Трагическая магия
«Прислушайся к дуновению ветра,
Наблюдай за восходом солнца,
Беги во тьме,
Будь проклята твоя любовь,
Будь проклята твоя ложь,
И если
Ты сейчас меня не любишь,
Ты меня уже снова не полюбишь,
Я все ещё слышу как ты говоришь
Ты никогда не разорвешь цепь.»
Флитвуд Мак. «Цепь».
Глава 9.
— Я думаю, что они спят вместе, — объявил вдруг Мацуда, остановившись завязать шнурки, когда они с Моги и Айдзавой шли по улице.
Повисло неловкое молчание. Моги не обратил на эту абсурдную реплику никакого внимания, а Айдзава только удивленно поднял брови:
— Что?
— Лайт и Рьюзаки, — Мацуда выпрямился, поочередно взглянув на коллег, ища поддержки. — Я думаю, что они…
— Спят вместе, да, я слышал, — устало прервал его Айдзава. — Во-первых, Мацуда, им приходится спать рядом из-за того, что они прикованы друг к другу наручниками, и я уверен, что это доставляет им немало проблем…
— Нет-нет, я имею в виду… — Мацуда затих, прикусив губу. Коллеги покачали головами и продолжили путь, оставляя Мацуду сзади, но он тут же бросился следом. — Ну вы же поняли, что я имел в виду.
Моги коротко кивнул, а Айдзава закатил глаза.
— Хорошо, Мацуда, допустим. Как ты к этому пришел?
— Ну просто… просто они так… они…
— Скованны одной цепью, — закончил за него Айдзава, не оборачиваясь, чтобы заметить негодующее выражение на лице брюнета:
— Да! То есть нет! Нет! — Мацуда в волнении заламывал пальцы, еле поспевая за мужчинами. — Просто они кажутся… друг у друга на уме… Вы не заметили, как они иногда переглядываются, когда думают, что их никто не видит… ну или тот же Рьюзаки, он… он теперь игнорирует совершенно всех нас, как будто в комнате присутствует один только Лайт…
— Ну, — Айдзава задумчиво почесал затылок, — они друзья, верно? К тому же они оба намного умнее всех нас, два гения, само собой, что они… ну… близки. Они хорошо друг к другу относятся, это можно понять. Кроме того, они моложе нас и близки по возрасту, им интересно в своей маленькой компании.
— Но… — Мацуда судорожно искал аргументы. — Рьюзаки, он… Он постоянно прикасается к Лайту, разве никто не заметил?
— Прикасается? Что ты имеешь в виду?
— Когда они разговаривают, он… Я не знаю… Ну, он кладет руку ему на плечо и всякое такое. А как-то раз я видел, что он коснулся волос Лайта.
— Рьюзаки довольно своеобразен в общении, это его манера поведения, — вздохнул Айдзава. — Некоторым людям это свойственно. Рьюзаки постоянно держит в руках какие-нибудь вещи, будь то автоматическая ручка, которой он щелкает, когда думает, рафинад, ну, а иногда рядом оказывается Лайт…
— Но Лайт не вещь!
Айдзава уклончиво пожал плечами:
— Может, он не против, — наконец, мужчина обернулся, бросив на Мацуду неуверенный взгляд. — Это ведь еще не означает, что они… э-э, спят вместе.
— Они все время куда-то исчезают!
— Само собой, если их связывает шестифутовая цепь.
— Но… — голос Мацуды стал намного спокойнее, как будто Айдзаве удалось его разубедить. — …не секрет, что Лайт не заинтересован в Мисе-Мисе. Вы все видели, как он ее отталкивает от себя. Разве не странно, что он больше заинтересован в Рьюзаки, чем в привлекательной девушке-модели?
— Потому что у Рьюзаки есть мозги, — решительно отрезал Айдзава. — Да и может он просто не хочет никаких отношений. Он любит свою свободу.
— Какая свобода, если он связан с Рьюзаки.
— Это уже совсем другая ситуация. Я думаю, Лайт все еще вынужден ходить в наручниках, чтобы доказать свою невиновность. Ну, а Амане сама навязывается Лайту.
— Но… — начал было Мацуда, но Айдзава его перебил:
— Давай посмотрим на это с логической стороны, — начал мужчина. — Допустим, все то, что ты привел в пример, имеет место быть, но конечный вывод просто смешон. Предположим, что Лайту не нравится Амане, такое бывает, но ведь до этого у него были подружки, причем, я уверен, довольно привлекательные. И тут вдруг Рьюзаки? — Айдзава даже улыбнулся от такой бредовой мысли, пришедшей в голову глуповатого Мацуды. — Я не до конца уверен, что у Рьюзаки вообще есть какие-нибудь чувства, не говоря уже о гормонах. Я думаю, это больше похоже на попытку построить отношения с… не знаю, с кирпичной стеной.
— Ну… — Мацуда озадаченно потер затылок. — Это… это не просто…
— Вот и пришли, — весело объявил Айдзава, переключаясь с нелепого разговора. Они остановились у бара. — Выглядит неплохо. Пропустим по стаканчику?
Моги улыбнулся и, кивнув, проследовал за Айдзавой внутрь.
Мацуда вздохнул и пошел следом, чувствуя себя полным идиотом. Лучше бы он вообще не поднимал эту тему. Но не смотря ни на что, он был уверен в своей правоте, ведь каждый раз, когда Лайт с Рьюзаки куда-то отлучаются вдвоем и возвращаются спустя долгое время, Мацуда мог поклясться хоть чем, он чувствовал слабый, мускусный запах возбуждения от этих двоих, а эти красноречивые взгляды и улыбки, в тайне ото всех?
Мацуда знал, что все это значит. Но никто не хотел ему верить.
***
Лайт проснулся на самом рассвете, когда первый тусклый свет только пробирался в их комнату. Звезды медленно таяли на бледном небе. Он лежал на спине под теплым одеялом, глядя в потолок.
Он слышал тихий голос Эла, который что-то тихо и быстро бормотал, но обращался он не к Лайту. Несмотря на то, что Лайт был довольно хорош в английском, ему не хватало практики, чтобы воспринимать быструю речь на слух, поэтому он не мог разобрать ни слова.
Лайт повернул голову влево и приподнялся на локтях, чтобы найти Эла, который сидел на постели, прислонившись спиной к спинке кровати. На нем была белая футболка и боксеры. В руках, в привычной манере, он держал телефон, зажав его между большим и указательным пальцами.
Лайт нахмурился. Эл его не замечал, он был чем-то недоволен и едва сдерживался, чтобы не повысить голос на человека по ту сторону телефонной линии. Лайт сумел выхватить только имя Ватари из всей английской речи, и задался вопросом, чем же мужчина его так прогневал.
Эл никогда не разговаривал так грубо с Ватари.
Лайт прислушался и понял английское слово «нет», а затем услышал свое имя с почетным суффиксом.
«Он говорит обо мне?».
Лайт вдруг поймал себя на мысли, что лучше сделать вид, будто он ничего не слышал, поэтому медленно лег обратно и закрыл глаза.
Вскоре он услышал, как Эл сказал «До свидания, Ватари» и отбросил мобильный куда-то в сторону. Очевидно, разговор закончился не на самой доброй ноте, раз Эл бросил трубку.
Лайт искренне надеялся, что его не коснется скверное настроение Эла, учитывая то, что он сделал прошлым вечером.
Лайт почувствовал, как матрас рядом с ним прогнулся, и изо всех сил постарался принять безмятежный вид, но, увы:
— Я знаю, что ты не спишь, Лайт-кун.
Не видя смысла притворяться, Лайт открыл глаза, отмечая, с какой легкостью Эл вернулся к японской речи.
— Ты понял, да?
— Я видел, как ты проснулся, — сказал Эл, склонив голову. — Ты чувствуешь себя неловко?
— Немного, — Лайт прикрыл глаза тыльной стороной ладони. — Я… ну, я слышал обрывки разговора. Я не хотел подслушивать. Мне жаль.
— Я заметил.
— Но я по большей части ничего не понял, — поспешил заверить его парень.
— Все в порядке, — вздохнул Эл. — Не имеет значения, понял ты что-нибудь или нет. Там все равно не было ничего важного.
— Английский… это твой родной язык?
— Это так очевидно?
— Нет, просто я занимал первые места по английскому в школе, но… из того, что ты сказал, я почти ничего не понял.
— Я предпочитаю общаться с Ватари на английском, если вокруг никого нет. Нам так наиболее комфортно.
Эл больше ничего не сказал, только молча забрался обратно под одеяло, чем вызвал у Лайта неподдельное удивление:
— Эм… С тобой все в порядке? — спросил он, когда Эл лег рядом и прижался к нему.
— Да. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что, ну, я думал, что ты будешь… злиться.
— Ах, ты об этом, — Эл обвил руками шею Лайта. — Ну, полагаю, я должен быть зол за то, что ты обманул меня, подсунув снотворное, а затем воспользовался мной, но, так как я планировал сделать с тобой то же самое, то я просто не имею права злиться. Из прошлой ночи я не могу сделать вывод, что если ты перехитрил меня, то ты непременно Кира. Я бы поступил точно так же, так что спишем это на человеческий фактор.
