Бездна

Когда мы вышли из машины, Лиз удивлённо оглянулась и сильнее закуталась в своё пальто. Из арки шёл ледяной сквозняк, выметая из внутреннего двора пыль и грязь. Вдалеке слышалась музыка.
– Где мы? – спросила она.
– Иди за мной, – я кивнул головой в сторону арки. Она схватила меня под руку, и вдвоём мы пошли внутрь в дворы-колодцы, где всё небо ограничивалось маленьким квадратом полотна над головой, где звучали лишь отголоски настоящей жизни, где обычно жили простые, приземлённые люди, мечтающие либо о достойной жизни, либо о скорой смерти.
– Надеюсь, будет действительно весело, – голосом, полным сомнения, проговорила Лиз.
– Будет. Точно повеселишься. Ты когда-нибудь напивалась до потери сознания?
– Что? Нет. Это имеет какое-то значение вообще?
– Не особо. Просто если захочешь забыться, там всё для этого есть.
– Чтобы расслабляться, не всегда нужно пить. В своё время я поняла это довольно поздно. Но если будет скучно, то я выпью. Ты же будешь?
– Пить? Не знаю. Скорее всего. Хотя, если честно, мне кажется, с этим пора завязывать. Как и со всем, чем я балуюсь.
– Я проконтролирую.
– Обязательно.
Мы подошли к небольшой непримечательной двери. Я распахнул её, перед нами открылся спуск во тьму. Лиз вопросительно посмотрела на меня.
– Туда?
– Ага.
Она пошла первая. Я за ней. Гулко хлопнула дверь.
Внутри как всегда было душно. Сизый дым витал под потолком, сквозь него можно было мало что разглядеть, словно смотришь через полупрозрачное стекло, которое к тому же ещё и искажает реальность. Я вновь увидел знакомых мне парней и девушек. Многие из них сидели на лестнице, по которой мы спокойно спускались в подвал. Они совершенно не обращали на нас внимания, лишь пили, пили, пили. Пили! Какого чёрта они только этим и занимаются, подумал я, скорчив презрительную физиономию. Мне казалось, в жизни есть и другие радости, помимо этих. Но, к сожалению, почему-то сам не был способен занять себя чем-то ещё, во мне было семьдесят процентов спиртного и тридцать процентов неуверенности в завтрашнем дне и в себе самом. Идеальное сочетание, лучше просто не придумать.
Лиз шла впереди меня и с интересом разглядывала тёмные рельефные стены, картины, висящие на них, обыкновенных наркоманов и алкашей, что небрежно разбросанными кучками валялись под ногами, на лестницах, возле туалетов и баров. Она выглядела то ли смущённой, то ли очень заинтересованной. Только тогда я задумался, а правильно ли поступил, приведя её в такое место.
– Ну и дыра... – с улыбкой вздохнула Лиз, когда лестница кончилась и мы оказались в огромном зале. – Но мне нравится. Лучше, чем ничего. Где здесь есть выпить?
– Вон там стол, – я указал на толпу, вернее, за неё. – Прямо за людьми. Пей сколько влезет – это бесплатно.
– Ну раз бесплатно, то я пошла. Где ты будешь?
– Возле диванов. Мимо не пройдёшь, это точно.
– Хорошо, – она улыбнулась и, обняв меня, скрылась в толпе танцующих под громкую музыку. Грохот начинал действовать мне на нервы, но мне нужно было найти Дэни.
Он стоял один, в одной руке держал таблетку, в другой стакан с виски. Смотрел на это, не решаясь, что сделать сначала. Стоило мне подойти, как он тут же переключил всё своё внимание на меня.
– Адам, – сказал он без эмоций, словно видел меня впервые в жизни.
– Дэни, – таким же голосом съязвил я и встал прямо напротив него. – Дэни, что случилось? Рассказывай.
– Ну вот как ты думаешь, что у меня могло случиться? – чуть раздражённым голосом ответил тот и исподлобья посмотрел в глаза. – Ничего. Путешествие – полный шлак, разругался со всеми, с кем только можно. Ингрид бросила меня. Хотела даже в полицию обратиться, но я её убедил хотя бы просто разойтись. И теперь я здесь, в одиночестве закидываюсь таблетками и запиваю всё это всякой дрянью, чтобы хоть как-то забыть всё то, что случилось за последнюю неделю. Вот что у меня случилось.
– Ты не пробовал поговорить с Людвигом?
– Мне? С этим придурком? – возмутился Дэни. – Он переспал с этой шмарой, а я ещё должен ходить к нему и говорить о чём-то! Вот так номер! А что ещё мне сделать? Ботинки ему вылизать?
– Успокойся. Его всё равно здесь нет, – осадил его я.
– Есть. В приватной комнате. Развлекается с кем-то, – он указал на деревянную дверь недалеко от дверей в уборную.
– Вы не разговариваете?
– Нет.
– Очень жаль.
– Это ещё почему?
– Ей богу, вы ведёте себя, как дети малые.
– Это всё он.
