Бездна

Живые не завидуют мёртвым. Они не делают этого, потому что знают, что после последнего рубежа их будут ждать лишь трупные черви, холодная земля и деревянный гроб. Но сколько раз я говорил себе, что хочу умереть – похоже, что слишком часто, иначе как объяснить, почему я ещё жив. Кто-то один раз сказал мне, что человек говорит, что желает смерти только потому, что хочет жить. Да, именно жить. Не найдя себе места, я скитался по миру, и в итоге так ни к чему и не пришёл. Смешно.
Я стоял на крыльце дома Людвига. Окна в его квартирке горели, но силуэтов, снующих туда-сюда, не видел. На улице было пусто, сыро и воняло гарью – кто-то жёг мусор в подворотнях. Солнце скрылось за горизонтом, пошёл снег.
Не знал я, зачем пришёл. Наверное, чтобы поговорить. О чём? Без понятия. Наверное, мне просто нужно его общество, к нему я уже привык и... привязался. Опять привязался. Когда осознаёшь это в очередной раз, мир снова переворачивается с ног на голову. И почему я вообще удивляюсь?
Я поднялся по лестнице, остановился возле его обшарпанной двери – оттуда слышалась музыка, весёлые голоса. Казалось, слышались даже знакомые мне. Дэни. Ингрид. Тим. Линда. Элизабет.
Элизабет?
Откуда она там?
Я постучал. На секунду застыла Вселенная и тут же начала свой бег. Дверь распахнулась. Передо мной стоял измождённый молодой человек, в котором я с трудом узнавал своего друга. Его лицо осунулось. Движения вялые, плавные. Его глаза стали пепельными, из-за них не было видно совсем ничего, никаких эмоций.
– Адам? – спросил он хрипло, прикладывая ко лбу холодную бутылку шампанского. – Что ты здесь делаешь?
– Просто решил зайти, – спокойно ответил я, в глубине души чувствуя, как жизнь катится под откос. – А ты, я смотрю, время зря не теряешь, – и заглянул ему за спину. На меня смотрели пять пар глаз, остальные взгляд отвели. Там были те самые люди, которых я услышал. Все они с ужасом и стыдом смотрели на меня.
– Мы просто решили немного расслабиться, – заплетающимся языком проговорил Людвиг. Улыбнулся. Ублюдок.
– Без меня, как я погляжу.
– Мы... мы просто забыли.
– Что?
– Позвать тебя, – смутился Людвиг. – Ты был в отключке до утра, а мы... мы ночью ушли, не стали тебя будить. Надеюсь, всё хорошо?
– Нет, – честно ответил я.
– Ты же не обижаешься на нас?
Я молчал, потупив глаза в пол. Кулаки сжались сами собой. Хотелось хорошенько врезать этому лицемерному уроду, чтобы стереть эту лживую расслабленную улыбку с его рожи. За его спиной стоял – в обнимку с Лиз (!) – Дэни и ни о чём не тужил. Ещё пару дней назад они дрались на смерть из-за очередной дурочки, гоняющейся за богатеньким мужиком, а теперь словно ничего и не было. Аж блевать хочется.
– Какие обиды? – язвительно улыбнулся я, сдерживая злость. Развернулся, зашагал по коридору к лестнице.
– Может, всё-таки зайдёшь? – жалобно крикнул мне вслед Людвиг. – Никто против не будет.
– Ещё бы кто-то был против! – я нарочито громко ответил и развёл руками. – Но нет. Сам развлекайся со своими новыми друзьями. Пока.
– Стой! Адам, я... – начал было он, но я уже спустился по лестнице и выбежал на холодную улицу. Меня переполняла ненависть ко всем людям, что были там, на третьем этаже. И даже январский холод не мог остудить этот пыл, бурлящий во мне, словно магма.
