Блудный сын [ЗАКОНЧЕН]

Сиэль очень беспокоила усталость Алоиса. Он наконец-то вышел на более-менее постоянную работу, но это вовсе не значило, что дела пошли в гору. Даже наоборот: Алоис невзлюбил свою новую работу официантом в местном кафе, потому редко выходил в свою смену, а иногда мог и неделями не появляться. Связано это было с тем, что, если верить довольно утрированным словам Транси, его там обижал грубый коллектив, цитируемо состоящий из "одних узколобых паршивцев, лижущих пятки управляющей, из-за чего та несправедливо поднимают им зарплату". А вот Алоису предательски занижает, хотя тот, приходя на работу, безупречно и беспрекословно выполнял все задачи, что с него требуются. Алоис обиженно буркал, кидал пару ласковых управляющей и, выпроводив Сиэля в школу, уютно прикладывался к постели, в которой мог проспать хоть до возвращения Фантомхайва домой. И, тем не менее, настал тот день, когда Транси распрощался со столь комфортным образом жизни и начал работать каждый день, с утра до восьми часов вечера, а иногда вовсе не возвращался домой, оставаясь на ночную смену, что, в общем-то, положена ему не была, но кому какая разница? И в подобном темпе Алоис работал уже более двух недель, а ведь скоро Рождество... 

Пред Сочельником всегда случаются странности. Люди будто бы только в этот день осознают, что скоро Новый год и что все их провинности и ошибки навсегда останутся в уходящем году, потому приходят к решению, что всю оставшуюся последнюю неделю можно грешить и творить нечто странно-детское, сколько вздумается. Но Сиэля это обходило стороной, что, впрочем, не особо его огорчало. Ему не особо нравилось Рождество и он искренне не понимал, почему люди так благословляют этот праздник, создают вокруг него столько суматохи и отчего все вышеперечисленное исполняют даже не то, что бы католики, а самые законченные атеисты? И когда Сиэль жил на улице, подобная праздничная суматоха приносила множество проблем: от обостренного чувства голода, вызванного столькими разнообразными ароматами рождественских блюд до выпивших, празднующих компаний взрослых людей, разгуливающих по тем улицам, в которых обычно обитал Фантомхайв. Большие компании настораживали его и он до сих пор не может избавиться от неприязни к нечто подобному. Но когда Сиэль был ребенком, он любил Рождество. Любил сидеть с семьей у яркой, грандиозной ёлки, следя за ее сверкающей гирляндой. Любил раскрывать подарки от родственников и также самостоятельно нелепо, но старательно делать подарки и им. Любил слушать новогодние сказки матери и, убедившись, что все спят, босыми ногами подбежать к окну, завороженно глядя, как с небес, словно слепой дождь, сбегают кружащиеся снежинки. Но вскоре подобная картина перестала волновать юное сердце Фантомхайва, и он охладел. До этих пор.

Но вернемся к сегодняшнему дню - сумасбродному двадцать третьему декабря, предвестнику Сочельника. Особенный день, на самом деле: Алоиса освободили с работы, заранее выдав недельную зарплату, учитывая чаевые. Но Транси не выглядел довольным или счастливым. Он кротко сидел за столом, старательно рассчитывая свой доход.

- А не много ли? - спрашивает Сиэль у входа. Алоис испуганно дергается, трет глаза и только потом приветствующе улыбается пришедшему домой Фантомхайву. - В прошлый раз тебе выдали зарплату поменьше.

- Ханна добавила, - отвечает Алоис слегка стыдливо. - Кажется, она наконец-то начала судиться со своим отцом. Она полна решимости отжать у него имения! - смеется Джим. - И она дает мне... Совсем немного, но дает мне деньги, хотя мы больше не делаем все те ужасные вещи...

- Мисс Анафелоуз прямо светилась сегодня, - добавляет Сиэль непринужденно, вглядываясь в темные синяки под глазами опекуна. - Сегодня начались каникулы.