— Если бы я был Кирой, разве я не убил бы тебя прошлой ночью?
— Не обязательно, — вздохнул Эл и положил голову на грудь парня, задумчиво прислушиваясь к его сердцебиению.
— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — с тревогой спросил Лайт.
— Да, я уверен. На сто процентов, — Эл приподнял голову, взглянув на Лайта. — Почему ты снова спрашиваешь? Со мной что-то не так?
Лайт долго не отвечал ему. Он даже не знал, что следует отвечать. Может, это не Эл изменился, а сам Лайт?
Атмосфера была не та, что раньше. Всё изменилось прошлой ночью. Он чувствовал несомненное тепло от Эла, чувствовал биение их сердец, вспомнил тот поцелуй и свое обещание.
Этот темноволосый парень, что так задумчиво смотрит ему в глаза, ведь он на семь лет старше Лайта, но кажется таким ребенком.
То, что вчера произошло… Впервые за все время у них не было секса. Они занимались любовью.
— Нет, — Лайт поднял глаза к потолку и на его губах заиграла улыбка. — Нет, с тобой все нормально, Рьюзаки. Ты в порядке.
— Я? — Эл не отрывал от него глаз. — А мы?
— Что ты имеешь в виду?
— Нет, ничего, — Эл снова опустил голову, прижавшись губами к его гладкой груди. — Это ничего не значит.
— Эй, — возмутился Лайт, когда Эл лизнул его.
— Что?
— Я тебе не мороженое.
— Хм, — Эл склонил голову. — Это может быть весело, Лайт-кун.
— Прекрати, извращенец, — фыркнул Лайт, отмечая, что к его имени снова вернулась приставка «кун».
Он думал о том, что было прошлой ночью. Очевидно, что все было не просто так, несмотря на афродизиак и снотворное…
— Memento Mori, — вдруг сказал Лайт, играя с черными прядями Эла, но тот снова поднял голову и пряди выскользнули из его пальцев.
— Почему ты это сейчас сказал, Лайт-кун?
— Ты помнишь?
— То, что я смертный?
— Нет, — Лайт слегка покачал головой. — То, что я это уже говорил.
— Конечно, — Эл опустил подбородок на грудь Лайта, глядя на него из-за челки. — Вчера вечером, когда…
— Да, верно, — перебил его Лайт, снова принявшись перебирать шелковистые пряди. — Ты помнишь.
Эл, подвинувшись, лег целиком на Лайта, сплетя их ноги вместе. Он совсем ничего не весил, поэтому Лайт не стал возмущаться. Наоборот, так они были еще ближе друг к другу, заставляя сердца биться чаще.
Оказывается, Эл на самом деле очень милый, и если он не показывал эмоции другим, это не значило, что их у него нет.
Вдруг Эл улыбнулся, а затем и вовсе рассмеялся:
— Ах, Лайт-кун… ты, наверное, посчитаешь меня лентяем, если я предложу тебе на весь день остаться в постели?
— Нет, но… Мне кажется, ты все же болен. Или кто-то заменил настоящего Эла.
Не то чтобы Лайт был против остаться в постели на весь день и отдохнуть от работы, занимаясь более приятными вещами.
— Разве это так странно? Хотя, возможно, есть и другие L…
— Да, но рядом со мной настоящий L, который не хочет вставать, что совсем ему несвойственно.
— Я… — Эл затих, понизив голос, и задумался, будто подбирая слова. — Я просто хочу… Хочу, чтобы все оставалось так, как сейчас… — он поудобнее положил голову. — Чтобы все это продолжалось. Не хочу, чтобы между нами вставал Кира. Я хочу, чтобы все время было так спокойно.
— Но… То есть… Ты хочешь закрыть дело Киры? — недоверчиво спросил Лайт.
— Нет, я… Я жалею, что связался с этим делом. Все это ужасно удручает, не думаешь?
— Я так понял… — Лайт удивленно моргнул, — … ты хочешь быть со мной… связан не только делом Киры?
— Да. Но, я считаю, что…
— Так и будет, как только мы поймаем Киру, Рьюзаки!..
— Не делай необдуманных обещаний, Лайт-кун, — шутливо упрекнул его Эл. — Мы ни в чем не можем быть уверены. Исходя из моих убеждений, стоит мне потерять Киру, как я тут же потеряю тебя. И тогда я останусь совершенно один. Без ничего.
— Тогда почему…
— Потому что, Лайт-кун. Ты сам не видишь? Если бы только можно было растянуть этот момент, тогда ничего в жизни больше не имело бы для меня значения. Сейчас, именно в эту секунду, ничего не важно. Кира ты или нет, у меня нет против тебя доказательств, все бессмысленно. Сейчас есть только ты и я, вместе. Сейчас мы существуем вдали от всего: от следственной группы, от расследования, от работы. Пока мы в этой комнате, ничто не может нас разлучить, — Эл закрыл глаза, продолжая говорить: — Мы можем лежать так и чувствовать себя в безопасности, — Эл провел подушечками пальцем по теплой коже парня. — Ты ведь думаешь так же, правда, Лайт-кун? Пожалуйста, скажи, что так же?
— Так же, — Лайт крепко обнял Эла и зарылся носом в его густые волосы. — Именно так.
— Это наши… небеса, да, Лайт-кун?
Лайт тихо фыркнул от смеха:
— Разве так выглядят небеса?
Эл пожал плечами:
— Не знаю, я их никогда не видел.
— Я тоже, — Лайт прижался щекой к мягким волосам детектива. — Я, слава Богу, еще не умирал.
— Лайт-кун?
— Да?
— Могу ли я задать тебе один вопрос… Пожалуйста, не злись, он только гипотетический, но… что если…
— Если?..
— Если, гипотетически говоря… ты позволишь мне умереть в твоих объятиях…
Лайт нервно рассмеялся:
— Это немного похоже на Ромео и Джульетту, Рьюзаки.
— Мелодраматично?
— Немного.
— Хм… — Эл на мгновение задумался. — Ну так что? Что бы ты сделал?
— Эм… Ну, если бы я случайно оказался там, то в первую очередь вызвал бы тебе скорую.
— Но что, если на это не было бы времени? Что, если не было бы никакого способа спасти меня?
— Ты подразумеваешь… Киру?
— Я подразумеваю все, что угодно. Не важно, что бы это было. Я просто хочу знать.
— Конечно, я… Я был бы с тобой до конца.
Эл молчал еще около минуты или двух, прежде чем снова заговорить:
— Да, Лайт-кун, я думаю, что если бы я умирал, то хотел бы, чтобы ты был рядом.
— Знаешь, лучше бы тебе вообще не умирать.
— Это да, но… Memento Mori, Лайт-кун, — Эл поднял голову и, подтянувшись, поцеловал Лайта в щеку. — Я никогда этого не забуду.
— Рьюзаки… Почему ты так много говоришь о смерти? — устало спросил Лайт. — Это, знаешь, угнетает.
— Мы имеем дело с Кирой, Лайт-кун, — ответил Эл таким тоном, будто это было очевидно. — Даже само его имя происходит от английского «убийца». На самом деле, нам всем повезло, что мы до сих пор живы.
— Тогда почему бы начиная с сегодняшнего дня тебе не начать жить полной жизнью, а не хандрить о том, что мы все скоро умрем?
— А что ты можешь мне предложить, Лайт-кун?
Лайт пожал плечами, рассеянно поглаживая его волосы:
— Не знаю. Что-нибудь веселое, наверное. То, что тебе нравится.
— Ну так у тебя есть какие-нибудь предложения?
Лайт прищурился:
— Нет, Рьюзаки, мы не можем постоянно заниматься одним и тем же.
Глаза Эла заблестели:
— Я бы не согласился с тобой, Лайт-кун… — Эл поднял голову, как-то странно улыбнулся и вдруг исчез под одеялом.
— Рьюзаки, что ты… — Лайт не договорил, когда почувствовал, как Эл сжал в руке его член, а затем, почти сразу, накрыл его губами. — Рьюзаки… Господи, что ты… ты…
Лайт стиснул в руках простынь, безжалостно сминая ее пальцами. Одеяло ритмично вздымалось в такт движениям головы детектива. Лайт сам был ошеломлен, что его совет сработал: сейчас в самом деле трудно было думать о смерти, о Кире и вообще обо всем, когда Эл так усердно работает ртом. Лайт чувствовал, как тело плавится от удовольствия.
Да, Эл был прав. Наверное, на небесах именно так.
С губ Лайта сорвался громкий стон, и он тут же прикусил кулак, стараясь сдерживаться.
Он понятия не имел, как мог раньше презирать Эла. Как все могло так резко измениться?
Он чувствовал, что готов продолжить ходить в этих наручниках хоть всю жизнь, лишь бы это никогда не заканчивалось. И теперь он понял, почему его не привлекала красавица Миса, ведь она ни в какое сравнение не шла с причудливым и странным Элом.
