Бездна

Зеркало стало моим лучшим другом на несколько недель. Снег за окном крепчал, метели усиливались, заваливая окна белым полотном, а я продолжал просыпаться по утрам и с тоской в глазах глядеть в слегка треснутое зеркало. Шрамы останутся со мной навсегда, думал я, осматривая раны и повязку на груди от сломанных рёбер – Леви заставил меня идти в госпиталь, чтобы я стал в конце концов инвалидом или кем-нибудь ещё.
Этот старик вёл как себя как заботливая мама, постоянно ходил за мной, пытался как-то помочь, хоть я и отнекивался. Не хотел я помощи – путь восстановления я должен пройти сам, и никто мне не поможет.
– Чего ты носишься за мной? – спросил я однажды, когда в очередной раз упал на холодный снег на заднем дворе. Вставать не спешил, лишь глубоко вздыхал и с глубоким сожалением смотрел в яркое, чисто небо – символ спокойствия для меня. Но в душе моей тогда бушевали сомнения.
Леви на мой вопрос отвечал не спешил.
– Скажи мне, – умоляющее продолжал я, всё ещё лёжа в снегу. – Скажи мне, почему ты пытаешься мне помочь.
– Я хочу... хочу, чтобы ты стал тем, кем не смог когда-то стать я. Охотником на Жнецов. Я хотел убивать их, до последней твари, что ходит по этой земле, – шипел он в бессильной злобе, смотря под ноги.
– Смерть не убить. Пойми ты уже наконец.
– Надежда умирает последней.
– Тогда она уже мертва.
Леви ничего не ответил, лишь попытался помочь мне, снова. Я отдёрнул свою руку и раздражённо процедил:
– Я и сам могу встать, Леви. Я лежал, потому что мне это нравится. Вот и всё.
– Просто я подумал...
– Не надо, Леви. Мне не нужна помощь. Спасибо, что приютил меня и не оставил этим монстрам, но пора идти дальше. Я не буду твоим учеником. Ты сам мне сказал держаться от этих тварей подальше.
Старик молчал.
– Этим я и займусь, – закончил я и, хлопнув мужчину по сухонькому плечу, поплёлся обратно в дом, где меня ждал горячий чай, тёплый неяркий свет ламп и постоянный пустой взгляд из зеркала. Я был ужасен, с каждый днём шрамы становились всё уродливее. Их ничем нельзя было спрятать, и после нескольких неудачных попыток их вырезания я понял, что от этого будет только хуже. И я смирился.
– Надолго ты останешься? – спросил меня как-то перед сном Леви. Он подоткнул мне одеяло, на секунду у меня возникло ощущение, будто он хочет поцеловать меня в лоб: то ли как покойника, то ли как родного сына. Ни тот, ни другой вариант меня почему-то не устраивали.
– Ты меня выгоняешь? – нахмурился я.
– Нет, что ты! – помотал головой он. – Просто спрашиваю, чтобы знать, когда ты будешь готов отправиться домой. Мне не жалко, оставайся хоть на всю жизнь.
Он помолчал, затем мечтательно улыбнулся и даже немного посмеялся.
– Я бы всю оставшуюся жизнь уговаривал тебя убивать этих тварей, а ты бы всю жизнь отвечал отказом. Вот бы жизнь у нас с тобой была, а?
Леви рассмеялся ещё громче. Мне было не смешно.
– Скажу завтра, – ответил я и выключил настольную лампу. Комната погрузилась во мрак, только из окна лился ровный, приятный лунный свет. – Спокойной ночи, Леви.
– Спокойной ночи, Адам.
Он тихо прикрыл дверь, оставив меня наедине со своими мыслями. Они приходили каждую ночь и были одними и теми же. Некоторые из них уже начинали надоедать мне своим присутствием, но выкинуть их из своей головы совсем получалось.
Больше всего я думал о тех, кого я называл друзьями. Великое слово, думал я, сильное и невозмутимо спокойное. От него так и веяло теплом. Но люди... люди, которых я так называл, оказались на удивление чёрствыми личностями. Даже Элизабет. Она бросила меня как только увидела в поле зрения Дэни и его шикарную жизнь. Повелась как дура на этого придурка.
В такие моменты я обычно начинал карить себя за такие ненавистные мысли. Это ведь не я, совсем не я. Зло не моя стихия, а уж тем более желание чьей-то смерти, проклятия. Не дано мне быть эгоистичным ублюдком, которому плевать на весь этот мир и ни в ком не нуждаться. Этот дар отдан Богом всем остальным, а меня он решил наградить быстрой способностью привязываться и желанием угодить всем, кроме себя. На самом деле я чувствовал в себе силы отказаться практически от всего, кроме самого необходимого, чтобы сделать счастливыми тех, кто мне дороги. Но что-то людям не особо нужна моя забота, и я в полном непонимании. Непонимании этой жизни, непонимании этих странных законов и негласных правил, непонимании человеческих душ.