- Прекрасно! - улыбчиво восклицает Алоис. - Я так люблю, когда у школьников начинаются каникулы! Пусть отдыхают. Пусть любят отдых. Вы ведь не рабы, в конце концов.

- Молодежь тебя бы полюбила, - говорит Фантомхайв, садясь за стол. Он лениво подпирает лицо кулачком. - Стань учителем средних классов. Тобой и твоими мыслями бы дорожили все сопляки.

Алоис махает рукой, звучно, но устало посмеиваясь:

- Быть может, я с молодежью на одной волне, но дети, кроме тебя и еще пару-тройку моих избранников, мне не нравятся. Учитель - грязная работа. А в детстве я и вовсе хотел стать православным священником. Умора!

- Вот как... - почти что губам произносит Сиэля, вглядываясь в усталое, засыпающее лицо Алоиса. 

- Посидишь здесь один? Мне нужно, - Алоис зевает, - поехать в ближайший супермаркет за продуктами. Раз есть деньги, нужно закупиться еще на месяц.

- Этот чертов быт! - раздраженно плюется Сиэль, недовольно тарабаня пальцами по деревянному столу. - Да и куда ты поедешь в таком состоянии? Ты ведь чуть ли не спишь на ходу!

- Да, быт - главное несчастье человечества, - грустно отвечает Транси, потягиваясь, словно бродячий кот, после короткого сна на неудобной поверхности, - но и другого шанса купить продукты не будет. Накуплю сейчас, и хоть до конца зимы волноваться не о чем! Кроме оплаты счетов, - хихикает блондин, сидя по-турецки. Он задорно хлопает по острым коленкам и встает, медленно плетясь к шкафу. Но за рукав его кофты молниеносно цепляется Сиэль, вынуждая взглянуть на себя.

- Не мучай себя, - брюнет в неловком замешательстве, чуть покраснев, прячет взгляд. - Я хочу помочь тебе чем-нибудь, поэтому давай поеду я... А ты отдохни.

- Мистер и миссис Фантомхайв, должно быть, очень скучают по такому золотому ребенку, как ты, - Алоис самоотверженно, мягко вырывает свою руку из хватки Сиэля. - Но спасибо, я справлюсь и сам. Ты ведь никогда не ездил на автобусе самостоятельно. И еще никогда так далеко не бывал от дома.

- А я хочу! - настырно упирается Сиэль. - Мне ведь недавно исполнилось четырнадцать, я уже взрослый! Я должен быть самостоятельным!

Транси пропускает мимо ушей столь неоспоримые аргументы. Блондин беспокойно хмурится.

- Но у тебя ведь даже нету нормального телефона, только кнопочный кирпич. А что, если он сдохнет? - восклицает Алоис. - Просто возьмет и сдохнет! Мой кирпич, когда мне было шестнадцать, тоже взял так и сдох! И вдруг ты попадешь в передрягу, но не будешь иметь возможности мне позвонить! Это слишком опасно.

- Алоис, этому телефону лет столько же, сколько и мне, ты ведь сам рассказывал. Я всегда держу его заряженным, и он не может так просто сломаться! К тому же, я настолько самостоятельный и обученный повседневному труду, что с легкостью справлюсь с такой пустяковой задачей, как покупка продуктов! Помимо номера твоего и Зиглинде, в моих контактах еще и есть, - Сиэль судорожно вынимает телефон из кармана, - номера служб спасения!

- Ну, зарекомендовать себя ты и вправду смог, - устало вздыхает Алоис, потирая виски. Наступает минута напряженного молчания. - Что же мне сделать с таким упертым бараном, как ты? - Транси глядит на надувшегося Сиэля. 

- Пожалуйста...? - тихо бурчит Фантомхайв, умиляюще наклонив голову.

Транси прячет лицо. Сие действие обезоружило и обескуражило его томящееся от нежности сердце. Он не способен противостоять этой благородной детской силе - столь очаровательной и яркой!

