Бездна

Мы выехали на следующее утро. Я собирал свой чемодан ровно в тот момент, когда Шиллер и остальные уже были на полпути ко мне. Я покидал туда всё, что нужно – главное не забыл оставленную когда-то Людвигом бутылку виски, – и вышел в холл. Габриэлы внизу не было, похоже она ещё спала. Или плакала.
Когда они подъехали ко входу, я тут же выбежал на улицу. День был солнечный, погожий, казалось, ничего плохого не могло случиться, и я почти что с улыбкой на лице прыгнул в салон. Двигатель взревел, и все вместе мы поехали на вокзал.
Там мы купили билеты, пару бутылок пива и сели в зале ожидания. Поезд отходил через час. Никто не знал, чем себя занять, я в особенности умирал со скуки и просто разглядывал людей, снующих туда-сюда с хмурыми лицами, покупающих какие-то безделушки у торговцев, пьющих кофе из пластиковых стаканчиков. Людвиг сидел рядом со мной, спал. Похоже, всю ночь он либо пил, либо рисовал.
Ингрид и Шиллер сидели вдвоём, она опустилась к нему на колени, и так эта парочка и сидела, о чём-то мило перешёптываясь. Изредка с чвяканьем целовались, отчего меня изредка передёргивало.
– Ещё не уезжаем? – сонным голосом спросил меня Людвиг. Он даже не открыл глаза.
– Нет ещё. Спи, время есть.
– Я так и собирался. Но что-то не спится.
– Ха, спиться мы всегда успеем! – вклинился в разговор Шиллер и зычно загоготал.
– Шиллер, эти твои шуточки... – пробурчал Людвиг. – Достали уже.
– Да ладно тебе! – улыбнулся он. – Мы же отдыхать едем, хватит спать. Отоспишься на том свете.
Я бросил взгляд на Шиллера. Ингрид лежала у него на плече, кажется, задремала. Тот увидел меня, и улыбка тут же сползла с его лица.
– Что? Ничего такого я не сказал.
– Я и не хочу тебя осуждать. Говори, что хочешь, – пожал плечами я и повернулся к платформам. С третьего пути должен был отходить наш поезд, но пока что там было девственно пусто. Я начинал волноваться.
– Что ж вы оба какие хмурые с утра? Девка не дала? – вновь начал Шиллер. Ингрид рассмеялась.
– Заткнись, – жёстко буркнул Людвиг сквозь сон.
– Ну, с кем не бывает. Что ж теперь, на весь мир злиться?
– Да ничего не случилось, – ответил я. – Мы просто не выспались. И ещё мы оба с бодуна.
– Ну, тогда вопросов нет.
– А у меня есть. Ты машину тут оставляешь?
– Да, а что?
– Я вспомнил, что сумку в багажнике забыл. Сходишь со мной?
Шиллер тут же стал серьёзным. Усадил Ингрид на отдельное кресло, встал, нащупал ключи от машины. Мы вышли на парковку. Тот подошёл к багажнику и начал его открывать.
– Хватит, я не за этим привёл тебя, – осадил его я, и тот удивлённо посмотрел на меня, убрал ключи в карман.
– Что случилось тогда? Я тебя не пойму никак.
– Не боишься, что машину, две недели стоящую на парковке, заберут на штрафстоянку?
– Нет... вроде бы нет.
– Ты помыл багажник? – резко спросил я, чтобы он уже наконец понял, что я имею в виду.
– А, ты об этом... помыл, конечно. Я ж не совсем дурак. Дилер, но не дурак.
– Это радует, – сказал я и запнулся. – Просто я боюсь, как бы не нашли труп. Мы его закопали совсем неглубоко. И ещё он был жив.
– Прошло уже сколько, дня четыре? – Шиллер машинально посмотрел на часы, забывая, что на них нет даты. – Он уже давно сдох, не парься.
