Бездна

Я стоял на пороге своей комнаты. На кровати сидела Элизабет.
– Hello, buddy, – сказала она тихо и встала. Поправила платье и завела за ухо выбившуюся прядь волос.
Чемодан выпал из моих рук и грохотом рухнул на пол. Элизабет крепко обняла меня. Я ответил и так же крепко вцепился в её лёгкое платье.
– Как давно я этого ждала...
– Я тоже... – только и вымолвил я. – Я тоже.
Мы сели и распили бутылку вина, которую она привезла из Штатов. Она легко откупорила её, разлила по стаканам. Своими тонкими пальцами взяла бокал и несколько секунд рассматривала его.
– Когда ты приехала? – спросил я, выпивая первый бокал залпом.
– Пару дней назад. Жила в твоей комнате – миссис Ройт разрешила подождать тебя здесь. Ну, вот ты здесь. А где был ты?
– В Сан-Марино. Ты написала, что приедешь через две недели, я думал у меня хватит времени вернуться.
– Я быстро разобралась с делами. Знаешь, я же работаю в ветклинике, в Куинсе. Дел всегда невпроворот. Каждый день какой-нибудь урод на полной скорости сбивает собаку на улице, а потом у него резко просыпается совесть и он везёт бедного пса к нам. И так каждый день.
– Как там, в Нью-Йорке? – спросил я. – Лучше, чем у нас?
– Если честно, намного лучше. Как-то... не так страшно жить. У нас-то была разруха сплошная, а там... люди там умеют строить города и жить нормально. Куинс, конечно большой район, самый большой в городе, но иногда я жалею, что переехала туда.
– Почему?
– Опасно там. Много чёрных, латиносов, кое-где даже мексиканцы. И все они хотят поскорее разбогатеть и делают это всеми удобными способами.
– Почему не переедешь? Манхэттен вроде безопаснее.
– Дорого. Я не настолько много зарабатываю, – сказала Элизабет. – Да и какой-то шарм есть в том месте... уютно что ли. Я привыкла ко всему. И к пальбе по ночам, к разборкам, грабежам среди бела дня – к этому можно привыкнуть.
Я оглянулся – стены комнаты теперь казались мне ужасно убогими на фоне сияющей и дышащей жизнью Элизабет. Она была действительно прекрасна: лебединая шея, тонкие изящные пальцы, лёгкое платье, украшения, длинные стройные ноги. Да, о такой женщине мечтает каждый мужчина. По крайней мере из тех, кого я когда-то знал.
– Может, прогуляемся? – спросил я, поставив бокал на стол. – Не будем же мы всё время сидеть здесь.
– Пошли.
Мы надели свои пальто и вышли на прохладную улицу. В Норддайхе было куда холоднее, чем в Сан-Марино, но я ожидал большего. Думал, здесь бушевали морозы, метели, небо постоянно скрыто тучами и дымом заводов. Но нет. Небо чистое, ясное, снега на улице почему-то уже не было.
– Надолго ты приехала? – спросил я, пока мы прогуливались по широкой улице, где помимо нас бродили толпы увлечённых своей жизнью людей.
– Мне дали отпуск на месяц. Думаю, уеду в конце января.
– Жаль, что Новый год не смогли вместе отпраздновать, – вздохнул я, глядя в небо.
– Да... помню, как в детстве мы всегда праздновали его вместе, – Элизабет улыбнулась. В её глазах сияла ностальгия по родным местам. Но я уже разрушил её надежды, сказав в письме, что наша малая родина медленно умирает. Да и не хотелось мне туда возвращаться, совсем не хотелось.
– Может, у нас ещё будет шанс, – сказал я.
– Я есть хочу. Здесь есть по близости кафе?
– Полно. Найдём.
– Тогда пойдём скорее, а то я скоро умру от голода.