- Черт с тобой! - в отчаянии произносит Алоис. - Только туда и обратно! Быстро, методично, а если почувствуешь опасность - сразу же звони мне!

- Ты это мне говоришь...? - ворчит Сиэль, припоминая уличное свое прошлое.

Транси устало вздыхает. Да, ему и вправду нужен отдых, а рядом младая, горячая кровь, бившаяся выплеснуть всю энергию в нечто подобное идиотское, как поездка за продуктами. Блондин, приподняв брови, протягивает Фантомхайву свою руку, на коей вот-вот облезут ногти из-за постоянного мытья посуды. На посудомойку в кафешке Алоиса денег не хватало, потому приходилось обходиться юными работниками, что еще не способны постоять за себя и выстоять себе работенку получше.

- Поклянись, что с тобой ничего не случится, - строго произносит Алоис, оттопыривая мизинец, - иначе выгоню.

Сиэль нервно сглатывает, прекрасно понимая, что Алоис на подобное не пойдет, но может, и даже больше: будет иметь на это полное право. С легкой неловкостью, брюнет жмет мизинец опекуна своим мизинцем. Клятва на мизинчиках - то, что любил делать Винсент со своими детьми. Он постоянно, наигранно-грозно глядя в глаза сыновьям, со скоростью спиди-гонщика тряс их маленькие мизинцы, обвив своим же тонким и изящным.

Алоис, находясь в даже несколько напряженном состоянии, садится обратно за низкий стол, спрятав голову в лежащих на деревянной поверхности локтях. Фантомхайв сумбурно встает, а потом вновь садится, прислушиваясь ко взрослому. Кажется, он недовольно мычит что-то вроде: "Я и сам могу съездить, чего этот пристал...?"

- Н-ну, так я могу идти? - шепчет Сиэль, легко ткнув опекунский затылок, открывшийся из-за спавших к шее волос. Алоис неохотно погрузился в сон. - Могу ведь?

Сиэль мнется еще минуту и наконец, вдохнув щепотку приобретенного юношеского одиночества, полного самостоятельности и беззаботной отчужденности, схватив рюкзак и кошелек, выбежал из дома. Декабрьский холодок встретил его с распростертыми объятиями, а пасмурное небо - с доброжелательным хмыком, а улицы будто бы только ради него освободились от множества прохожих. Улица еще никогда не была так приветлива к Фантомхайву, и это его настораживало. Но декабрьский холод столь успокаивающе обволакивает тело Фантомхайва, будто он голый, что всякие волнения притупляются. Звучные, целенаправленные шаги решительно несут его к автобусной остановке. Но вскоре случается то дичайшее злорадство, что подросткам и молодым людям исключительно ненавистно и неловко: ожидание автобуса, а которого именно - не знаешь.

Но остановке понурый, недоуменный Сиэль стоит не один. Около него пожилая леди - аккуратная, круглая азиатка в бежевом пальто и красном берете. Сиэль медленно оглядывает ее, переминаясь с ноги на ногу. И он ужасно не хочет тратить время на поиск нужного автобуса, ибо день близился к сумеркам. И Фантомхайв желает спросить помощи у женщины рядом, но нелепый страх окутывает его. Он боится, что стоит попросить у кого-нибудь помощи, так сразу взглянут как на сточную крысу, отброса общества и мусор, как и в прежние времена. И хоть сейчас все позади: Сиэль ухожен и чист, сыт и хорошо пахнет, все равно осталось то самое послевкусие улицы - страшное, небезопасное, унизительное. Общество привыкло смотреть на бездомных, как на людей, отравляющих мир, все забывая уловить мысль, что бездомные стали таковыми как раз таки из-за самого общества. 

И даже если так... И даже если страшно... И даже если общество право, глядя на бездомных, как на крыс... И даже если благополучие ныне восстановилось, не волнуясь о разрушении в будущем... Сиэль не хочет, чтобы склизкая неуверенность окутывала его и дальше. И сквозь дрожь, сквозь сжатые зубы, скрепя сердцем, он рвется к свободе от прошлого. Он рвется к будущему - тому самому непринужденному и социальному, похоронив уличное трехлетие и его последствия в самом сердце, бережно храня раны от горького опыта. И Фантомхайв неуверенно, но поворачивается к незнакомке, неловко, но подходит к ней, несмело, но глядя в глаза.