Как легко они нашли мне замену! Даже не так... как легко обо мне можно забыть! Никогда не подозревал, что моё существование в их жизнях настолько несущественно, что я забываюсь буквально за несколько часов. Наверное, моя личность слишком невзрачная, чтобы дружить с ними... такими вечно весёлыми, вечно готовыми к приключениям, вечно с хорошими шутками и внешностью. Я им не ровня. Я гораздо ниже их. Вот в чём проблема.
Я скурил три сигареты подряд, блуждая дворами, огибая сомнительные переулки, в которые не проникал лунный свет или отблески фонарей. Ночь стояла тёмная, даже слишком. Небо оказалось пустым, снег перестал идти. Только могильный холод каменных переулков, грязь, та самая сырость прибрежного городка, которую ни с чем не спутаешь. Запах соли и мертвечины.
В одном из переулков я увидел, как трое молодых парней избивали четвёртого. Под оранжевым светом одинокого фонаря они выглядели угрожающе, опасно.
– Пожалуйста... не надо, прошу! – послышался голос того, кто лежал в луже от растаявшего снега. Это был старик. А эти громилы явно хотели получить его деньги. «Да какие у него деньги! – подумал я. – У него за душой только Бог! Куда лезете-то?».
И вновь злость. Я был готов ко всему, даже к смерти. Особенно к смерти. На мгновение у меня промелькнула в голове навязчивая глупая мысль, похожая на мысль маленького обиженного мальчика, мол, вот я умру и они пожалеют, что бросили меня одного. Глупо, Адам. Глупо.
Не понимая, что творю, я побежал на громил, накинулся со спины на одного из них и ударил в висок. Тот отшатнулся и, не удержавшись на ногах, упал. Я успел соскочить на холодный асфальт. Те, кто продолжали избивать старика, вдруг обратили на меня внимание, вперив в моё тело свои маленькие глазки-бусинки. Их лицо исказилось в ненависти.
– Это что ещё за хрен? – спросил первый, тот, что повыше.
– Без понятия. Но мы сейчас его проучим, – ответил Низкий. – Никто не смеет на нас нападать.
– Да ну? И кто меня остановит? – сказал я. Во мне играл адреналин, я не понимал, что подвергаю себя опасности.
– А ну-ка закрыл свой рот! – громче прорычал Высокий и бросился на меня с кулаками наперевес. Я еле увернулся от его тарана и тут же попал под удары Низкого. Он бил точно и больно. Сначала под дых, отчего у меня потемнело в глазах, но создание не терял. Я был на грани провала в Бездну – уже навсегда, а не на пару часов – но не сдавался. Поставил блок – Низкий легко сломал его и начал месить моё и без того измученное лицо. Боль вспыхивала ярко, словно в меня бросали горящие угли. Высокий также подключился к моему избиению. Он бил по спине, и меня каждый раз пробирала дрожь и судороги.
В конце концов вся боль смешалась в одно сплошное пятно в моём мозгу, и я уже не мог ничего понять и что-либо сделать – просто терпел то, как меня медленно избивают громилы.
Внезапно выстрел оглушил подворотню. Пространство вернулось в норму – я вновь начал чувствовать боль как раньше. Чувствовал, что по лицу льётся кровь, много крови. Руки совершенно не двигались, один глаз заплыл.
Через единственный видящий глаз я увидел того самого старика, он стоял с ружьём на перевес. Один из громил рухнул замертво, я почувствовал неприятный холодок от его падения. Старик посмотрел на меня, подошёл ближе и сказал:
– Ну и отделали же они тебя, парень... спасибо. Нужно идти.
Я попытался сказать «куда?», но получился лишь сдавленный хрип – похоже, сломаны рёбра.
– Нет времени болтать. Нужно уходить, пока эти твари не пришли. А то и тебя схватят. Подумают ещё, что ты умираешь.
Я молчал и пытался вопросительно глядеть на своего спасителя.
– Я им тебя не отдам. Пойдём, сынок.