Я хотел уже начать молиться Господу, но вдруг осознал, что если есть Бездна, то нет ни рая, ни ада, а значит нет ни Бога, ни Дьявола. Никого нет. Люди сражаются со смертью один на один, это дуэль. И, кажется, что исход этого сражения был предрешён ещё до его начала. Я знаю это, и все знают.
Смерть неотвратима.
Смерть коварна.
Смерть жестока.
С этими мыслями я обычно засыпал, а наутро просыпался абсолютно разбитый, как уже давно знакомое мне зеркало в ванной. Умывался холодной ржавой водой, причёсывал свои отросшие волосы, пытался сделать вид, что у меня всё в порядке, но своему отражению не верил даже я сам. Там был жизнерадостный мужчина в самом расцвете лет, но в глазах... в глазах сияла печаль.
Леви приходил за мной уже после того, как я проснусь. Помогал мне дойти до пустой старой кухни на первом этаже, где из мебели были лишь стол, стулья, несколько шкафчиков и две конфорки маленькой плиты. Стены были покрыты давно выцветшими обоями и плесенью в тех местах, где протекли потолки – снег таял на чердаке и стекал вниз.
– Я знаю, что тебе это, возможно, не нужно, – начал на следующее утро Леви, – но... но я просто должен тебе это сказать. Я пробовал убить этих монстров. Они чувствуют боль.
– То, что они чувствуют боль не значит, что они могут умереть.
– Многие из тех, кого я пытался убить, были при смерти.
– Ты про людей или про чудищ?
– Второе, конечно! Что за чушь! – воскликнул старик. – Я бы не стал убивать людей.
– А как же в тот день, когда мы встретились?
Леви очень раздражённо посмотрел на меня. Он явно хотел, чтобы я об этом забыл, желательно навсегда. Однако то, как человек нажимает на курок, обычно не забывается. И то, как человек берёт в руки нож и вспарывает им животы знакомым – уж такое я точно забыть не смогу.
– Забудь о том дне, Адам, – серьёзно ответил Леви. – Я не хочу, чтобы ты вспоминал об этом. Это была необходимая мера защиты.
– Напасть со спины и прострелить одному из них голову – это по-твоему зашита?
– Двум.
Я посмотрел на него очень удивлённо.
– С каких это пор ты защищаешь тех, кто чуть не убил тебя? – вдруг ехидно спросил меня Леви. Этот вопрос застал меня врасплох.
– Ну... – неуверенно начал я, придумывая на ходу аргументы в назревающем споре. – Ты тоже поступил не лучше.
– А что я должен был сделать? Чечётку станцевать?
– Мог бы выстрелить в воздух, а не убивать обоих. К чему эти лишние жертвы?
– Я подумал, они могли бы вернуться за нами обоими. Один из них следил за мной, знал, где я живу, когда хожу посрать и что делаю после семи часов вечера. Он был очень заметен, но ничего не делал, и я подумал, что, может быть, всё обойдётся. Но нет. В тот день, когда мы встретились, он с подельниками поймали меня в переулке. Думали, что я отдам им всё, лишь бы оставили меня в живых. Я не такой. Если честно, в один момент я был даже рад, что моя смерть будет именно такой. Одного удара точно хватило бы, чтобы сделать из меня вечного инвалида.
– Получается... я спас тебя от избавления?
– Похоже на то. Но я тебя не виню, ты всего лишь хотел помочь. Но зато мы квиты друг перед другом – у нас у обоих руки в крови.
– Жаль, что её уже никак не отмыть.
– Тут ты прав. Абсолютно, – прошептал он, вдруг встал и серьёзно посмотрел на меня. – Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.
– Что?
– Сейчас всё увидишь.
Он повёл меня в свою маленькую квартирку на втором этаже пустого пансионата с протекающими крышами и дрожащими от ветра окнами, достал из-под кровати небольшой чемоданчик, подал мне.
– Что это? – с недоумением спросил я, смотря то на кожаный чемодан, то на Леви.
– Открывай.
Я осторожно открыл замки, откинул крышку. На меня хладнокровно смотрел пистолет, по виду абсолютно новый, словно бы только что из магазина.
– Зачем он тебе? У тебя же есть... было ружьё.
– В том-то и дело. Ружьё пришлось выкинуть. Пистолет как запасной вариант. Забирай, – он улыбнулся и встал с края кровати. Я поднялся за ним.
– А мне он зачем? Кого мне, голубей что ли отстреливать?
– Самооборона. Вдруг понадобиться.
– Я никому не причиняю зла, Леви.
Старик вдруг остановился, удивлённо и одновременно снисходительно посмотрел на меня.
– Не обманывай себя, Адам. Каждый из нас хоть раз кому-то делал больно. Тебе ли не знать, каково это.
– Но... я же клялся себе, что... – я был в замешательстве, этот старик с лёгкостью рушил ту хрупкую стену самообмана, которая хоть как-то помогала мне сохранять свой рассудок в порядке.
– Клятвы тут не помогут, нужны действия. Без них ты ничто. Полный ноль, как говорится. Подумай над этим на досуге, благо, времени у тебя теперь много.
– Я уйду завтра, – резко сказал я.
