиз?
– Нет, я не могу об этом разговаривать.
– Почему?
– Я плачу, только когда остаюсь один. Этого хватает.
– А как же открываться людям? – удивился я.
– Боюсь я. Не хочу открываться, боюсь, что мне сделают больно. Вот и веду себя... вот так. На публике весельчак, в одиночестве – постоянно думаю о чём-то плохом. Шучу сам с собой. Весело, правда?
– Правда. Может, пора перестать сидеть в своей раковине, Людвиг? Не пора ли принять, что почти все желают тебе добра?
– Трудно таких людей распознать. Может, я слепой.
– Мы, твои друзья. Разве это не очевидно?
– Я не всем доверяю. Вернее, почти никому. Тебе хочу довериться, но что-то мешает. Сам не пойму что.
– Понимаю. Сам таким был. Практически всю жизнь. Это больно, но это нужно преодолеть. Нельзя вечно носить маску веселья. Нужно быть настоящим.
– Боюсь, настоящий «я» людям совсем не понравится. Совсем не понравится.
– Это нормально, что ты не нравишься кому-то. Сколько людей, столько и мнений о твоей персоне, – сказал я, помолчал несколько минут тупо глядя в окно, наблюдая за тем, как струйки воды быстро сползали по стеклу, затем всё ниже и ниже, по фасаду здания, на грязный асфальт. – Надеюсь, ты когда-нибудь станешь честнее с самим собой и перестанешь прикидываться тем, кем ты на самом деле не являешься.
– Я тоже, Адам. Спасибо тебе.
– За что?
– За всё.
Мы вернулись к столу и выпили по рюмке водки. Пищевод обжёгся, внутри стало тепло. Холод грязной весны ненадолго остался за стеклом, где-то под тёмным небом.
Дэни включил музыку. Тихую, спокойную – это было лучшее, что я мог услышать в тот день. Мы все медленно приходили в норму. Пытались разобраться в себе. Пили, чтобы опуститься в глубины сознания, где обычно есть лишь боль, отвращение к себе и иррациональные страхи. Там-то и живёт настоящий человек, которого мы так старательно скрываем ото всех.
Наш маленький демон.
Наш личный монстр.
Мы с Людвигом допивали остатки рома из высокой бутылки. Остальные ограничились лишь вином и чувством собственной неполноценности. Спустя десять минут Дэни встал, вышел на лестничную клетку. Видимо, ушёл курить.
За окном продолжало смеркаться. С каждой минутой я чувствовал, как странная тяжесть падала на мои плечи, обволакивала и утаскивала за собой в далёкие глубины сознания. Нарастал страх. Странно, его ведь не было каких-то два часа назад.
Наверное, я просто давно не видел солнце. Поэтому страшно: вдруг никогда больше его не встречу на небосводе? Что если всё уже заканчивается для людей? Хотя, если быть честным, я почему-то был уверен, что наступали самые тёмные времена нашей жизни.
Бездна висела над нами. Я слышал её утробный рокот.
Вдруг дверь в спальню распахнулась. Оттуда вышли Элизабет и Эстер – обе заплаканные, своими тонкими пальчиками смахивали потёкшую тушь.
– Что там у вас случилось? – поинтересовался я.
– Ничего, – помотала головой Лиз. – Просто серьёзный разговор. Может, когда-нибудь и вы будете готовы для этого.
– С каких это пор, Лиз, я перестал быть готовым для этого? Или ты так быстро забываешь прошлое? – я звонко бросил на стол пустой гранёный стакан.
– Я ничего не забываю, Адам. Просто не хочу ничего тебе говорить сейчас.
– Какая-то она злобная сегодня, – шепнул мне на ухо Людвиг. – Нет, она, конечно, и обычно ведёт себя злобно, но сегодня как-то особенно.
– Я всё слышу, – она повернулась и смерила Людвига презрительным взглядом. – Думаешь, я совсем тупая?
Тот ничего не ответил, только лишь стыдливо отвернулись.
Через пару минут вернулся Дэни. В руках он держал несколько бутылок с алкоголем.
– Думаю, нам это сейчас необходимо, – улыбнулся он.
– Даже очень, – Эстер сама откупорила бутылку пива и выпила её практически залпом. Все смотрели на неё заворожённо, буквально затаив дыхание, словно она пела оперу, а не глушила одну бутылку за другой. На самом деле смотреть на неё было даже немного противно.
Она – всего лишь жертва обстоятельств.
Всего лишь потерявшийся во взрослой жизни человек, которому действительно нужна помощь. Только вот не знал я, как помочь ей, как заставить её вновь почувствовать себя счастливой.
А быть счастливым – важнейшая задача каждого из нас.