Лиз побежала вперёд по гладкому тротуару. Я рассмеялся и побежал за ней. В тот момент я чувствовал, что счастье всё же есть. Пусть и всего на месяц. Вообще в моём теле царило странное возбуждение и лёгкость. Я так долго ждал её приезда, так мечтал о том, чтобы мы вновь стали теми самыми детьми, когда мы только познакомились. И сейчас я видел её – статную, сильную женщину, воплотившую свою детскую мечту в жизнь – и понимал, что она выросла самой собой, выросла не такой, каким стал я. Мне был даже немного стыдно. Я ведь алкаш около сорока лет, даже с проседью. Странно. Она такая красивая... а я? Я простой человек, каких миллионы на этой планете.

Мы поели в какой-то забегаловке. Мясо Лиз как не ела с детства, так не ела его и сейчас – говорит, что слишком любит животных, чтобы поедать их собратьев. Я её не сужу, это её выбор. Поэтому она ограничилась жареной картошкой и салатом со свежими овощами. Я же взял небольшой стейк.
– Ты не против? – спросил я, смотря то на мясо, то на неё.
– Нет, с чего бы? Трупоедом быть, конечно, не совсем в моих правилах, но уж какие мы есть. Я научилась принимать других.
– Хорошо. Если что не так, то скажи мне.
– Пока что всё просто замечательно, и я рада, что приехала сюда. Надеюсь, мы займёмся чем-нибудь полезным.
– Ещё бы, – ухмыльнулся я. – У нас будет куча вечеринок и алкогольная зависимость. Устраивает?
– Я от алкоголя независима. Как и от всего остального, – спокойно ответила Лиз. – Тебе бы тоже не мешало научиться этому.
– Пытаюсь, – вздохнул я. На мгновение, показалось, всё заведение дружно вдохнуло, а выдохнуть забыло, в помещении воцарилась пугающая тишина. Я оглянулся, и звуки вновь стали наполнять разум. – Пытаюсь с тех самых пор, когда остался совсем один.
– Твои родители. Они...
– Да. Умерли, – я на миг замолчал. – Мать умерла первой, лет восемь назад, а отец даже не удосужился рассказать мне об этом. Сам потом спился и его в гестапо забрали. Сдох уже, наверное.
– Мне жаль, Адам. Правда.
– Я верю.
– Давай не будем о грустном? – улыбнулась она и положила руку мне на плечо. – У нас с тобой целый месяц веселья, зачем его омрачать?
– Какой уродился, – усмехнулся я.
– Будем меняться. Меняться никогда не поздно.
Я оплатил счёт за двоих, мы вновь вышли на улицу и спустя двадцать минут оказались на длинной набережной. Она привычно пустовала, никто не любил приходить к холодному ветру и солёной воде в такую погоду. Пусть было солнечно, и я смог даже рассмотреть высокий шпиль маяка вдали, всё равно чувствовалась какая-то отчуждённость, от которой мороз шёл по коже.
– Помнишь пляж у нас, там? – спросила Лиз. – Помню, как мы с тобой там гуляли почти каждый день. Уже темнеет, а мы всё ходим и ходим. В любую погоду.
– Похоже, всё возвращается на круги своя.
– Надеюсь, что нет. К прошлому лучше не привязываться и не возвращать его. Сам понимаешь, от этого только больнее.
– Ещё как понимаю, – ответил я. – Только я всё равно привязываюсь к людям. Слишком сильно. И этим же себя убиваю. Так глупо.
Мы сели на одинокую скамейку, стоящую лицом к морю. Я почувствовал, как холодный ветер заполз за шиворот пальто, прошёлся по спине, вышел через шею. Застегнулся получше, чтобы стало теплее. Лиз сделала то же самое.
– Мы с тобой уже это обсуждали когда-то, – серьёзно сказала она. – Привязываться нужно не к людям, а к целям. Люди приходят и уходят, а цели всегда всегда с тобой. Не позволяй людям управлять тобой и твоими чувствами. Я поэтому больше и не привязываюсь ни к кому – это просто-напросто больно. Не хочу, чтобы моими чувствами играли, как с мячом.
– Никто вроде как и играет. Или у тебя кто-то был? – я вопросительно посмотрел на неё. Она слегка смутилась, щёки слегка покраснели.