Вдруг телефон, лежащий на тумбочке, завибрировал и зазвонил.
Лайт протянул руку и на ощупь отыскал мобильный. Эл, должно быть, не слышал его, поскольку не выбрался из-под одеяла. Лайт сфокусировал зрение на дисплее и сначала посмотрел на время — 6:04 утра — а затем на вызов.
Амане Миса.
Лайт нахмурился. С чего бы ей вздумалось звонить ему в такую рань, разве она еще не поняла, что он ее откровенно игнорировал? Что-то срочное? Что, если ей что-нибудь нужно?
Лайт продолжал смотреть на экран, ожидая, что он перестанет звонить, но Миса всегда была настойчивой, поэтому все продолжала и продолжала звонить. Лайт неохотно запустил руку под одеяло и коснулся волос детектива:
— Рьюзаки… — выдохнул он, откидывая одеяло. Эл только поднял на него глаза, не выпуская член изо рта. Лайт почувствовал, как по телу пробежала приятная дрожь. — Остановись на немного… Миса звонит.
Эл нахмурился, сел и, выхватив у Лайта телефон, нажал на кнопку принятия вызова. Лайт даже не успел ничего возразить.
— Доброе утро, Миса-сан, — сказал он прежде, чем Миса успела проронить хоть слово.
— Рьюзаки? — послушался звонкий голос Мисы. — Почему ты отвечаешь на звонки Лайта?
— Потому что я оказался ближе, — тут же солгал детектив.
— Мне нужно поговорить с Лайтом, — потребовала девушка.
— К сожалению, вы не можете, — монотонно ответил Эл.
— Это еще почему?!
— Он занят. Прощайте, Миса-сан, — Эл отнял трубку от уха и, не дослушав возмущенные крики девушки, хотел было сбросить вызов, когда Лайт отобрал у него телефон:
— Дай сюда! Привет, Миса.
— Лайт! — тут же обрадовалась девушка. От пронзительного голоса Лайт даже вздрогнул.
— Да, что случилось? — спросил он, отталкивая Эла в сторону. Тот злобно прищурился и наклонился, облизнув его грудь в солнечном сплетении.
— Ты слышал про Джи-Чик? — взволнованно спросила девушка.
— Это японский журнал о моде, верно? — Лайт уже начинал чувствовал скуку.
— О-о, Лайт, это не просто японский журнал о моде, это самый популярный журнал о моде!
— Ну, буду знать, — Лайт прикрыл микрофон мобильника рукой, когда заметил, что Эл медленно спускается ниже, чтобы продолжить начатое: — Рьюзаки. Не. Смей.
После чего он снова убрал руку, не обращая внимания на мрачный взгляд Эла. Миса громко рассказывала о том, что она будет лицом ноябрьского выпуска Джи-Чик.
— Мацу позвонил и сказал мне! — счастливо воскликнула девушка. — Разве это не здорово, Лайт? Мацу потрясающий менеджер!
— О да, — Лайт откинул голову назад, уставившись в потолок. — Это в самом деле здорово, ты мол… ах!
Эл, воспользовавшись тем, что Лайт отвлекся, снова продолжил свое непотребство, облизнув головку и тут же вобрав почти во всю длину. Лайт стиснул зубы, чтобы не застонать.
— Лайт! — вскрикнула Миса. — Ты в порядке?
— Д-да, — Лайт задохнулся и попытался столкнуть с себя Эла, но эти попытки были очень вялые и неохотные. — Извини… Рьюзаки!.. Прекрати!
— Рьюзаки? — переспросила Миса. — Что этот извращенец там делает, а, Лайт?
«Лучше тебе не знать».
— Ничего, он… все в порядке… — Лайт изо всех сил старался, чтобы его голос звучал нормально. — Он… ничего не делает.
Эл, по-видимому, был оскорблен тем, что его старания были так низко оценены, поэтому в отместку слегка коснулся зубами нежной кожи, заставив Лайта всхлипнуть и дернуться.
— Лайт! — снова завизжала Миса. — Тебе что, больно?!
— Нет, мы… просто… — Лайт не мог больше говорить, поскольку Эл снова заглотил всю длину, заставив Лайта забыться от удовольствия. Вряд ли Миса что-нибудь поймет. Нет, она не была тупой, просто она намеренно не видела то, чего не хотела видеть. Она не хотела верить в то, что Лайт ее обманывает, и уж тем более никогда не поверит, что он изменяет ей с этим странным детективом.
— Мы… — в голову пришло глупое оправдание, и Лайт понимал, что не успеет придумать ничего умнее. — Мы играем… в морской бой. Рью… Рьюзаки топит мои корабли… Один за одним.
Эл, услышав это, только фыркнул.
— Ой, правда? — поверила Миса. — А можно мне спуститься и тоже поиграть, а, Лайт? Я могу помочь тебе выиграть!
— Эм… М-миса… я… — Лайт почувствовал, что больше не может сдерживаться и, содрогнувшись, кончил, едва не застонав во весь голос.
— Ну пожалуйста! — умоляла девушка. — Он снова потопил твой корабль? Я могу помочь тебе!
Лайт тяжело дышал, переводя дыхание. Миса продолжала что-то щебетать в трубке, но Эл, вытерев лицо тыльной стороной ладони, снова взял трубку из рук Лайта:
— Мне очень жаль, Миса-сан, — сказал он. — Это игра рассчитана только для двух игроков.
— Рьюзаки! — вскипела девушка. — Перестань быть таким жадиной, я тоже хочу проводить время с моим Лайтом!
— Он ваш, Миса-сан? — с улыбкой спросил Эл.
— Ну конечно мой! — возмутилась девушка.
— Да? Ну тогда вы слышите это? — он потряс рукой, чтобы Миса услышала звон цепи.
— Хватит ее дразнить, — нахмурился Лайт, отбирая телефон. — Миса, я… я должен идти. Всё это очень здорово, Джи-Чик и тому подобное…
— Лайт, может, сходим сегодня на свидание? — вдруг попросила девушка.
— Может быть… Посмотрим… Мы так заняты работой… — Лайт пытался отвертеться, но Миса уже настроилась на своё:
— Ура! — Миса помедлила, затем понизила голос и прошептала: — Рьюзаки тоже пойдет с нами?
— Миса… Я прикован к нему…
Вдруг Эл снова лег на него и, подобравшись повыше, поцеловал в губы, сразу же углубляя поцелуй и проникая языком в горячий рот. Лайт даже забыл о Мисе, но Эл мягко взял у него телефон и, на мгновение разорвав поцелуй, бросил прощальное: «До свидания, Миса-сан», и сбросил вызов. Он откинул телефон в конец кровати, туда, где уже валялся его мобильник.
— Надеюсь, ты не возражаешь, — тихо сказал Эл между поцелуями. — Я просто хочу, чтобы все оставили нас в покое.
Лайт покачал головой:
— Поверить не могу, что ты только что сделал, — Лайт шутливо ткнул детектива в бок. — Почему ты не мог просто подождать…
— Я беру от сегодняшнего дня все, Лайт-кун, — пожал плечами Эл. — Разве было не приятно?
— Очень приятно, — не мог не согласиться парень.
— Кстати, на вкус тоже было приятно.
— Не ври, — фыркнул Лайт, — для тебя приятны только сладости.
— Здесь я могу сделать исключение.
— Знаешь, ты и правда извращенец, — усмехнулся Лайт.
— Меня это нисколько не смущает. Может, сделаем кое-что нормальное?
— Например?
— Вставай и одевайся, Лайт-кун. Я покажу тебе.
— О, ради Бога, Рьюзаки, еще так рано, — застонал Лайт, закрывая лицо руками.
— Я знаю. Давай же, Лайт-кун.
— Ну зачем?
— Надо. Пожалуйста, вставай.
Лайт смерил его долгим взглядом, прежде чем неохотно подняться и одеться. Элу нужно было только натянуть свои джинсы, так что это заняло у него меньше четырех секунд, в отличие от Лайта.
— Куда мы идем? — спросил он, натягивая свитер.
— Жить полной жизнью, Лайт-кун, — объявил детектив. — Брать от жизни все. А сейчас мы идем на крышу наблюдать восход солнца.
— Ого, — Лайт не смог сдержать улыбки. — Звучит красиво.
— Так оно и будет, — пообещал Эл и направился было к двери, когда телефон детектива глухо зазвонил.
Эл замер на пороге, затем развернулся и выкопал из-под одеяла свой мобильный. Откинув крышку, он посмотрел на экран.
Даже на расстоянии пяти футов Лайт разглядел на дисплее имя Ватари.
С абсолютно невозмутимым выражением лица, Эл размахнулся и швырнул телефон в стену.
***
Рассвет в самом деле был прекрасным. Багряно-красная полоса на горизонте медленно расползалась по небу оранжево-розовым градиентом. Окна высоток будто горели огнем в отражении восходящего солнца. Скоро огромный Токио проснется, стряхнет с себя утреннюю дремоту и погрузится в бешеный ритм мегаполиса.