– Не переводи тему. Вы ведёте себя как обиженные друг на друга детки. Если так и будете дуться, то друзей всех быстро потеряете. Вы вместе, вы – команда. Были, но всё равно вы связаны. Неужели цена вашей дружбе это какая-то проститутка, ищущая богатого мужика?
Дэни не ответил. Он вновь начал смотреть то на таблетку, то на бокал с виски. Затем положил положил таблетку в рот и запил содержимым бокала. Посмотрел на меня. Взгляд, казалось, немного прояснился. Но глаза у него были всё равно как у дохлой рыбы – пустые и постоянно влажные.
– Всё нормально? – спросил я.
– Просто прекрасно. Через десять минут должно подействовать. Не хочешь попробовать?
– Я подумаю. Сейчас такое время, когда хочется пуститься во все тяжкие, а я себя ограничиваю.
– Пока молодой, нужно брать от жизни всё. Не упускай шанса сделать то, чего ты раньше никогда не делал, – улыбнулся Дэни и, порывшись в карманах, выудил оттуда круглую розовую таблетку. – Возьми, может, когда-нибудь решишься.
– Спасибо, – я положил таблетку в нагрудный карман рубашки. – Я кстати пришёл не один.
– Да ну? – брови Дэни удивлённо поползли вверх. – Ну и кто она? Как познакомились?
– Мы с ней давно знакомы, ещё с детства. Давняя подруга, Элизабет.
– Красивое имя... – вздохнул он. – Познакомишь?
– Конечно.
Я позвал Лиз, и вдвоём мы подошли к одинокому Дэни.
– Hi, я Лиз, – сказала девушка, обнимая меня.
– Ты уже наклюкалась что ли? – спросил я.
– Да я трезвая, полностью, – заплетающимся языком ответила она. – Можешь не беспокоиться.
– А мне кажется, стоит побеспокоиться.
– Кажется – крестись, – усмехнулась Лиз. Подняла голову, увидела перед собой Дэни. – Здравствуйте, молодой человек, – она отцепилась от меня и обняла его. У того в глазах застыло удивление и интерес. Как бы ничего плохого не сделал с ней, подумал я, чувствуя будущие неприятности.
– Вы свободны этим вечером? – продолжала Лиз свои нелепые пьяные заигрывания.
– Для вас – да.
– Тогда пойдёмте танцевать.
– А пойдёмте, – он посмотрел на меня. – Я украду твою даму на один танец, хорошо?
– Без проблем, – сказал я, внезапно почувствовав бурление ревности в груди. Как он однако быстро охмурил Лиз! Я даже глазом моргнуть не успел! Вот нахал. Ну и ладно, никто ни к кому не привязан и никто ни к кому не принадлежит. Это мне сама Лиз говорила, и я понимал, что эти чувства – ужас, но ничего с собой не мог поделать. Люди связываются, влюбляются и ненавидят друг друга. Огромный порочный круг, священный Уроборос страданий и краеугольный камень существования человечества. Боль. Любовь. Два ингредиента настоящего счастья и настоящей красоты. Однако ни мне, ни кому бы то ни было ещё не дано понять всей многогранности наших чувств, ведь то, что я ощущал в тот момент – всего лишь маленькая часть из того, что вообще доступно человеку. И меня это пугало.
Я вышел на улицу, минуя пьяных целующихся парней и девушек, пьющих пиво и водку прямо из горла. Противно. Ужасно. Отвратительно. Это я думал, пока поднимался по лестнице.
– Грязные пьяницы, заняться вам больше нечем что ли... – пробурчал я, прикуривая сигарету от спички.
Я выдохнул сизое облачко дыма, и оно тут же растворилось в холодном воздухе. Да, на улице было неплохо, даже очень неплохо. Не слишком жарко, не слишком холодно, нет снега и дождя. Идеально. Однако что-то меня смущало. Что-то незримое, практически неуловимое. Это самое «что-то» витало по дворам, скрывалось в вентиляциях, бродило по крышам по ночам, выжидая чего-то.
Бинго! Единственная вещь, которая смущала меня в тот день – это смерть. Впрочем, как и всегда. Этих монстров становилось слишком много, они, казалось, медленно захватывали город, мечтая стереть его с лица Земли, чтобы перенести его вместе со всеми жителями в Бездну. Я чувствовал могильный холод, что доносился из другого мира. Мира, где всё началось и где всё и закончится. Но закончится оно довольно не скоро, однако опасность была уже на горизонте. И никто, кроме меня, не видел этого.
Помощи ждать неоткуда.
Теперь я один против смерти. А от неё, как известно, не убежать и не спрятаться. А уж победить её – вообще задача невыполнимая.
На крыше дома сидела одна из этих тварей. Она пристально буравила меня взглядом, но теперь мне почему-то было на неё плевать. Даже если этот Жнец пришёл за мной – и что с того? И почему она ждёт, не нападает? Плевать.
Монстр вдруг отвернулся, вытянул мускулистую шею и, вдруг оттолкнувшись от крыши деформированными собачьими лапами, исчез в небесах.