– Был. Недолго, но был. Встретила в Нью-Йорке врача из городской больницы, – начала она рассказывать. – Не особо интересный был роман, но... что-то меня в нём зацепило. Не смогла удержаться, привязалась. Саймон позвал меня замуж, и я как дура согласилась. Так и прожили с ним два года, пока я окончательно не поняла, что никогда больше не смогу его полюбить.
– И где он сейчас?
– Без понятия. Он уехал из Нью-Йорка спустя пару недель после того, как мы развелись. Может, спился наконец, может еще нашёл какую-нибудь повёрнутую на голову, готовую терпеть его идиотизм.
– Хорошо, что ты здесь. От замужества одни проблемы.
– И не говори.
В конце концов я предложил зайти в какой-нибудь бар и выпить чего-нибудь. Лиз просто кивнула.
Я всё ещё не переставал удивляться тому, какой она стала. Вроде бы и чёрта лица всё те же – простые, чёткие. И глаза ясные, карие. А всё же что-то в ней другое. Не мог уловить эти изменения, но они определенно были. Скорее всего, она стала другой внутри, а я так просто этого заметить не мог.
Мы сидели в каком-то баре на окраине города. В зале сидели всего пара пьяниц, одна проститутка возле служебного входа. Каждый раз, когда оттуда выходил кельнер, она легко трогала за плечо, что-то говорила на ухо, а тот лишь улыбался и кивал. Один раз я услышал, что она ему говорила – весь зал затих, похоже, внимательно за этим маленьким представлением:
– Никто так не отсасывает во всём городе, как я. Ты скоро?
– Скоро я, скоро, – кивнул в очередной раз кельнер, чуть не уронив поднос. – Сколько?
– Пятьдесят.
– Пятьдесят?! Да ты с ума сошла!
– Честная цена за хорошую услугу. Везде такие расценки.
– Да я лучше подешевле найду. Таких как ты полно. Размалёванные сучки на каждом углу есть, а ты какого-то чёрта ошиваешься здесь и пытаешься содрать с меня побольше денег.
– Я хотя бы без сифилиса стою.
– Такими темпами и ты скоро станешь такой же. Деньги, похоже, тебе очень нужны.
– Нужны, – продолжала она. Зал по-прежнему был тих. – Иначе бы я тут не стояла и не уговаривала тебя потрахаться со мной. Думаешь, мне заняться больше нечем? Я бы лучше учиться пошла, а не с такими жлобами шлялась по подворотням.
– Ты... деньги на учёбу собираешь? – слегка смутился кельнер.
– Дошло наконец. Да. На учёбу.
– Ладно, пошли.
Он быстро расставил подносы на место, и они вошли в складское помещение. Хлопнула дверь, щёлкнул замок.
Лиз смотрела на эту сцену и смущённо улыбалась. Взглянула на меня, закрыла на секунду глаза. Казалось, она хотела рассмеяться, но не могла себе позволить.
– В Нью-Йорке такое на каждом шагу, – сказала она. – По крайней мере там, где не бывает полицейских патрулей.
– Я быстро привык. Город засасывает в себя.
– Надеюсь, я уеду отсюда собой.
– И я.
Мы вышли спустя двадцать минут и две рюмки водки. Мне стало немного спокойнее, Лиз, казалось, тоже расслабилась. Она вальяжно ходила по улице, улыбалась прохожим. Я же просто шёл рядом, руки в карманы, в зубах сигарета. Дым бил в нос, но я старался не замечать. Она поймала такси и, потянув меня за собой, села внутрь.
– Куда едэм, молодые люды? – со странным акцентом спросил водитель-эмигрант.
Я назвал адрес.
Он тронулся с места.