Было еще прохладно, слабый ветерок трепал волосы, но это было не неприятно, наоборот, как будто октябрь ласкает тебя своим невидимым прикосновением.
Они подошли к ограждению на краю крыши. Эл сложил руки на перила, опустил на них подбородок и задумчиво уставился на просыпающийся город.
Было в этой тишине что-то завораживающее. Только они двое, шепот ветра и золотые блики от солнца на их лицах.
— Мне нравится Япония, — сказал Эл, обращаясь, скорее, к самому себе.
— А? Ах, да. Ты… вырос в Британии, верно? В Англии?
Эл кивнул:
— Да. Винчестер.
— И как там?
Эл пожал плечами:
— Он сильно отличается от Японии. Там много дождей.
— Ты скучаешь по нему?
— Иногда.
Эл повернул голову, взглянув на Лайта, затем снова встал прямо. Лайт заметил, как Эл изменился. Изменил свое отношение к нему. Он больше не кидал на него подозрительных взглядов и не обдумывал каждый вопрос, чтобы попытаться отвертеться от ответа.
Эл доверял ему больше, чем когда-либо прежде.
«Если бы я был Кирой, то убить его сейчас не составило бы большого труда, пока он потерял свою бдительность…».
Лайт моргнул. Эти мысли появились в голове совершенно невольно. Он вздрогнул и быстро откинул эти мысли. Он не желал смерти Элу. Точно не желал!
Почему его мысли похожи на мысли Киры?
Лайт вздохнул и закрыл глаза.
— Лайт-кун? — послышался голос детектива. — С тобой все в порядке?
Лайт открыл глаза и улыбнулся:
— Да, все хорошо. Просто… любуюсь видом.
Эл склонил голову набок:
— Да, это потрясающе, — его черные глаза скользнули в сторону города, покрытого золотыми лучами. — Там, внизу, так много власти, Лайт-кун.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, так можно сказать о любом большом городе, — от очередного порыва ветра длинная челка закрыла его глаза и Лайт быстро протянул руку, убирая ее в сторону. — Общество держится на социальных слоях. Начиная от самого нижнего, кормушки, которыми питаются все остальные. Нижний слой пытается наскрести себе на жизнь, а те кто выше них, ходят по их головам. И так слой за слоем. Но есть те, которые с самого рождения оказываются в верхнем слое, богатые от рождения, купающиеся в деньгах родителей. А потом они вырастают и в их руках оказывается недюжинная власть, и эти жестокие избалованные дети помыкают всеми, кто ниже них… Взять любой пример, везде есть власть. Директор корпорации всегда будет презрительно относиться к безработному и чувствовать над ним власть, даже если он не его сотрудник. Ну или…
Эл затих, подняв руку, на которую был надет наручник:
— Твоя власть надо мной, — спокойно сказал Лайт. — Это все верно, но…
— К чему я это говорю? — спросил детектив и улыбка украсила бледные, бескровные губы. — Власть, она как наркотик, Лайт-кун. Возможно, сравнение директора корпорации и безработного было немного излишним, потому что безработный сам в этом виноват, но можно заменить его любым офисным планктоном. Этот директор, даже если сначала он и был справедливым, честным и добрым по отношению к своим сотрудникам, то вскоре он почувствует власть и его охватит алчность. Он забудет о своей человеческой сущности, о том, что перед Богом все равны, несмотря на социальное неравенство и должность.
Лайт кивнул. Он понимал, о чем тот говорит, но все еще не понимал, зачем.
Эл это понял, поскольку грустно улыбнулся:
— Ах, ты все еще не понял мою логику. Проще говоря, директор корпорации считает себя выше остальных. Из этого следует вывод, что власть портит людей, заставляя их терять самих себя, заставляя забыть, кем они были раньше.
— Ты говоришь… о Кире?
— Не только, но в целом да, я считаю, что Киру можно отнести к результатам подобных уравнений, — Эл снова посмотрел на Лайта. — Разве ты не согласен?
— Согласен. Кира возомнил себя Богом, — кивнул Лайт. — Несомненно.
— А учитывая то, что, опираясь на некоторые факты, полученные в результате расследования, а в особенности, что «власть Киры может передаваться от человека к человеку», как ты нам когда-то сказал, то это все может возыметь интересный эффект.
— Я когда-то тебе такое говорил?
— Не то, что бы сказал… Сначала я предполагал, что Кира, в нашем случае речь идет именно о первом Кире, был молод, полон юношеского максимализма. Поэтому я решил, что ему от силы двадцать лет. Далее, когда в игру вошел второй Кира, я сделал идентичный вывод, исходя из убийств. Не было какой-то определенной схемы, умирали только преступники, значит, ни первый, ни второй Кира не был заинтересован в устранении конкурентов, им управляло только обостренное чувство больной справедливости. Следовательно можно сделать вывод, что они молоды и не имеют отношения к коммерческим и финансовым сферами. У Киры в руках огромная власть и он не брезгует ею пользоваться, продолжая убивать и карать преступников.
Лайт кивнул:
— Звучит интересно, — он посмотрел на темноволосого детектива, — но это только догадки, у тебя совершенно нет доказательств.
— Может быть, но я уверен в своей теории. Несмотря на то, что убийства продолжаются и я пока ничего не могу с этим сделать, — Эл склонил голову. — Если бы Кира сузил круг своих жертв до определенной сферы, например, сферы бизнеса, то, несомненно, его было бы гораздо проще поймать.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что если Кира имеет дело с деньгами и властью, ключевое место будут занимать деньги. Кира будет убивать ради них, устранять конкурентов, чтобы получить свои грязные, кровавые деньги. Ослепленный такими возможностями, он оступится и где-нибудь наследит, Лайт-кун.
Лайт снова кивнул и почувствовал, как начинает дрожать.
— Тебе холодно? — спросил Эл, от внимания которого не укрылась даже такая мелочь.
— Немного, — признался Лайт, — но я не хочу возвращаться обратно. А ты? Разве ты не замерз? Ты не носишь обувь и даже не надел носки.
— Я в них не нуждаюсь, — пожал плечами детектив.
Лайт снова перевел взгляд на Токио. Солнце поднималось все выше и выше, пока они вели разговор о Кире, о власти и о деньгах. Сейчас яркие лучи уже били по глазам. Лайт был рад, что Эл пригласил его на крышу встречать рассвет. Это казалось даже романтичным, что никак не соответствовало образу сыщика.
Несмотря на то, что еще только прошлым вечером Лайт с ненавистью продумывал план о том, как накачать детектива наркотиками, сейчас он чувствовал неожиданный прилив горячей любви к Элу. Это было странно испытывать подобные чувства к человеку, который был уверен, что он массовый убийца, который больше месяца держал его за решеткой одиночной камеры, который приковал его к себе наручниками, который буквально изводил его каждую ночь, мешая спать. Было много аргументов, почему эта любовь считалась ненормальной, но Лайт не мог ничего с собой поделать.
Вдруг он почувствовал, как его руки что-то коснулось. Опустив взгляд, он заметил, как Эл, не отрывая глаз от городского пейзажа, смущенно взял его за руку, сплетя их пальцы.
Они по-прежнему молчали, глядя на утреннюю панораму, будто стесняясь друг друга и такого сентиментального момента.
Лайт чувствовал под пальцами пластырь Эла, который так его и не снял.
Браслеты наручников на их запястьях звонко стукнулись друг о друга.
— Эл.
— Да?
Эл все еще не смотрел на Лайта, но отметил, что вместо обычного «Рьюзаки», он назвал его по имени.
— Я люблю тебя, — сказал Лайт, повернув голову и, наконец, взглянув на Эла.
— Да, — Эл взглянул на него, очаровываясь ясными, карими глазами, которые не могли лгать. — Я тебе верю.
Всего три слова в ответ на другие три слова. Лайт знал, что его «Я тебе верю» означали гораздо больше, чем ответное признание. Эл верил ему. Доверял.
Лайт искренне улыбнулся. Не каждому доводилось видеть эту улыбку.
Где-то далеко-далеко зазвенели церковные колокола.
Они стояли молча, плечом к плечу, держась за руки — детектив и подозреваемый, два любовника, стоящих высоко-высоко над всем городом лицом к восходящему солнцу.
Ослепленные светом.
***
— Что случилось, Ватари? Неприлично так рано звонить.
— Прости, Рьюзаки. Просто… То есть… Я…
— В чем дело, Ватари?
— …Где ты?
— В постели.
— Ты спал?..
— Немного.
— Это хорошо. Ты знаешь, спать полезно, не пренебрегай этим, это пагубно для здоровья.
— Да, я знаю. Ты постоянно так говоришь. Ты звонишь только из-за этого?
— Я… Рьюзаки, я… Я знаю, что ты не любишь, когда вмешиваются в твои дела, указывают тебе что делать и как питаться, и тому подобное, но надеюсь, ты не разозлишься, если я спрошу… Где мальчик?
— Лайт?
— Кого я еще могу иметь в виду?
— Он спит, Ватари.
— В одной постели с тобой?
— Разумеется. Если ты не забыл, он прикован к моей руке.