- П-прошу прощения, - лепечет он, тяжело сглатывая образовавшийся в горле ком трусости и беспокойства, - а вы не могли бы подсказать, на какой автобус мне надо сесть, чтобы доехать до ближайшего супермаркета?

Азиатка настороженно оглядывает Сиэля. И вместо того, чтобы отлупить его, оскорбить или оттолкнуть, она вежливо улыбается ему, кокетливо поправляя свой берет.

- На тот же, что и нужен мне, - говорит она с романтичным акцентом. - На следующий. 

Сиэль удивленно кивает ей. Невольно в памяти всплывают оскорбляющие гордость моменты воровства в магазинчике точно такой же пожилой азиатки. Вспоминается, как она кидала в юного голодного Сиэля копейками, на ломанном английском восклицая "Подавись!", обнажая золотые передние зубы. И на ее морщинистом, скукоженном желтом лице Сиэль никогда не видел и намека на улыбку. Будь то праздник или знаменательное событие. Лишь брезгливые, узкие, как щелочки, глаза и растянутый в злобной гримасе рот.

- Спасибо... - с легкой рассеянностью отвечает ей Фантомхайв, отойдя подальше. И - о, чудо ли это? - нету ни страха, ни волнения, ни ненавистного укора. Лишь он, она и тихое, зимнее ожидание автобуса.

А как пыхтящий и отдававший теплом автобус прибыл прямо к Сиэлю, будто бы так и задумывала Судьба, пожилая азиатка взглянула на Фантомхайва, пригласив его первым войти в транспорт. И как Сиэль взошел на ступеньки автобуса, с неба вдруг сбегают пару снежинок, а после них - еще несколько. И оглянувшись назад, заметив азиатку, добро и терпеливо глядящую на него, Сиэль вдруг понимает, как же хорошо красный берет может сочетаться с бежевым пальто. И особенно при вежливой улыбке.

Длинное, массивное здание - супермаркет "Asda" - лавиной накрыло Сиэля, что казался какой-то амебой по сравнению с муравейником, в котором кипела жизнь. Люди все спешили, заходя и выходя из магазина с огромными пакетами, набитыми продуктами, кажется, на год вперед. К чему это, думал Сиэль, неужто они оказались в той же ситуации, что и Алоис? Или это все просто так, от жадности, от извечного желания потреблять и потреблять? В любом случае, это действовало на нервы, хоть и вызывало игровое чувство от осознания собственного, самостоятельного одиночества - мучительного во многие времена, но точно не в хорошее настроение. И путаясь под ногами прохожих, Сиэль, крепко схватившись за лямку рюкзака, бежит в супермаркет, будто бы навстречу новому миру.

В здании ярко, шумно и пахнет людьми и нечто перемешанным с конфетами и железом. Сиэль никогда не был в супермаркетах в детстве, но старый дворецкий Танака и многие слуги поместья Фантомхайв жаловались юному брюнету, как же противны эти чертовы супермаркеты! Как же нудны эти очереди на кассе, эти мучительные хождения между продуктовыми отделами. И Сиэль, будучи очень далеким от быта среднестатистических граждан Англии, все хлопал ресницами, искренне недоумевая, что же в этом такого ужасного. И даже ныне, через пять лет, Фантомхайв все еще не понимал. Честно приобретать продукты в магазинах, а не просто заниматься воровством, казалось Сиэлю просто невероятным и удобным. Держать в руках хлеб и знать, что имеешь деньги, чтобы оплатить его... Знать, что работники магазина более не посмотрят на тебя, ходящего между стеллажами, подозрительно и настороженно... Сиэля это извело на восхищенный вздох.