Лиз облокотилась на моё плечо и, обхватив руку своими ладонями, прикрыла глаза. За окном бушевала жизнь: люди шли по улицам, словно тараканы, расползающиеся из разворованной помойки; здания стали вдруг похожи на осколки чего-то большого, разрушенного, гниющего заживо. Этот город я не любил, правда. Он слишком постоянен, в нём нет чего-то неожиданного, совсем. Да, где-то в центре города живут люди, далёкие от насущных проблем типа где поесть или где поспать. У них всё есть, и они плюют на обычных людей с высокой горы своего тщеславия. Как и власть. Как и весь мир.
Колёса машины дымились, словно сигара, асфальт разверзнулся под нами, словно хотел поглотить нас, унести в бесконечный лабиринт ржавых водосточных труб. Город медленно превращался в одно сплошное пятно влажной гуаши, стекающей по холсту.
Дома мы так ничего дельного не делали. Просидели до захода солнца, распивая залежавшуюся бутылку виски, небрежно валяющуюся под скрипучей кроватью. Затем прогулялись по тихим коридорам, прислушались к тому, что происходило там, в маленьких мирах, наполненных своими проблемами, чувствами, мыслями. Мы остановились возле комнаты триста шесть. Оттуда доносились громкие голоса:
– Да я за тебя вышла, чтобы не сдохнуть от голода! – кричала женщина, надрывая горло. – Думала, что люблю, хотела быть с тобой, но стоило сыграть нам свадьбу, как ты превращаешься в ленивую мразь и говоришь: «Я не хочу работать, я своё отработал». Как это называется?!
В ответ ничего не последовало. Мы с Лиз удивлённо переглянулись.
– Это свинство, мой дорогой! Самое настоящее свинство! Я горбачусь день за днём, как проклятая! Деньги зарабатываю! Детям-то на нас плевать, это я давно поняла! Но ты-то куда? – продолжала кричать женщина. Похоже, она выплёскивала всё, накопленное за годы совместной жизни.
– Но, послушай...
– Твои объяснения я слышала тысячу раз, – с металлом в голосе процедила та. – «Не могу найти работу, это не хочу, это не буду». Может, это всё потому, что ты просто не хочешь жить? Ни со мной, ни с кем-то ещё. Если у тебя кто-то есть, то валяй, иди к этой малолетней шмаре, развлекайтесь. Нарожайте детишек, а я посмотрю, как вы все захлебнётесь в дерьме.
Всё стихло. Мы стояли, ожидая то ли звуков удара, то ли продолжения скандала, но в коридоре по-прежнему стояла гробовая тишина, словно они оба повесились в один миг.
– Пойдём отсюда, – прошептал я. – Сходим в другое место, получше этого.
– Надеюсь, там будут красивые мальчики? – сказала она и тихо рассмеялась. Я улыбнулся.
– Там есть красивые девочки. Мальчиков хороших не видел.
– Девочки тоже сойдут.
– Что?
– Ничего, – Лиз небрежно махнула рукой и забежала впереди меня в комнату. Я закрыл дверь.
Она посмотрела на меня.
– Выйди.
– Зачем?
– Я переодеться хочу. Не идти же мне так, будто я на вокзале жила три месяца.
Я молча вышел и закрыл дверь. Продолжал ждать. Она вышла спустя пять минут, в бордовом свитере с длинными рукавами, зауженных штанах и красивых кожаных сапогах на невысоких каблуках. Выглядела она просто сногсшибательно.
– Вау... – только и смог вымолвить я.
– Пойдём, не могу больше дома сидеть. Стены давят.
Я кивнул.
Мы вышли на улицу. Лиз вновь поймала такси и вдвоём мы поехали туда, где меня ждал разговор с одним человеком, которого я не видел ровно с того момента, как вернулся из Сан-Марино. Дэни. Он был очень расстроен, и в последние дни от него не было слышно вообще ничего, ни единой весточки. Людвиг тоже не выходил на связь. Я уже начинал волноваться, поэтому решил проверить, что же с ними творится. А заодно и показать Лиз подвальную, но очень яркую жизнь этого города, который медленно поглощался Бездной.
Пока мы ехали на окраину города, на крышах домов я увидел по меньшей мере четыре Жнеца. Все они пристально смотрели на меня.