— Рьюзаки… Ты ведь понял, что я имел в виду.
— Я не пойму, если ты не скажешь прямо, Ватари.
— Хорошо, я спрошу напрямую. У тебя ведь с ним половая связь, я прав?
— В настоящий момент нет.
— Рьюзаки…
— Ты снова был неконкретен.
— Ты состоишь в сексуальных отношениях с Ягами Лайтом… Человеком, который подозревается в том, что он — Кира, правда?
— Все верно, Ватари.
— Понятно. Тогда могу я спросить еще кое-что… Почему?
— Потому я так хочу, Ватари. Меня все устраивает. Я даже думаю, что люблю его. И да, я знаю, что это может показаться странным, учитывая, что прежде я не выказывал интереса ни к чему подобному, пока не…
— Рьюзаки, я считаю, что ты поступаешь глупо и безответственно.
— Почему? Я никогда еще не чувствовал себя так хорошо, Ватари. Разве я не человек, в конце концов?
— Этого-то я и боялся.
— Чего боялся? Что однажды я встречу того, кого полюблю?
— Нет, не так. Не подумай, что я не желаю тебе счастья, Рьюзаки, но… Эти отношения, они… неправильные.
— Да, я знаю.
— Тогда зачем ты все это продолжаешь?
— Потому что мне это нравится. Я хочу его целовать, я хочу спать с ним, и я знаю, что это противоречит природе и моральным устоям. Я знаю, что относился ко всему этому с презрением, но в итоге я сам, Ватари, сам выбрал этот путь.
— Рьюзаки… Не то что бы я не был рад тому, что ты познаешь все грани своего существа, но это ненормально. Да, людям свойственны желания такого рода, но… но этот мальчишка… Есть уйма причин, по которым ты должен немедленно разорвать с ним такие отношения.
— Пожалуйста, Ватари, не мог бы ты мне их перечислить, не уверен, что согласен со всеми из них.
— Как пожелаешь. Вы с ним одного пола, он намного моложе, он сын заместителя директора японской полиции господина Ягами, ценного члена следственной группы, и, что самое главное, он подозреваемый в деле, а самая главная причина в том, что это ты его подозреваешь, ты знаешь, что он виновен.
— Во-первых, Ватари, я удивлен, что ты упомянул то, что мы одного пола. Неужели для тебя имеет значение то, что я, как это говорится, гомосексуал?
— Это не так, но… Рьюзаки, я не думаю, что он гомосексуал. Все его бывшие подружки…
— Я хочу напомнить тебе, что именно он стал инициатором подобного рода отношений.
— Рьюзаки, извини, что затронул эту тему, я не хотел тебе напоминать, что он сделал с тобой в тот день, но тебе не кажется, что он преднамеренно манипулирует тобой? Он еще совсем молод, у него играют гормоны, а ты приковал его к себе. Возможно, все, что происходит между вами, просто иллюзия. И, кроме того, разве могут нормальные отношения начаться с изнасилования?
— Я разобрался с этим, Ватари. Лайт-кун был наказан за то, что сделал со мной.
— Это хорошо, но что насчет других аспектов? Например, его возраст. Он еще не достиг совершеннолетия.
— Ему восемнадцать, Ватари, по европейским меркам он вполне способен отвечать за свои поступки. К тому же, не думаю, что ошибусь, если скажу, что до этого он не был девственником. Он популярен у девушек, как ты сам сказал.
— И тем не менее, Рьюзаки. Ему восемнадцать, а тебе почти двадцать пять. Он подросток, а ты взрослый человек. Если люди узнают о том, что за отношения между вами, этого не поймут. Все подумают, что ты принудил его к этому, чтобы удовлетворить свои сексуальные желания. Спрос всегда со старших.
— Это далеко от истины, Ватари. Мы с Лайт-куном глубоко уважаем друг друга. Я не чувствую, что он младше меня на семь лет. Мы кажемся ровесниками.
— Но по факту это не так, Рьюзаки! Тебе было уже семь лет, когда он только родился! А когда ему было тринадцать, тебе уже стукнуло двадцать! Его отец… Господи, Рьюзаки, его отец убьет тебя.
— Если Лайт любит меня, а я люблю его, то я не понимаю, почему господин Ягами должен злиться. Неужели он не хочет, чтобы его сын был счастлив?
— Рьюзаки, родителям не так просто принять такую новость. Я не сомневаюсь, что Лайт готов на все это, готов продолжать эти странные отношения, и я тоже не имею ничего против, но… Я не твой отец. Я люблю тебя не меньше, чем любой родитель любит своего ребенка, Рьюзаки, но я не ослеплен родительскими ожиданиями. Я знаю, что ты самостоятельный и взрослый человек, в моих глазах ты всегда был таким, но для семьи Ягами Лайт по-прежнему ребенок, сколько бы лет ему не исполнилось, и я очень сомневаюсь, что они захотят, чтобы их сын состоял в отношениях с мужчиной, который на семь лет старше него.
— Это всего лишь социальная стигматизация, Ватари. Люди поверхностны и смотрят на жизнь через призму моральных норм, не желая принимать жизнь без предрассудков.
— Мы с тобой это понимаем, Рьюзаки, но…
— Ватари, мы с Лайтом очень осторожны, никто и никогда нас не раскроет. Мы оба гении, в конце-то концов. Мы никогда не оставляем следов.
— Разве это не наталкивает тебя на мысль, что он так же преуспевает в том, что заметает свои следы как Киры?
— Я не отрицаю. Есть много вещей, которые заставляют меня думать, что он может быть Кирой.
— Тогда зачем? Зачем ты с ним спишь, Рьюзаки? Ты совсем сошел с ума… Это самый важный фактор из всех — если ты думаешь, что он Кира, то ты не должен его любить.
— Я знаю, но ничего не могу с собой поделать. Он самый красивый и обаятельный человек из всех, что я встречал. Сначала я пытался игнорировать свои чувства к нему, но теперь, когда мы так близки друг с другом… Я уже ничего не могу сделать, Ватари.
— Но, Рьюзаки, ты даже не пытался ничего сделать.
— Ватари…
— Нет, дослушай меня, Рьюзаки. Я очень беспокоюсь за тебя. Ты не понимаешь, что эти отношения с Лайтом меняют тебя. Я верю, что ты влюблен в него, но это опасно, очень опасно. Если есть даже мизерный шанс, что он Кира, то эта любовь убьет тебя. Я заметил, что ты подозреваешь Лайта все меньше и меньше. Ты не опираешься на факты, ты просто отказываешься верить в то, что он Кира.
— Вот оно что. Так ты считаешь, что я стал некомпетентным детективом.
— Я считаю, что ты стал некомпетентным детективом по отношению к Ягами Лайту. Ты потерял бдительность. С каждым днем ты влюбляешься все сильнее, а любовь слепа, Рьюзаки. Скоро ты перестанешь видеть в нем все недостатки и не сможешь рационально подходить к делу.
— Большое спасибо, я услышал тебя, Ватари. Я рассмотрел все аспекты твоего обращения и для каждого сделал свои выводы.
— Он все еще в твоей постели?
— Даже если он и Кира, то он может признаться в этом при наплыве чувств. Да и вообще, Кира он или нет, сейчас, пока у меня нет против него никаких доказательств, это ничего не значит. Я не могу сказать на сто процентов, виновен он или нет, так что пока это не решится, почему бы не побаловать себя?
— Рьюзаки, ты чудовищно заблуждаешься…
— В любом случае, я не помню, чтобы спрашивал твоего мнения, Ватари.
— Рьюзаки, я беспокоюсь о тебе. Ты затеял чрезвычайно опасную игру. Это было бы опасно, даже если бы Лайт не был подозреваемым в деле.
— Мне приятно знать, что ты беспокоишься, но я был бы очень признателен, если бы ты не вмешивался не в свое дело, Ватари.
— Ты не собираешься этого прекращать, не так ли?
— Нет.
— И ты не будешь меня слушать?
— Нет.
— Никогда не думал, что скажу тебе это, Рьюзаки, но… ты идиот.
— Меня не волнует, что ты думаешь, Ватари.
— Я не говорю, что думаю, что ты идиот. Я утверждаю, что ты идиот.
— Разговор окончен, Ватари. Я продолжу свои отношения с Лайтом, и ничто не заставит меня передумать.
— Рьюзаки, я говорю все это, потому что я…
— До свидания, Ватари.
— Рью…
***
Октябрь принес не только холодную погоду, но и новый поворот в деле Киры. Как иронично, тогда, на крыше, Эл как будто заранее знал о том, что вскоре им придется столкнуться с Кирой из финансового бизнеса.
Лайт наткнулся на внезапно повышенные акции корпорации Ёцуба, которые буквально кричали о том, что это не случайная удача.
Эл стоял у него за спиной, опираясь руками на плечи Лайта, делая вид, что что-то смотрит на экране его монитора и не замечая пристального взгляда Мацуды, который смотрел то на них, то на своих коллег, но те ничего не замечали.