Сиэль с шоком понимает, что теперь имеет достаточно сил для того, чтобы поднять и нести в руках два тяжелых пакета, почти доверху набитых продуктами. Еще в мае он не был способен и один подобный пакет поднять из-за ужасного недовеса, что влиял на недостаток физических сил. И сейчас Сиэль все еще худ - но худ, будучи здоровым, имея хороший вес, имея румяные округлые щечки, имея силы, чтобы поднимать тяжести! И это осознание столь возвысило юное сердце Фантомхайва на небеса, что он, при всей своей ненависти к бегу, восторженно выбежал из супермаркета, а на улице наткнулся на уже прилично образовавшиеся сугробы и красивые потемки, освещенные теплыми фонарями улицы, домов, машин. А снежинки, кружась завитушками, как волосы какой-нибудь кудрявой девчонки, все продолжали сходить с хмурого неба, искрясь и танцуя пред носом Сиэля. Ему казалось, что мир впервые так радостно ему улыбается, благосклонно трепав частично прикрытые капюшоном куртки волосы Сиэля - оказывается, невероятно красивые и густые, имеющие здоровый блеск, без каких-либо вшей или подобной заразы.

Устало потирая глаза и зевая, Сиэль садится на автобус, который, как кажется ему, сможет довезти его до дома. В транспорте на удивление пустынно и тепло. Слабый белый свет освещал одно одиночное кресло у окна, словно какой-то королевский трон, так что Сиэль невозмутимо плюхается именно на него, не обращая никакого внимания на другие места. И тихая поездка успокаивает Фантомхайва, а окно, обнажающее мелькающие дома и улицы, становится для подростка единственным дорогим другом. И тут всякое спокойствие пропадает, когда Сиэль начинает не узнавать дорогу в окне. Всполошившись, он привстает, хочет что-то крикнуть водителю, но завидев его молчаливую усталость, тихо садится на свое место обратно, пытаясь обдумать дальнейший план действий.

Брюнет благословит всех богов, коли те существуют, вспоминая, что телефон, между прочим, у него с собою и сейчас смирно лежит в кармане. Можно связаться с Транси, расспросить конкретнее про автобусы и их пункты назначения, чтобы попросту пересесть на другой, благополучно доехав до дома. Но с тем же отчаянием Сиэль сдерживает чертыхания, осознав, что телефон не снабжен зарядом. Ситуация полна безысходности, отчего Фантомхайв раздражается, судорожно пытаясь найти выход в своей голове. Конечно же, это ни к чему его не приводит, потому подросток решается выйти на самой освещенной и многолюдной остановке. Уже ничем не подбадриваемый, он понуро ступает на ступеньки транспорта, волоча за собою тяжелые пакеты, и всякое возвышенное настроение пропадает. Лишь на миг, на самом деле.

И Сиэль этого не понимает, но, оказавшись у открытого торгового рынка, подростка вновь подхватывают новые ощущения, вновь сердце просится ввысь. Вдруг запахло Рождеством: имбирем, хвоей и вязанными вещами - шапками, перчатками и шарфами, что изобилуют пестрыми цветами. Высокий открытый потолок, из-за стеклянной поверхности которого можно было увидеть небо и все еще падающие снежинки, не пропускал через себя не единого праздничного света. Торговцы зазывали к себе в лавки, а люди шли и шли, готовясь к скорому торжеству. И семьи, и одинокие люди - неважно кто - с горящими искрами в глазах забредают в лавки, светящие новогодним огнем, полным красными, оранжевыми, немного фиолетовыми и зелеными оттенками. И Сиэль медленно идет, осматриваясь. Верхний этаж рынка вдруг интригующе оживает, разгорается рождественским огнем, потому, в тихой задумчивости, Фантомхайв поднимается наверх. Он видит множество новогодних товаров, что до усмешки глупы, но столь трогательны и ностальгически прекрасны, что подросток берет в руки с открытого прилавка один снежный шар с Санта-Клаусом - таким забавным и добрым.