В тот момент, когда он начал меня передвигать по холодному асфальту, я почувствовал, что вот-вот потеряю сознание и, лёжа на спине, увидел, как на крышах мирно сидели два Жнеца. Смотрели мне прямо в глаза.
Но старик нёс меня слишком медленно. Мне показалось, я обречён. И тут же передо мной сомкнулась тьма.

Я вновь был там. В Бездне. Недолго. Холод, жар, смирение. Я плыл в бесконечности и вдруг вспомнил, что произошло до этого и подумал, что наконец-то умер, как того и желал. Но я ничего не чувствовал, никаких плохих эмоций – лишь необычайное спокойствие, расслабленность, желание укрыться в собственном теле как можно глубже в тепло и никогда оттуда не вылезать.
Монстры витали вокруг. Их могильный холод доставал меня даже сквозь кокон из человеческого тела.
И вдруг я осознал, что умирать не хочу. Совсем не хочу. Эта Бездна показалась мне ужасным местом, просто отвратительным. Каждая секунда в ней затягивала меня ещё глубже на дно, откуда меня уже никто не вытащит.
Я начал всплывать.
Открыл глаза.
Неяркий свет ударил в глаза.
Я оказался в небольшой спальне. Единственное окно зашторено плотной коричневой тканью, отчего вокруг царил тёплый полумрак. Стояла странная тишина. Однако даже несмотря на то, что я смог выползти из Бездны, пошевелиться оказалось ещё сложнее. Тело ужасно ныло, каждую его клеточку разрывало от любого движения, даже на один миллиметр. Голова раскалывалась, жажда набросилась с новой силой. Чувствовал себя словно после похмелья.
Один глаз по-прежнему плохо видел, хоть и был открыт.
Дверь в комнату отворилась. Вошёл тот самый старик. Он огляделся в комнате, словно меня здесь не было, словно он меня просто не видел. Затем встрепенулся, взял стул у стола и присел рядом с кроватью.
– Ты же знаешь, что благими намерениями выстлана дорога в Ад? – спросил он с усмешкой.
Я хотел было что-то ответить, но не смог – горло ужасно болело.
– Не отвечай, вижу, что знаешь, – улыбнулся он и встал. Отвернулся к окну, вновь повернулся ко мне с очень серьезным взглядом. – Знаешь даже слишком много.
– О... о... – начал я хрипеть. – О чём вы?
– О Бездне. Ты ведь был там, так?
– Откуда...
– Откуда знаю? Милый мой, знаешь, сколько Жнецов я видел на крышах за последние несколько лет? – старик говорил громко, вальяжно расхаживая по комнате. Однако его взгляд упирался в никуда, словно затуманен, закрыт пеленой.
Я одними губами прошептал «нет».
– И знаешь, сколько людей эти твари утащили на моих глазах?
Я не смог ответить.
– Много. Почти вся моя семья. Некоторым удалось избежать этой участи, но факт в том, что их всё больше.
– Хватит говорить загадками, – тихо прохрипел я. – Что вы хотите?
– Хочу предостеречь тебя, дружок.  Не связывайся с этой Бездной. Она лишь жаждет тебя в своей власти. Она коварна, слишком хитра. И Жнецы... Бездна посылает их всё больше и больше в наш мир. Не знаю зачем, не знаю, как с этим справиться.
– Вы думаете, я знаю?
– Надеялся.
– Зря. Я ничего не знаю. Даже ещё меньше, чем вы.
– Когда ты начал их видеть? – осторожно спросил старик.
– Пару месяцев назад. Когда впервые увидел, как на моих глазах убивают человека, – сказал я хрипло и аккуратно повернул голову в ту сторону, где стоял старик. Он смотрел в стену, гладил обои. – А потом сам чуть не умер.
– Тебе не приходилось убивать?
– Я убил того, кто пытался заколоть меня. У меня на руке есть шрам.