Впервые за долгое время Мацуде удалось показать себя. Ему было поручено ответственное дело — пробраться в офисы Ёцубы в качестве менеджера Мисы, рекламируя свою подопечную модель. Он здорово сработал, разыграв свою смерть при падении с балкона пятнадцатого этажа, вызвав к себе уважение коллег.
Дело шло продуктивно. Ватари смог юридически подтвердить, что корпорация Ёцуба имеет отношение к гибели сотрудников конкурирующих фирм. Они подставили сами себя, когда наняли Эральда Койла для того, чтобы раскрыть личность L. Дело Киры распутывалось как клубок пряжи. Полиция полностью забраковала дело Киры, заставляя всех, кто состоял в целевой группе бросить самостоятельное расследование и вернуться к старой работе. Никто не захотел уходить, кроме Айдзавы, который заявил, что ненавидит Рьюзаки и не намерен больше на него работать.
Лайт немного опешил, когда Эл представил всем новых членов следственной группы — Айбера и Веди. Он, конечно, понимал, что профессиональный аферист и виртуозная воровка помогут делу, но…
Эл ведь прекрасно знал, что они были преступниками, и тем не менее не бросил их в тюрьму, а взял в работу над расследованием. Как такой человек, как Эл, вообще мог связаться с деятелями преступного мира и сыскать в их глазах уважение?
Эла было трудно понять и вокруг него вилось много вопросов, один из которых тоже выходил за рамки разумного: «Почему он спит с тем, кого считает серийным убийцей?».
Но тем не менее, Лайт ничего не сказал. Он молча выслушал доклад Айбера, который прикинулся Эральдом Койлом и втерся в доверие директорам Ёцубы. Он выполнил все поручения, которые Эл дал ему перед уходом.
Как оказалось, Айбер вытянул из них много полезной информации, которая очень помогла делу. Работа в штаб-квартире следственной группы шла полным ходом. Лайт стал активнее участвовать в расследовании, когда его почти перестали подозревать. Вместе с Элом они по клочкам собирали материалы дела, складывая их в логическую цепочку.
Элу удалось наладить контакт с Намикавой, одним из директоров Ёцубы, поэтому все закрутилось с огромной скоростью, информации становилось все больше и исход дела все очевиднее.
Потом была Миса, которую тоже следовало приобщить к делу. Эл придумал план, который должен был заставить Киру встретиться с Мисой и убедиться, что она второй Кира. Разумеется, Миса должна была играть роль Второго Киры, потому что ее причастность к этому делу так и не доказали.
При Мисе был диктофон, так что когда Хигути признался девушке, что он настоящий Кира, все записи сохранялись на компьютере Эла. Неопровержимые доказательства, но Эл, как и многие из следственной группы, сомневались. Мало ли, может Хигути просто решил порисоваться перед девчонкой, поэтому выдал себя за Киру, но после разговора Намикавы, так же вооруженным диктофоном, с Мидо и Симурой было точно доказано — Хигути в самом деле Кира.
Так как все доказательства были на руках и сомнений в причастности Хигути не было, то встала новая проблема — Миса в опасности и ее нужно было спасать. Совместно с целевой группой был разработан план. Нельзя было просто заявиться к Хигути и арестовать его, так как было неясно, сколько у него сообщников, и он может быть к этому готов. Было решено сыграть на элементе неожиданности. Если вокруг будет много людей, то он ничего не сможет сделать, но будет растерян и беспомощен. Тут могут помочь репортеры из небезызвестного канала Сакура-тв, известного своей скандальной репутацией. Уж они-то не откажутся от новой сенсации.
Мацуда, который блестяще отыграл свою мученическую смерть, снова «воскрес» из мертвых, а Сакура-тв была извещена, что им доведется раскрыть миру истинную личность Киры, чему те, безусловно, чертовски обрадовались. Хигути начнет паниковать и, конечно, попадется прямо в руки правосудия.
И сейчас все шло по плану. Хигути был в ловушке.
Лайт взглянул на Эла и отметил, что его лицо совершенно не выражает эмоций, но он знал, что мысленно сыщик злорадствует и ликует. Все шло идеально.
Хигути понял, что его одурачили, понял, что Мацуда никакой не Таро Мацуи, коим он себя выдавал. Как и планировалось, мужчина направился к зданию Сакуры-тв, чтобы расправиться с самозванцем, но он был слишком напуган и полон отчаянья, чтобы действовать рационально. В итоге на пути к цели он выстрелил в господина Ягами и бросился сбежать, пытаясь скрыться от Моги, Веди и Айбера.
Эл предложил Лайту присоединиться к погоне, оставив возмущенную Мису в штабе. Вопреки указаниям Ватари не трогать красный порше, полиция выставила посреди дороги живой блок из полицейских машин во главе с самим Айзавой и теми, кто когда-то отвернулись от Эла и его методов работы.
Умелый стрелок Ватари несколькими точными выстрелами из снайперской винтовки пробил шины преступника, а господин Ягами, Моги, Айбер и Веди загнали его в тупик. Хигути вышел из машины, упал на колени и начал что-то быстро говорить про Тетрадь и про то, что тот, кто будет в нее записан — умрет.
Тетрадь оказалась в сумке Хигути и как только Моги и господин Ягами коснулись ее, то были охвачены приступом ужаса и закричали что-то про чудовище.
Эл, который наблюдал за всем этим из вертолета, потребовал, чтобы тетрадь немедленно доставили ему, и, взяв ее двумя пальцами, поднес на уровне глаз. Его глаза тут же расширились от ужаса, когда он увидел перед собой нечто поистине ужасное, отвратительное и невероятно жуткое, появившееся буквально из воздуха.
…Бог Смерти.
Эл нашел средство, которым убивал Кира, но это не укладывалось у него в голове. Он изумленно смотрел на черный переплет, пока Лайт не протянул к нему руку, чтобы тоже посмотреть.
Тишину вертолетной кабинки прорезал громкий крик.
Крик Ягами Лайта.
***
В тот самый момент, когда его пальцы коснулись гладкой кожаной обложки Тетради Смерти, голову, подобно разряду тока в тысячи вольт, пронзила резкой, мучительной болью.
Она прошла так же быстро, как и появилась, только сердце бешено стучало, отбивая ритмы в самом горле. Лайт открыл глаза и попытался сфокусировать помутневшее зрение. Белая вспышка, пронзившая его разум, начала рассеиваться.
Картинки; слова; мысли; воспоминания. Сотни, тысячи воспоминаний наводнили многострадальную черепушку, бурля, роясь в ней, подобно чуме. Дымка, которой были усеяны пробелы в памяти, рассеивалась. Это было подобно разбитому стеклу, которое стояло щитом между его разумом и проклятыми воспоминаниями.
Яростное цунами сбило все ограждения.
Всего несколько болезненных секунд и он вспомнил все: Тетрадь Смерти, Рюка, свое первое убийство, свою первую ошибку с Линдом Эл Тейлором, свою первую стычку с «Рьюгой» в университете, вспомнил Мису и его невыносимое отчаяние, когда девушка узнала для него имя детектива и вскоре была арестована, а затем план…
Его план.
Его план, который был идеально сработан.
Он услышал, как его громко зовут по имени, и, повернув голову, посмотрел на Эла.
Он не слышал, что тот говорил, ибо в ушах все еще звенело от недавнего приступа.
Он не должен больше отпускать от себя Тетрадь. Он не может больше лишиться воспоминаний.
Он больше не может снова стать тем сентиментальным идиотом.
Он заметил, как тонкие длинные пальцы тянутся к Тетради, чтобы отобрать ее. Лайт не мог ее отдать, это его Тетрадь, он Кира, она принадлежит только ему!
Лайт знал, что ему нужно убить Хигути, пока тот не сказал лишнего и не испортил его план. Хигути отыграл свою роль и должен был уйти со сцены.
Лайт сказал, что должен проверить имена жертв Хигути, чтобы удостовериться, что это именно то оружие, которым Кира уничтожал людей.
Эл, глупый болван, поверил и больше не пытался забрать Тетрадь, наоборот, сконцентрировал свое внимание на том, что происходит с Хигути. Лайт едва не рассмеялся в истерике. Его переполняла гордость за себя, за то, что все получилось как нельзя лучше, гениальный план прошел как надо и Тетрадь снова вернулась к законному владельцу.
К настоящему, подлинному Кире.
Отвернувшись от Эла, закатал рукав, обнажая часы, и, нажав четыре раза на кнопку на циферблате, открыл тайный отсек. Крошечный клочок Тетради Смерти и иголка лежали на положенном месте.
Он только сейчас вспомнил, как однажды ночью Эл снял с него часы и начал их изучать, а Лайт, не помня о Тетради, позволил ему играть с огнем. Теперь-то он понимал, как сильно ему повезло, что той ночью Эл ничего не обнаружил.
Коварная, злая улыбка растянулась на его губах.
Осторожно выудив из отсека иглу, он быстро проколол палец, словно треклятая Спящая Красавица.
Он услышал, как Эл что-то сказал и только кивнул в ответ, давая понять, что внимательно его слушает, а сам тем временем выводил на листке кровавые буквы:
Кёскэ Хигути.