- Стоит пять фунтов, - говорит продавец, чем-то смахивающий на Санту, привстает с табуретки, - но такому красавцу с пиратской маской отдам за четыре фунта, ха-ха-ха!

- Какая щедрость, - выдыхает Сиэль, простодушно закатив глаза. И вдруг ему на ум приходит странная, очень невинная мысль, устоять пред которой Фантомхайву не предоставляется возможным. Он прячет снежный шар в рюкзак, отдавая пятифунтовую купюру продавцу. Но тот, как и обещал, в ответ отдает Сиэлю сдачу в один фунт. И подобная честность, что бывает только перед Сочельником, подростка пугает и, кажется, совсем немного восхищает.

Сиэль бредет по рынку дальше. Он уже и раньше краем уха слышал протяжную напевность рождественского хора, только вступая на верхний этаж. И подобраться к хору поближе ему посчастливилось только в нынешние минуты. Юношеский - нет, даже, скорее всего, женский - хор стоит на деревянном стенде у религиозной лавки. Вокруг стенда столпились люди, с замирающем сердцем и поджатыми пальцами на ногах внимающие внимающие будто бы ангельским голосам - девичьим и чистым, словно именно так должен был звучать плач Девы Марии. Пробираясь сквозь восхищенные тела, прижав к себе пакеты, Сиэль и вовсе не понимал, к чему были эти его спонтанные действия, руководимые разве что восхищенным интересом. И через миг, оглядев состав девичьего хора, Фантомхайва поражает мысль, что все его действия были зря. Посреди девочек-подростков, разодетых в белые длинные платья, символизирующие их невинность, стояла очаровательная она - прекраснее солнца или луны, красивая, как Венера, сошедшая с рук самого Боттичелли, благороднее льва и сильнее медведя - Элизабет Мидфорд. Золотые волосы ее были распущены и искрились они благодаря свечке, что держала пред собою Мидфорд. И голос ее был чище горных рек. Дорогая кузина Сиэля, с которой он расстался еще раньше, чем состоялся его побег: девятилетнюю Лиззи отправили в закрытую католическую школу для девочек, и ее посещение поместья Фантомхайв тридцать первого августа стало последним разом, когда восьмилетние близнецы Фантомхайвы виделись с нею.

Почему ее мать - Фрэнсис Мидфорд - столь неожиданно решила отправить свою дочь в католическую школу - неизвестно. Но есть одно весомое предположение: уж до того сильно Элизабет ударилась в религию, что любящим родителям-атеистам не оставалось ничего, кроме как терпимо отнестись к ее интересам и позволить своей дочери творить все, что душе угодно. И, скорее всего, то было правдой. Когда Элизабет изящно фехтовала, то проговаривала про себя молитвы. Когда танцевала, изучая искусство балета, вдруг, во время пируэта, возносила руки в молитве к небу, разгораясь прекрасным цветком. Сиэль все восхищенно и любвеобильно глядел на нее и честно завидовал брату, что проводил с нею куда больше времени. И когда Лиззи уехала в католическую школу, Сиэль впал в такую грусть, что целый день не вбирал в себя ни крошки, ни глотка воды. Фантомхайв скучал по кузине всегда - честно и преданно, так что ныне, завидев перед собою, так рядом, такую близкую Мидфорд, он замер, вслушиваясь в ее тонкое "Ave Maria". И Сиэль бы мог взглянуть на ее подросшее, изменившееся тело, на ее рослую красоту, но до того ему было наплевать на ее внешние, физические характеристики! Кузина, почти что настоящая сестра, член семьи - вот она, Элизабет!