Воздух вдруг потеплел. С души спал тяжёлый камень страха и тревоги, но всё равно было не по себе.
Я достал таблетку. Мне было действительно паршиво. На душе скребли кошки, тяга к жизни заметно поубавилась, и я совершенно не знал, что делать. Принять её и забыть обо всём? Пуститься во все тяжкие и стать тем, кого ненавижу, во второй раз? Наверное, мне просто суждено ненавидеть и себя, и остальных людей вокруг.
А Жнецов я, наверное, видел для того, чтобы радоваться, когда одно из этих чудовищ появится над их головами.
Не выдержав давления действительности, я вошёл внутрь, докурив сигарету, и спустился вниз, к столу. Налил немного воды, запил. Оставалось ждать.
Ждать пришлось недолго. Тьма всегда приходит неожиданно.

Я вновь летел в обжигающей тьме. Жар струился вокруг меня, проникал внутрь через поры кожи, испепелял изнутри. Я не видел ничего, только чувствовал. Мозгом. Телом. Душой.  Каждая клеточка моего естества кричала от боли, но пошевелиться я не мог. Меня парализовало.
Это путешествие казалось бесконечным. Просто тьма. Просто жар. Просто я во тьме и горю заживо. И больше ничего, и так до конца времён.
И только спустя целую вечность я начал понимать, где оказался. Словно раскрылись глаза, раскрылись по-настоящему.
Это была Бездна.
Жар в миг сменился ужасным холодом. Подул ветер. Двигаться я по-прежнему не мог, но внутри постепенно нарастало чувство странного спокойствия, приятно обволакивающее всё тело. Хотелось спать и горячего молока. Вот оно какое, смирение.
В голове слышался шум, но разобрать его я не мог. Какой-то настойчивый голос, упорно зовущий меня куда-то. Он словно исходил из-за Бездны, откуда-то извне. Но чем дольше слышались крики, тем больше я убеждался, что это всего лишь плод моего воображения. Уходить мне совершенно не хотелось, ибо я еще никогда не чувствовал такого умиротворения. Но голос продолжал звать. Я делал вид, что не слышал его и просто продолжал не существовать.
Я просто плыл в никуда. В месте, где всё когда-то началось и где все мы в итоге окажемся. А среди этой тьмы я чувствовал, как вокруг моего недвижимого тела плавают они. Огромные монстры, бездушные посланники смерти, готовые растерзать меня на кусочки стоит Богу сказать «фас». Я решил начать отсчёт времени, чтобы не потеряться в зловещей бесконечности.
Раз.
Два.
Три.
Ничего. Абсолютная пустота.
Четыре.
Пять.
Шесть.
И снова ничего не менялось.
Семь.
Восемь.
Девять.
Холод отступил. Монстры спрятались в свои логова. Я остался по-настоящему один. Спокойствия как не бывало – во мне вновь бушевали бури сомнений и штормы чувств.
Я закрыл глаза.
Десять.

Яркий свет перед глазами. Сухость во рту. Свет режет, больно. Всё тело ужасно болит. Это я проснулся после вечеринки у Дэни.
Открыл глаза пошире и попытался встать. Сил было совсем немного – их хватало только на то, чтобы хоть как-то продолжать жить. Дыхание шло тяжело, казалось, вся моя глотка была ободрана, а лёгкие расцарапаны кошками. Ужасно хотелось пить.
Поначалу мозг отказывался узнавать место, в котором ему довелось очутиться. Но спустя пять-семь секунд он наконец-то признал в тёмном подвальном помещении «убежище Шиллера».
На диванчиках никого не было, лишь я один.
На столе, где ночь назад стоял алкоголь, я заприметил кувшин с водой. Встал, подошёл к нему. Запрокинул его, чтобы попить и... тут же пролил всё на себя. Рука предательски дрогнула, я подавился и вылил всё на свою и без того не самую свежую одежду. Она была вся в какой-то белой пыли.
– Что за... – шептал я, осматривая себя. – И где я так испачкался?
Никто мне не ответил. Я был в зале один. Даже приватные комнаты оказались свободны.
Я умыл лицо в туалете, посмотрел на себя в треснутое зеркало. Понял, что выгляжу просто отвратительно: впавшие щёки, обнажающие скулы, тусклые глаза, синяки под ними, недельная небрежная щетина и пепелище надежды в глазах. Это не тот человек, которого я когда-то видел в отражении зеркала, совсем не тот живой человек, который и был мной. Теперь меня нет. Это не Адам Моргентау. Это кто-то другой. Адам Моргентау умер ещё месяц назад на одной из вечеринок, захлебнувшись в собственной рвоте на полу. Тогда-то и родился новый Адам.
Адам-алкоголик.
Адам-грубиян.
Адам-ублюдок.
Теперь все эти три личности совместились в одну. И я спросил себя, а нравлюсь ли я себе таким?
С губ сам собою слетел ответ «нет». Наверное, я всё же сказал правду, она в этом мире ценится превыше всего. Но говорить эту самую правду в разы тяжелее.
Из зеркала на меня по-прежнему смотрел Адам-алкоголик.