Циферблат щелкнул, закрывая тайный отсек и Лайт потер палец о палец, размазывая кровь, чтобы ее не было видно. Сорок секунд и он умрет. Всего сорок секунд. Лайт развернулся к Элу, взглянув на него и начав разговор, чтобы отвлечь от того, что вскоре должно произойти.
Боже, если Эл заберет у него Тетрадь сейчас, когда осталось так мало времени, то он снова потеряет воспоминания. Нет, он должен протянуть время. Когда Хигути умрет, Тетрадь снова перейдет к Лайту, и тогда никто не сможет отобрать у него воспоминания, кроме него самого. Ну же, умирай, скорее!
От Хигути слишком много проблем. Если за эти сорок секунд о чем-нибудь спросят, он может все испортить, ляпнуть что-нибудь, что разрушит гениальный план Лайта.
Лайт сильнее прижал к себе Тетрадь, мысленно считая секунды.
И Хигути рухнул.
Господин Ягами и Моги запаниковали, бросившись к преступнику. Эл вытянул шею, не понимая, что за паника там началась. Лайт, наконец, отпустил Тетрадь. Теперь воспоминания, как и Тетрадь, принадлежали только ему.
И тут он вспомнил о своей любви к Элу. О том, как их ноги переплетались под одним одеялом, как Эл больше не беспокоил его по ночам в последнее время, как он засыпал, положив голову на груди Лайта и слушая равномерное биение его сердца, вспомнил про поцелуй на кухне, про то, как меньше часа назад Эл взял его за руку, когда они поднимались на крышу к вертолету…
Но это все было до того, как Тетрадь Смерти снова попала в его руки. Вот что он любил на самом деле. Тетрадь, которая давала ему безграничную власть и силу, а любовь к человеку, который сидел на соседнем кресле, казалась отдаленным эхом, призраком прошлой жизни.
Он был L, а Лайт был Кирой.
И это означало, что Эл не может жить.
Лайт вспомнил все. Вспомнил свое предназначение, вспомнил то, ради чего все это затеял. Очистить мир от преступности. Стать Богом Нового Мира.
Даже такое крепкое, сильное чувство как любовь утонуло под властью Тетради Смерти, проклятой силы, несущей смерть и разрушения.
То волшебство, которое поселилось в душе молодого юноши за это время, было омрачено злой, темной магией.
По венам заструился яд. Лайт почти задохнулся, чувствуя такое глубокое отвращение к самому себе и жгучее желание скорейшей, жестокой мести при воспоминании о том, что Эл с ним делал все это время. Лайт стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки, а в голове билась одна единственная мысль:
«Скажи, Эл, любовь моя… как бы ты хотел умереть?»
***
Было поздно.
Эл сидел на диване, склонившись над журнальным столиком, где лежала черная Тетрадь в кожаном переплете. Эл медленно листал страницы, внимательно разглядывая каждую строчку, пока вдруг не наткнулся на страницу, где был вырвал небольшой клочок бумаги.
Эл нахмурился и провел кончиками пальцев по рваным краям.
Он не замечал никого вокруг, погрузившись глубоко в свои размышления. Он не обращал внимания ни на господина Ягами, ни на Лайта, ни даже на Рэм, которая следовала за Тетрадью.
Эл не мог поверить, что существует подобный артефакт. Для него, человека, который мог объяснить все на свете, это казалось необъяснимым.
Было около трех часов утра, когда Лайту удалось растормошить детектива и заставить подняться в их комнату.
Эл не мог оставить Тетрадь внизу, поэтому забрал ее с собой.
Лайт бросил предупреждающий взгляд на Рэм, которая теперь должна была везде следовать за Лайтом и могла запросто его выдать своим постоянным присутствием.
За эти несколько часов многое изменилось между Элом и Лайтом. Эл медленно тонул в своей собственной любви к Лайту, которая оказалась для него смертельным проклятием.
Тетрадь Смерти стояла между ними непробиваемой стеной.
Лайт чувствовал себя освобожденным. Его странная любовь к Элу превращалась в черный сгусток ненависти и презрения.
Любил ли Ягами Лайт Эла? Да, любил. Очень любил.
Любил ли Кира Эла?
Лайт вздрогнул от этой мысли и поежился. Надменность Киры брала верх над всем его существом. Он вспомнил, как Эл обманывал его в карты и стиснул кулаки. Как Кира мог позволять L делать с ним такие вещи…
Он хотел схватить его и медленно ломать каждую кость в этом тощем, бледном теле, которое вдруг осмелилось думать, что может доминировать над Кирой, думать, что может обманывать Киру и брать свое…
Лайт чувствовал, как все внутри начинает закипать. Он хотел уничтожить этого человека, размозжить его череп, смотреть, как он умирает. Он заслужил такую смерть за все, что делал. За бессонные ночи, за ложь, за издевательства.
Месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным. Сейчас они все еще еще связаны наручниками, но он был уверен, что завтра их с Мисой отпустят.
А потом, когда он, наконец, будет свободен, то на досуге поразмышляет, как именно Эл умрет. Может, авария? Несчастный случай? Лайт знал, что Эл никогда не надевает ремень безопасности. Или выбрать самоубийство? Эл в самом деле может выпрыгнуть из этого проклятого окна… Или подойти к этому с иронией и заставить его подавиться вишневой косточкой с чизкейка?
Смерть надвигалась на Эла черной тучей и ему было ее не избежать. Лайт не мог позволить ему жить.
Лайт изменился. Он сам это понимал. Им управляла неконтролируемая жестокость. Он хотел поиграть с детективом, как кошка с мышкой, прежде чем проглотить его, перемалывая зубами хрустящие косточки. Ставки резко поднялись и Лайт понимал: или он, или его.
— Может, оставишь уже ее в покое? — устало спросил Лайт, расстегивая рубашку и глядя на Эла, который сидел на краю кровати, забравшись на нее с ногами и таращась на Тетрадь Смерти. — Ты хочешь, чтобы эта штука пролежала с тобой всю ночь? Это жутковато.
Эл обернулся на него через плечо, и, ничего не сказав, вернулся к созерцанию черной обложки.
Лайт сам не знал, раздражает ли его поведение Эла или нет. С одной стороны он был рад, что этот маленький урод не тянет к нему свои холодные, костлявые ручонки, не целует его и не пристает.
Но, с другой стороны, он был раздосадован, что Эл не обращает на него внимания. В последние несколько недель Эл всегда был рядом, держал за руку, смотрел на него своими огромными черными глазами. Смотрел только на него. А сейчас он весь поглощен гребанной Тетрадью.
Как он смеет игнорировать его, Киру? Это было совершенно немыслимо и вопиюще.
Он не понимает, как ему повезло, что он все еще жив. Но это ненадолго.
Миса поможет ему. Миса, наивная дурочка, которая сделает ради него все что угодно.
Лайт замер, разглядывая вереницу позвонков, просвечивающихся через белую ткань футболки. Как этот несуразный, асоциальный, странный парень мог затмить его разум? Как он вообще мог сексуально привлечь Лайта? Что это было за помутнение рассудка?
Да если бы не Лайт, то Эл умер бы девственником! Если бы не Лайт, он бы…
— Эй! — Лайт помахал рукой перед самым его лицом. — Я сказал убери эту дрянь с постели! Это ненормально. Я не хочу спать рядом с ней.
— Ты очень хороший актер, Лайт-кун, — спокойно ответил Эл, подняв на него глаза.
Лайт вздрогнул и почувствовал, как от этого взгляда по рукам пробежали мурашки.
Да, Лайт был отличным актером, именно поэтому на его лице не проскользнуло ни одной лишней эмоции.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он, стягивая с себя рубашку.
— Ну, если не брать во внимание то, что я на двадцать семь процентов уверен, что ты видел эту Тетрадь прежде, Лайт-кун, то, думаю, я могу сказать, что ты лжешь, когда говоришь, что не хочешь спать рядом с ней.
— А с чего бы мне хотеть спать рядом с ней?
Эл внимательно смотрел на Лайта:
— Ты напуган.
— Конечно. Это Тетрадь, которая, черт возьми, убивает людей.
— Я знаю об этом, — Эл склонил голову набок. — И несмотря на это, ты снова лжешь. Ты не боишься этой Тетради, Лайт-кун. Как и я. Она меня очаровывает. Полагаю, тебя тоже.
— Это, конечно, очень увлекательно, — вздохнул Лайт, — но ты можешь полюбоваться ей и завтра. А сейчас, пожалуйста, убери ее куда-нибудь, чтобы мы могли нормально поспать.
Лайт протянул было руку, чтобы взять Тетрадь, но Эл опередил его, схватив уголки Тетради двумя пальцами и вытянув руку в сторону, подальше от Лайта.
— Рьюзаки!..
— Мне очень жаль, Лайт-кун, но я предпочел бы, чтобы она была рядом со мной.
Лайт покачал головой и отвернулся от него, чтобы надеть пижаму.