Но когда ее зеленые глаза быстро прошлись по толпе слушателей, в голове Сиэля все прояснилось. Благо, Мидфорд его не заметила, но Фантомхайв настолько испугался раскрытия собственной личности, что ему вспомнился точный маршрут до дома, со всякими закоулками и светофорами. Он ощутимо вздрогнул всем телом, когда послышалось соло Элизабет. В том произведении искусства, что воспроизводил хор, начался самый прекрасный момент, и отдан он был на исполнение прекрасной Элизабет. Но Сиэль обязан был его пропустить. Он вновь меланхолично взглянул на свою семейную любовь и, понуро потупив голову, ловко, будто бы кошка, выскользнул из толпы, быстро шагая к выходу из рынка. И скорое Рождество сияло так же, как и Элизабет, но Фантомхайв не возвратить к себе дом и возвратиться домой сейчас. И будни блудного сына будут продолжаться.

***

Ноги, конечно же, болели, а красный, будто бы клубника, нос устал шмыгать, но Сиэль, пройдя половину дороги до дома пешком, все продолжал благородно стоять посреди пустынного жилого района. Фантомхайв стоял у уличного фонаря, подняв голову ввысь. Он наблюдал, как флегматично опускаются к людской земле снежинки, освещенные холодным фонарным светом. Сие действо еще год назад показалось бы ему бессмысленным и глупым, но днем сегодняшним, прочувствовав настоящий спектр разнообразных чувств и эмоций, глядя на белые снежинки, Фантомхайв чувствовал, как тает его сердце.

Стоять посреди ночной улицы небезопасно, а уж тем более маленьким детям. И Фантомхайв оплачивается за свою неосторожность и невнимательность: его кто-то хватает со спины, закрывая рот и опрокидывая на спину, но падение, благо, смягчает снег. И кто-то валится рядом с шокированным Сиэлем, устало вздыхая. Фантомхайв оборачивается к своему неизвестному оппоненту и видит улыбающегося Алоиса. Но настоящего лица Алоиса Фантомхайв не видит, сколько бы не пытался.

Усталые глаза Транси выражают беспокойство.

- Ну и где ты шатался?! - ворчит он. - И на звонки не отвечал! Мне даже пришлось искать тебя, хотя я тебе поверил, что все будет хорошо!

- Извини... - рассеяно говорит Сиэль, прикрыв глаза. Хлопья снега настырно мелкой дрожью бьют ему по лицу, потому раздраженный Фантомхайв присел.

- Но стоит отдать должное, - продолжает жаловаться блондин, - купил все, что нужно, вот же черт! А это что? - он вопросительно глядит в глаза Сиэля, когда он протягивает своему опекуну снежный шар.

- Ну, ты же сделал мне подарок на мой день рождения. А я на твой - нет. Так что, вот, сейчас... - Сиэль, на самом деле, краснеет, но то не особо видно из-за потемок. 

- Красивый! - Алоис возбужденно выхватывает из рук подростка снежный шар, взбалтывая его. Транси восхищенно вздыхает, ведь шар столь мило переливается на свету своим ненастоящим снегом. - Мне подарков не делали, кажется, с шестнадцати лет. Какой же он красивый... - блондин переворачивается на живот, озорно качая ногами. Алоис изумленно прикрывает рот. И он, на самом деле, тоже покраснел. Залился самым настоящим румянцем. - Спасибо... Огромное спасибо...

Секунда молчания. Фантомхайв ежится от холода, взглянув на опекуна. Алоис высунул язык, пытаясь словить хоть одну-единственную снежинку.

- Что ты делаешь? - спрашивает Сиэль, жмурясь.

- Не видишь, что ли? - отвечает Транси. - Принимаю дары природы. 

- Иди еще и сосульку полижи! - усмехается Сиэль. - Какая глупость. Никогда так не делал и не собираюсь.

Алоис хмурится, встает и отряхает со своей кофты снег.

- Холодает, - восклицает Транси, - пора бы домой, - Алоис опускается обратно, чтобы поднять бутылку молока, выпавшую из пакета и вдруг замечает, как Сиэль слегка скромно, но с присущей ему невозмутимостью подставляет свой язык под падающие снежинки. 

И у него не получается словить ни одну. Но Сиэль будет стараться и учиться этому. Как и всему прочему, например, садиться на нужные автобусы. 

Я целую главу потратил на рождественский поход в магазин? Ладно.