– Видел, видел. Обычно те, кто встречается со смертью лицом к лицу, не выдерживают её холодного взгляда. А тем, кому повезло, начинают видеть её повсюду, – процедил старик. – У меня тоже так было. Примерно.
– Что случилось?
– Я жил тогда не здесь, не в этой старой халупе. У меня была семья, прекрасная семья, – он на мгновение замолчал, я услышал сдавленный всхлип. – А потом пришли какие-то уроды и убили мою... мою Веронику прямо у меня на глазах! И Ганса! Всем перерезали глотки. Они... они истекали кровью у меня на глазах. А мне в глаза они плеснули какой-то дряни, и я ослеп. Но теперь я вижу Жнецов. Тёмные силуэты во тьме. Только это помогает мне хоть как-то двигаться.
По его старческим щекам катились слёзы горя. Я не мог ничего ответить, ибо понимал, что утешения делают лишь больнее, да и не умел я это делать – слишком уж грубо у меня получалось.
– Как там? – вдруг спросил старик, утирая слёзы. – В Бездне.
– Неприятно. Очень неприятно, – ответил я, вспоминая мнимый экстаз, который я получил там. Не говорил об этом только потому что не хотел ещё одной смерти.
– Жаль. Я уж хотел было, – он сделал из пальцев пистолет и приставил к виску. – Бум. И дело с концом.
– Ваша смерть ничего не изменит.
– Теперь и я уже в этом уверен, – тихо ответил он и вновь присел на старый табурет. – Послушай, не гонись за ними, беги как можно дальше от этих тварей, не повторяй моих ошибок.
– Я за ними и не гнался никогда.
– А я потратил на это всю жизнь. Видимо, в пустую.
– Смерть существовала и будет жить вечно. Нельзя её убить, скорее она убьёт нас всех.
– Но они действительно смертны, – с надеждой в голосе проговорил старик. – Я подстрелил как-то одного на юге города. Так он бежал, поджав свой крысиный хвост. Они тоже могут умереть.
– Надеюсь, вы говорите правду. Но убивать их не стану. Пока они не трогают меня, я не трогаю их.
Горло моё болело значительно меньше, у меня даже получилось говорить – тихо, но разборчиво.
– А если твоим близким будет грозить опасность? Неужели ты будешь просто стоять и смотреть?
Я помолчал. Вспомнил, как меня бросили все на этой планете.
– Нет у меня близких. И никогда не было.
– Не говори чепухи. Есть у тебя близкие. Может, ты просто не можешь их разглядеть.
– Сколько часов я спал? – я решил перевести тему, зная, что этот разговор ни к чему хорошему не приведёт.
– Двое суток. Я и не удивлён – те уроды сильно тебя отметелили.
– Прекрасно. Просто прекрасно, – только и смог ответить я.
Неизвестный старик, который позже представился как Леви, помог мне встать на ноги. Позволил остаться у него на несколько дней, неделю, сколько угодно времени, лишь бы со мной всё было хорошо. Он учил меня заново ходить, помогал с координацией движений, вместе мы выбирались на прогулки на задний дворик его маленького пансионата, где он жил практически один. Он готовил мне яйца вкрутую, кофе и давал булки с банановым кремом каждое утро. В те дни было подозрительно тепло, даже солнце светило ярче обычного.
Но в следующий раз, когда я с опаской заглянул в зеркало, то в очередной раз возненавидел себя. Моё лицо было просто ужасно: губы разбиты, одна бровь рассечена, левый глаз подбит, из носа постоянно теперь текла кровь. Я был похож на брошенную на обочине куклу. На забытого всеми пса. На окончательно сломленного человека.
Живые не завидуют мёртвым. Но в те бесконечные дни, наполненные лишь болью в теле и сплошным самокопанием, я понял, что лучше бы мне было умереть прямо там, в том самом переулке, где за мной уже однажды пришла смерть.
Я так хотел в её объятия. Больше всего на свете. Но не мог заставить себя уйти добровольно.