— Ты больной, Рьюзаки. Так запросто держишь в руках нечто подобное…
— Ты тоже держал ее до этого. Очень цепко, я бы сказал.
«Он заметил».
— Я проверял данные! — рявкнул Лайт.
— Ты все еще держал ее в руках, когда Хикуги умер от сердечного приступа.
— Тогда где его имя в Тетради, а, гений? — Лайт резко развернулся, ткнув пальцев в Тетрадь. — Если я Кира и убил его, то где его чертово имя?!
— Лайт-кун, нет необходимости так кричать, — спокойно ответил сыщик.
Лайт поджал губы и снова отвернулся. Лицо снова исказила зловещая ухмылка.
«Ты не найдешь в Тетради Смерти имени Хигути, хотя я убил его прямо у тебя под носом…».
— Вы не похожи.
— Что? — Лайт раздраженно обернулся.
Эл снова поднял Тетрадь так, чтобы Лайт смог ее увидеть:
— Вы не похожи, — повторил он. — Эта Тетрадь Смерти… Она так отвратительна, а ты… ты нет. Как и Миса-сан.
— Ну, большое спасибо, Рьюзаки.
— Это был не комплимент, Лайт-кун, — глухо сказал детектив. — Это утверждение. Я бы сказал даже ирония. Честно говоря, эта тетрадь одна из самых отвратительных вещей из всех, что я когда-либо видел. Она уродлива как снаружи, так и внутри. А ты… Ты красив, Лайт. Эта тетрадь так тебе не подходит. Ни тебе, ни Амане-сан.
— Может, потому что никто из нас никогда прежде не имел с ней дела? — нетерпеливо бросил Лайт. — Рьюзаки, я собираюсь вступить в японскую полицию по стопам моего отца, Миса успешная модель, которая мечтает стать кинозвездой, как ты думаешь, у кого-нибудь из нас есть резон пользоваться чем-то, вроде этой тетради?
— Но вы пользовались.
— О, Боже, — Лайт закатил глаза и откинул одеяло. — Я ложусь спать.
Эл повернулся, склонив голову набок:
— Сегодня моя очередь, Лайт-кун, — вдруг сказал он.
— Очень жаль, — сказал Лайт, закрыв глаза, — но ты был так увлечен пролистыванием этой тетради, что упустил свой шанс.
— Я изучал ее.
— Рьюзаки, уже три часа ночи.
— Ты знаешь, я не сплю, Лайт-кун.
— А я сплю. И я буду спать.
— Это не займет много времени…
— Слушай! — Лайт резко сел, чувствуя, как все внутри бурлит от злости. — Выбирай: либо ты убираешь эту чертову тетрадь отсюда, либо идешь вместе с ней спать на пол.
Эл молча продолжал смотреть на него и Лайт, не дождавшись ответа, плюхнулся обратно на подушку. Он ожидал, что Эл сделает выбор в пользу Тетради и уйдет на пол, где сможет продолжить изучать правила использования Тетради и имена жертв. Лайт помнил, что Эл был прав, что его очередь быть сверху, но не мог этого допустить, поэтому пришлось идти на такие меры, ведь если бы Лайт категорически ему отказал, то это могло вызвать подозрение. Эл может заметить, что с Лайтом что-то не так.
Он больше не был заинтересован в их связи.
Он так и не открыл глаз, когда почувствовал, что матрас рядом с ним прогнулся под чужим весом. Лайт открыл глаза и заметил, что Эл спрятал Тетрадь Смерти под свою подушку, а сам лег рядом с Лайтом.
— Ты странный, — заключил парень.
Эл пристально смотрел на него:
— Я просто хочу знать, что я в безопасности.
— Ты мог запереть его в шкафчике.
Эл покачал головой:
— Шинигами мог бы забрать ее.
Лайт только закатил глаза:
— Как знаешь.
— Где Бог Смерти?
— Не знаю.
— Разве она не привязана к Тетради?
— Откуда мне знать. Разве это имеет значение? Я не думаю, что шинигами убивают людей.
— Почему?
Лайт пожал плечами:
— Потому что ей не было бы смысла отдавать Тетрадь Смерти Хигути, если бы ей было выгодно самой убивать людей. Так что это бессмысленно.
— Может, от скуки.
— Все может быть.
«Рэм не такая, Эл. А вот Рюк…».
Вдруг Эл подобрался поближе и осторожно поцеловал Лайта. Тот боролся с яростным желанием сбросить с себя это тело, которое растянулось на нем, обвив свои тощие руки вокруг шеи Лайта. Главное: не вызывать подозрений, поэтому Лайт положил одну руку на тонкую талию детектива, а другую запустил в густые черные волосы, а вскоре вовсе обнаружил, что это не так противно, как он думал, поэтому ответил на поцелуй.
Может, это отголоски старых воспоминаний или что-то другое, но Лайт сам не заметил, как забылся, растворился в этом чувственном, трогательном поцелуе. Медленном, нежном, ядовитом.
Эл опустился ниже, спускаясь короткими поцелуями вниз по его шее и Лайт позволил себе расслабиться.
Вдруг из стены показалось что-то светлое и Лайт едва не вскрикнул, когда заметил надвигающуюся на него Рэм. Он стиснул волосы Эла в кулак, чтобы тот вдруг не поднял голову и одними губами прошептал шинигами: «Что, черт возьми, ты тут делаешь?!».
Но Рэм не сдвинулась с места, продолжая стоять у их постели и сверлить его взглядом.
У Лайта не оставалось выбора, он должен был позволить Элу узнать, что она здесь, иначе он бы заметил сам и удивился, почему Лайт не предупредил его, а это лишние проценты в его копилку подозрений.
— Эй, Рьюзаки, — пробормотал Лайт, теребя волосы Эла, чтобы тот отвлекся. — Тут шинигами.
Эл тут же сел на колени и обернулся. Сначала он молчал, глядя на нее своими большими, черными глазами, прежде чем со скучающим видом произнести:
— Здравствуй, Рэм-сан.
Она не ответила, продолжая молча смотреть своими застывшими желтыми глазами.
«Что, черт возьми, она делает?!», — нервно думал Лайт. — «Зачем она пришла? Почему она просто смотрит на него?»
Лайт судорожно перебирал в голове причины, по которым Рэм вдруг пришла к ним.
Он помнил, что шинигами не могут рассказывать людям имена других людей, так что даже если бы Лайт попросил ее, она бы не рассказала ему имя детектива. Так зачем она здесь? И почему так заинтересована в Эле?
Лайт проследил за ее взглядом и заметил, что она смотрит не на Эла. Она смотрит куда-то в пространство над его головой, туда, где она могла видеть не только имя, но и…
Да, она считала, сколько ему осталось.
И, судя по тому, как пристально она смотрела, было понятно, что годы его жизни резко укорачивались, потому что она никак не могла отвести взгляд.
Но Лайт знал только о том, что глаза шинигами могут видеть имена и годы жизни смертных, больше он ничего не знал, так что понятия не имел, что происходит.
— Лайт-кун, — пробормотал Эл, все еще глядя на Рэм, — почему она так на меня смотрит?
— Я не знаю, — раздраженно ответил парень. — Может, она собирается убить тебя.
И Эл, и Рэм одновременно посмотрели на него, а Лайт лишь пожал плечами, надеясь, что его послание дойдет до Рэм.
— Почему ты так сказал, Лайт-кун? — тихо спросил Эл, а Рэм, бросив последний взгляд на продолжительность жизни Эла, снова исчезла в стене.
— Потому что она Бог Смерти, Рьюзаки, — отрезал Лайт. — Это логично.
Эл какое-то время помолчал, прежде чем тихо, едва слышно, произнести:
— Я не хочу умирать, Лайт-кун.
— Я знаю, — Лайт притянул его к себе. — Мне очень жаль. Я не хотел тебя расстраивать. Я же говорил, что у шинигами нет повода для убийства людей, так что я просто ляпнул глупость. К тому же, она все равно не знает твоего имени.
Лайт заботливо убрал челку, спавшую детективу на глаза, и тот вдруг перехватил его запястье:
— Ты уколол палец, Лайт-кун?
— Что? А, да… Наверное.
— Как?
— Не знаю, я не заметил.
Эл поднял глаза, взглянув на парня:
— Ты должен быть осторожнее, Лайт-кун.
— Я знаю, — вздохнул Лайт и лег обратно. — Впредь буду осторожнее. Просто иногда я так небрежен…
— Неправда.
— Спасибо, Рьюзаки.
— Это не комплимент, Лайт-кун, — черные глаза будто видели его насквозь. — Это утверждение.
Лайт ничего на это не сказал. Он остался доволен произошедшим: Рэм ничего не сказала и выведала для него имя и продолжительность жизни детектива. Дни Эла были уже сочтены.
Эл положил голову ему на грудь и тяжело вздохнул.
Лайт только улыбнулся, подложив руки под голову и глядя в потолок. Совсем скоро их шестифутовая цепь падет и тогда, наконец…
Уже никто не будет мешать Лайту на его пути к становлению Богом Нового Мира.