– Да меня не волнует жив он или нет. Главное, чтобы его никто не нашёл. Или чтобы Агнес не пошла в полицию.
– Не пойдёт. Она работает шлюхой да ещё и таблетки мои постоянно ест. Побоится пойти.
– А вдруг нет?
– Не думай о плохом. Мы всё-таки в отпуск едем, – Шиллер положил свою лёгкую тонкую руку мне на плечо. – Всё хорошо будет.
– Теперь этот отпуск нам всем необходим.
Мы вернулись к нашим местам. Людвиг и Ингрид мило сопели, опираясь кто на руку, кто на багаж. Аккуратно присев на свои места, мы сидели всё время в молчании, а когда поезд прибыл на платформу, то все тут же встали, похватали свои немногочисленные (за исключением Ингрид) чемоданы. Быстро заняли своё купе и стали ждать отъезда.
Шиллер и я заняли нижние койки, Игрид и Людвиг – верхние. Мы уложили наши сумки и принялись ждать отправления. Это время тянулось отчего-то очень долго, словно Бог решил нас помучить и превратил для этого каждую секунду в вечность. Я хотел спать, но уснуть отчего-то не мог. Мысли о том похороненном заживо мужчине не выходили из головы. Кто он? Зачем пытался изнасиловать Агнес? Она ведь бы и так сделала всё, что он скажет. Много всего непонятного в этой ситуации, но дело сделано, тело закопано в лесу, даже когда ещё было живым, исправлять нечего. Моя совесть, наверное, должна быть чиста, но я чувствовал, как чёрное пятно вины медленно прожигает мне душу насквозь. Хотя какой человек чувствует себя лучше после убийства? Никто.
Стальная гусеница поезда вздрогнула и покатилась вперёд. Платформа медленно отъезжала за горизонт, а я на время прощался с городом, от которого были почему-то одни проблемы и ни единого их решения. Шиллер угрюмо смотрел в окно, на сменяющийся пейзаж. Какие-то белые степи, накрытые блестящим полотном свежего снега. Огромные пятна леса вдали тянулись вниз по холмам, всё дальше за горизонт. Это был даже не лес, скорее руки демонов, выпирающие из земли, мечтая поймать в свои огромные сети человеческие души. Облака на небе скрывались от моего взгляда, и вскоре на небосводе не осталось ничего, что могло бы отвлечь от огромного шара солнца, мерцающего сквозь ветви мёртвых деревьев, и бесконечного голубого купола над головой. В тот момент я даже немного успокоился, ибо понимал, что уезжаю далеко, дальше, чем когда-либо вообще уезжал за всю свою жизнь.
Мы должны были въехать на территорию Италии через Лихтенштейн. Ехать двое суток, с одной пересадкой где-то в Мюнхене, оттуда сразу до конечной. Шиллер решил взять на себя выбор курорта и остановился на Сан-Марино. Да, это не сама Италия, а маленькая страна, но там не менее хорошо. Говорил, мол, там и море близко, и людей меньше, чем в Риме. Никто с ним спорить не стал, ибо, похоже, никто из нас не был за пределами Германии и буквально ничего не знал о внешнем мире. Чего уж говорить, когда ни я, ни кто либо из нас никогда не был в ГДР, в соседней части нашей разделённой страны. Странно мне было видеть раскол после той великой войны, но жизнь всегда была непредсказуемой, и вот уже везде мир и порядок, а я мчусь со своими друзьями в яркую, манящую морем и солнцем неизвестность.
Я уснул. Шиллер тоже. Так мы проспали практически всю дорогу, лишь изредка выбегая покурить на станциях или в тамбур между вагонами да в туалет. Поездка начиналась очень спокойно, и меня это, несомненно, радовало. Может, хоть в этот раз, подумал я, не будет никаких проблем ни со мной, ни с кем другим. Во мне уже теплилась надежда на то, что это маленькое путешествие станет началом ещё одной вехи моей жизни: спокойной, размеренной, может, даже немного счастливой.