– Ну что ж. Тогда подумаешь об этом дома, – слегка расстроенным голосом сказал Леви и закрыл дверь в спальню, оставив меня наедине с пистолетом. Рука, державшая холодную рукоять, непроизвольно сжалась. Указательный палец лёг на курок. Хотелось нажать на него, нестерпимо хотелось, но я старался держать себя в руках. Нельзя поддаваться эмоциям. Они приводят нас к сумасшествию, к безвольному безумию, которого я так опасался. И всё равно неуверенными, маленькими шагами приближался к нему. На край Бездны, в которую мог рухнуть в любой момент.

На следующее утро я собирался уйти. Стоило солнцу взойти над бренной землёй, осветить полы и стены в спальне пастельным блеском, пробудить меня от тяжёлого сна, как я тут же встал, начал одеваться, чтобы больше сюда никогда не вернуться. Слишком здесь было... стерильно, чисто и непорочно. Мы только и делали, что говорили о смерти, но ничего не делали для того, чтобы предотвратить гибель тех, кто был нам дорог. Хотя, честно признаться, у Леви уже не осталось таких людей. Ровно как и у меня. По крайней мере так считал я.
– Кофе напоследок? Или, может, чего покрепче? – спросил меня Леви таким будничным тоном, словно ничего не происходит, словно мы с ним прожили вместе тысячу лет.
– Есть коньяк? – спросил я, и старик улыбнулся в ответ своей почти беззубой улыбкой.
– Всегда есть, – ответил он и достал из шкафчика над раковиной небольшую прозрачную бутыль с коричневой жидкостью. Выудил оттуда же две рюмки, с хлопком вытащил крышку. Начал разливать, подвинул одну рюмку ко мне.
– Спасибо, – только и ответил я.
– Ну, за что выпьем?
– Неужели обязательно должны быть поводы, чтобы пить? – я старался сделать вид, словно произносить тосты – это нечто постыдное и нереально скучное. Леви немного удивился моей реакции, но это отразилось только в его глазах.
– Питьё без причины ведёт к алкоголизму, – спокойно ответил он.
– А я по-твоему кто? Человек, который положил свою жизнь на алтарь здорового образа жизни?
– Конечно, нет. Просто подумал, что будет нелишним предупредить тебя.
– Я знаю, что со мной может случиться, Леви. Можешь не беспокоиться, я могу себя контролировать, это мне досталось от матери.
Мы выпили первую рюмку без тоста, да и вторую тоже. И третью. После третьей я решил остановиться, иначе, подумал я, домой вернусь нескоро, если не никогда.
– Мне пора, – сказал я и встал. Леви встал вслед за мной.
– Удачи тебе, Адам. Ты хороший человек, – говорил он ласково, словно хотел меня задобрить. – Со своими причудами и тараканами в голове, но хороший.
Я молчал.
– Знаешь, что я тебе скажу? – продолжал Леви. Глаза у него слегка разъезжались, не могли сфокусироваться на мне. – Не бойся смерти. Не бойся того, что она всё время рядом. И если увидишь, как Жнец тащит кого-то в своих лапах, тут же беги за этой тварью и сделай всё, чтобы спасти того несчастного, который стал жертвой этой страшной силы. Понял меня?
– Я не боюсь смерти. Не боюсь, потому что она неизбежна. И тебе пора бы это принять.
– Я тоже её не боюсь.
– Не обманывай себя, Леви. Все мы делаем вид, будто ничего не боимся. А на деле-то... мы те ещё трусы.
– Ладно, забудь, что я сказал насчёт страха. Но если увидишь Жнеца за работой, то, – Леви вдруг закашлялся, громко и противно, – то спаси человека. Ты же не хочешь причинять зла. Вот и сделай доброе дело.
– Я тебя не понимаю. То ты говоришь держаться от них подальше, то говоришь лезть в драку с этими тварями, которые с такой же лёгкостью могут забрать в Бездну и меня.
– Держись от них подальше только тогда, когда никому не угрожает опасность. Этого будет достаточно, – махнул Леви рукой. – Кстати, куда ты дел ствол?
– Здесь он, рядом со мной, – я отодвинул полы пальто и показал пистолет, наполовину торчащий из-под ремня на штанах.
– Опасно, конечно, его так держать. Делай, что хочешь, Адам. Главное останься в живых. Это самое важное, таких людей как нас с тобой днём с огнём не сыщешь.
– Хорошо. Спасибо за всё, Леви. Прощай.
– Прощай.
Я вышел из его пансионата и понял, что нахожусь недалеко от «убежища Шиллера», однако идти туда не спешил. Гордость... или гордыня не позволяли мне пойти туда и сделать вид будто ничего не было. Я тем людям не нужен, так почему должен навязываться? Справятся и без меня. А если нет... то пусть зовут сами. Я, конечно, же приду, я всегда прихожу. Как последний дурак бросаюсь на помощь всем остальным, совершенно забывая о себе.
Порой я лишь простой наивный дурак. Порой убийца поневоле. Но я никогда не был тем, кого бы любили так же сильно, как я любил людей. Никогда не был настоящим другом. Не был по-настоящему любим.