Странно. Я уже и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему счастливо.
Когда все, наконец, выспались, мы подъезжали к Мюнхену. Скоро нужно было выйти и пересесть на другой поезд, уже до Сан-Марино. Проводница – молоденькая девушка лет двадцати с приятным цветочным ароматом, исходящим от её одежды – сказала, что мы прибываем через полчаса.
Мы оглянулись – вещи мы так и не разложили. Поэтому просто привели себя в порядок, вытащили чемоданы и стали ждать. Делать было особо нечего, мы смотрели на довольно тёплый пейзаж за окном, казалось, что мы уже совсем близко к бесконечному лету, где нет проблем и тревог, только вот суровая немецкая погода всё ещё пробивалась сквозь некую оттепель, царящую в пригороде. Кое-где прослеживались серые пятна грязи, никак не сочетающиеся с довольно ярким южным солнцем, белыми пушистыми облаками, на некоторых полянках даже зацвели мелкие цветы.
– Мюнхен-Пазинг через десять минут! Повторяю, Мюнхен-Пазинг через десять минут! – проводница – другая, чуть менее привлекательная – проходила по узкому коридору и кричала во всё горло так, что стёкла тряслись.
– А потом куда? – спросил я. – Какой поезд?
– Сначала выйдем, потом думать будем, – ответил Шиллер, теребя в руках ключи от своего «убежища». – Сигарету хочу, не могу уже. Не могу думать, пока не покурю.
– Ладно. Но если мы не уедем сегодня же, тогда возвращаемся, – серьезно сказал я.
– Возвращаемся? – все удивлённо посмотрели на меня.
– А сколько дней вы хотите жить на вокзале перед тем как уехать? Пять, десять?
– Остынь, старик, – усмехнулся Шиллер. – Приедем, купим билеты в кассе, сядем на новый поезд и пулей примчимся в Сан-Марино. А там уже ни о чем думать и не придётся.
– Устроим экскурсию по барам! – предложил Людвиг. Ингрид мечтательно закрыла глаза:
– Эх, жду не дождусь...
– Да я тоже, – ответил Шиллер. – Лучше спускайтесь вниз, оба. Скоро выходить.
Десять минут прошли действительно быстро. Я не заметил, как мы въехали на станцию, как поезд начал сбрасывать скорость и как в конец концов загрохотал своим огромным стальным панцирем, выпуская из труб накопившийся дым и пар. Он словно облегчённо застыл и замер. Люди понемногу начинали подтягиваться к выходу, мы ждали, пока они освободят проход, чтобы свободно выйти в прохладу Мюнхена и насладиться мгновением свободы, которую обретаешь, когда ты в незнакомом городе, практически один.
Мы вышли из вагона последними, Шиллер тут же ушёл на улицу и закурил. Я, Людвиг и Ингрид поплелись за ним, желая узнать дальнейший план действий. Стоя рядом с ним, я тоже захотел прикурить, и теперь мы стояли вчетвером, с чемоданами возле входа, ждали решения Шиллера.
– Сейчас пойдём в кассу и возьмём четыре билета в Сан-Марино. Всё будет хорошо. Обещаю, – сказал он, выкидывая окурок в кусты.
– Надеюсь, – только и ответил я.
Мои опасения оказались напрасны: билеты мы действительно взяли и уже через пару часов готовились к посадке на поезд. Всё время до отправки мы бродили вокруг вокзала, нашли один небольшой кабак и пропустили по кружке знаменитого мюнхенского пива.
– Жаль, Октоберфест был в сентябре, – грустно вздохнул Людвиг. – Так бы могли остаться чуть подольше.
– Да, мой друг, – вторил ему Шиллер. – Очень жаль.
И вот мы вновь на вокзале. Мы прошли до нужного нам пятого пути, стали ждать. Поезд приехал через двадцать минут томительного ожидания. Люди вокруг суетились, хотели пройти в свои купе как можно быстрее, лишь бы их никто не занял, не выгнал, не отобрал. Это выглядело так жалко. В погоне за своё место люди готовы глотки друг другу рвать, резать горла и вспарывать брюха. Странно, что мы не поубивали всех вокруг себя. Я смотрел на своих спокойных друзей, они стояли чуть поодаль от толпы, что встала на входе в вагон. Они выглядели очень безмятежными, словно бы они ничего никогда не чувствовали, и меня это слегка забавляло. Как порой бывает просто скрыть все чувства под маской напускного безразличия, а внутри разваливаться на части. У остальных это прекрасно получается, у меня же всё на лице написано.
Мы сели в своё купе. Поезд снова дрогнул, запыхтел огромный двигатель, в воздух взметнулся пар и дым, и покатился вдаль, на юг. Стучали колёса, из трубы валил плотный столб дыма и тут оставался позади. Из окна открывался всё тот же пейзаж: слегка унылый, с проблесками радости, безмятежности, ощущения весны в душе, которого нам всем так не хватало. Холода высасывают из людей вся тягу к жизни, и когда они вновь видят вокруг себя цветение жизни, то понимают, что жизнь только начинается. И так по кругу. Из года в год.
– Что интересного в Сан-Марино? – спросил вдруг Людвиг, нарушив плотно висевший над нами купол тишины. Он лопнул словно пузырь, и я снова начал слышать какие-то новые, доселе неслыханные звуки: проводница цокает высокими каблуками в коридоре, за стенкой кто-то смеётся и горланит весёлые песни, стук колёс и грохот вагона стали слышны отчётливее.
– Там просто отдых, – ответил спустя какое-то время Шиллер. – Пляжи, кафе, пару музеев, может, найдём. Магазины, красивые закаты и много алкоголя. Тебе этого не хватит?
– Просто подумал, что у нас будут какие-то экстремальные развлечения. Не хочу валяться весь день на пляже.
– Ты и не будешь. Мы будем гулять.
– Мне и этого хватит.
– Ой, мы же сможем по магазинам пройтись! – воскликнула вдруг Ингрид после нескольких минут тишины. – Столько всего можно купить! Дэни, ты же пойдёшь со мной?
– Конечно, – ответил Шиллер.
– Пока составлю список всего, что мне нужно, – она открыла свою сумочку и достала маленький блокнот и карандаш. Я удивлённо смотрел на неё, был поражён, зачем ей с собой блокнот и ручка.
– Я журналисткой раньше работала, – ответила Ингрид на немой вопрос, застывший в моих глазах. – Привычка, знаете ли.
– У меня есть привычка пить, – усмехнулся Людвиг. – Работа такая, знаете ли.
– И какая же? – уже отстранённо спросила она, даже не смотря на друга.
– Художник я. Картины продаю.
– Да все это и так знают, Людвиг, – махнул рукой Дэни. – Удивляюсь, как ты ещё не спился с такой работой.
– Я пью не так много, как ты думаешь.
– Я не думаю, я знаю. Мы с тобой уже сколько лет знакомы?
– Восемь, – коротко бросил Людвиг. – Но это ничего не меняет. Может, выпьем за поездку? У меня есть хорошее вино.
Все согласно кивнули и начали доставать свои запасы, что лежали в сумках. Рюмки предоставила Ингрид, выудив их из своей маленькой сумочки, они были завёрнуты в плотную бумагу.
– Всё нужное – всегда с собой, – улыбнулась она и показала в другой руке штопор.
Я рассмеялся. Мой смех подхватили остальные. Так мы и ехали всё дальше и дальше, в неизвестный рай, который совершенно не ждал нас и в нас нисколько не нуждался. А мы надеялись, что вновь что-то изменится в лучшую сторону, но почему-то в глубине души я был уверен, что даже после этого всё останется на своих местах. Потому что всем так привычнее.