Отравленное яблоко/Тетрадь Смерти/Death Note

«Я никогда не чувствовал себя таким одиноким,
Будто бы я пил из чаши, которая отсчитывала время, данное мне.
В этой чаше капля яда.
Выпить ее значит последовать по пути левой руки»*.

Nightwish — «Bless the Child».

*Левая рука считается символом сатанизма.

***

«Эл мертв».

Ягами Лайт с наслаждением повторял эти два слова у себя в голове. Два слова. Семь букв. По одной на каждый смертный грех. Лайт склонил голову набок, проведя кончиками пальцев по гладкой, молочно-белой спине, осторожно, чтобы не разбудить. Эл редко спал, но в последнее время стал делать это чаще. Лайт заметил, что с возвращением его воспоминаний силы словно медленно покидали детектива, переходя к Лайту. Эл стал вялым, апатичным, безразличным.

Лайт как никогда чувствовал свою мощь, свою власть над этим человеком. Как забавно все поменялось местами. Эл мирно спит, а Лайт наблюдает за ним.

«Какой же ты безмозглый. Хотя нет, если бы ты был безмозглым, как, например, Мацуда, я не стал бы тебя убивать».

Лайт провел пальцем по веренице неровных позвонков, разглядывая красивую спину. Эл был сильнее, чем мог показаться. Хоть он и выглядит как слабый подросток, он очень гибкий и ловкий. Лайт заметил острые лопатки и заметно выпирающие ребра. Он был таким соблазнительно хрупким. Хоть Лайт и не считал себя сильным, но он чувствовал, что может с легкостью переломать каждую кость в этом теле. Сжать в руках грудную клетку и слушать, как хрустят ребра.

Эл спал, совершенно ничего не подозревая. Лайт усмехнулся, наклонился ниже и тихо прошептал:

— Я Кира.

Эл не пошевелился. Можно подумать, что Эл только притворялся, но Лайт знал, что он никогда не стал бы так делать. Эл чувствовал стыд только за то, что вообще нуждается в сне.

Лайт знал, что это опасно так безрассудно рисковать, но все в нем буквально кричало о собственном превосходстве. Он хотел, чтобы Эл услышал то, что он сказал, хотя бы на уровне подсознания.

Камер в комнате не было по собственной инициативе Эла.

Идиот.

«Никто не увидит, как я убью тебя ».

***

Лайт не знал, что он чувствовал в тот момент, когда Эл расстегивал их наручники. Облегчение или легкое разочарование?

Он даже не посмотрел на Эла, потирая запястье. Мацуда радостно что-то трещал рядом и даже дал ему пять, радуясь, что Лайт больше вне подозрений. Он протянул было ладонь и к Элу, но тот демонстративно отвернулся, крутанувшись в кресле. Улыбка Мацуды медленно погасла.

Наручник Эла все еще был на его запястье.

Мацуда благоразумно отошел от него подальше, ибо все в этой комнате чувствовали повисшее напряжение и зловещую ауру вокруг детектива.

Лайт, наконец, поднял глаза на сгорбившегося детектива. Как он вообще мог целыми днями сидеть в этом кабинете? Немудрено, что он так болезненно выглядит. Он был таким несуразным и угловатым, что порой его становилось жаль. Хотя, Эл был довольно высоким.

Если бы он выпрямился, то был бы выше Лайта.

— Мы должны устроить вечеринку, — заявил Айдзава, который только что вернулся с вещами Хигути. — Ну, знаете, отпраздновать освобождение Лайта и Мисы.

— Да! — воскликнул Мацуда, снова улыбаясь и подскакивая на месте. — Миса-Миса будет просто в восторге!

Главный Ягами сдержанно кивнул, взглянув на сына:

— Что ты об этом думаешь, Лайт?

— Я? Э-э… — Лайт был застигнут врасплох таким внезапным оживлением. Конечно, неплохо было бы отвлечься от всего, что произошло, перед тем, как они с Мисой снова займут свои роли Кир, но вечеринка?..

Эта идея казалась такой убогой.

Лайт не знал, как тактично отказаться и сказать, что это ни к чему, но, к его удивлению, на помощь пришел Эл:

— Это исключено, — сказал он самым холодным тоном, разворачиваясь лицом к целевой группе.

— Но почему нет? — простонал Мацуда и, наверное, будь он на пять футов ближе к креслу детектива, то получил бы неслабый пинок за свою детскую раздражающую наивность.

— На это есть ряд причин, — отрезал Эл. — И одна из них состоит в том, что это непрофессионально устраивать вечеринки с подозреваемыми. И да, я все еще не уверен на сто процентов, что Лайт-кун и Амане-сан не имеют отношения к делу Киры.

— Ты сказал, что на это есть ряд причин, — пробурчал Мацуда.

— Два — это тоже весомое число, Мацуда-сан… — Эл собирался было снова отвернуться, когда его окликнули:

— Рьюзаки… Ты ведь это не серьезно? — слабо спросил господин Ягами. — Лайт… Ты держал его за решеткой, ты следил за ним двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, а сейчас, когда у нас на руках Тетрадь, дело раскрыто, Хигути в тюрьме, ты все еще подозреваешь Лайта и Амане?

— К сожалению, да, Ягами-сан, — Эл потянулся к чашке с приторным кофе. — Разумеется, мы освободили Лайт-куна и Амане-сан ввиду такого поворота в деле и за недостатком улик против них, но мы еще не тестировали Тетрадь. И пока мы это не сделаем, я не смогу быть уверен на сто процентов, что никто из них не является Кирой.

— Рьюзаки, это совершенно немыслимо! — возмутился господин Ягами. — Мы не можем… Тетрадь…

Эл бросил на него безразличный взгляд через плечо:

— Тогда вы понимаете мою проблему, Ягами-сан.

Лайт стоял чуть в стороне, переводя взгляд от отца на Эла и обратно. Он плел изощренную паутину, в ходе которой Эл раз и навсегда исчезнет с его пути. Но если он будет молчать, то это тоже ни к чему не приведет.

— Ладно, слушайте, — Лайт шагнул вперед, поднимая руки в знак капитуляции. — Я не Кира, и я очень хочу, чтобы Рьюзаки убедился в этом на сто процентов. Если он захочет вернуть наручники, то я…

— Ну уж нет, я больше этого не позволю! — прервал его господин Ягами, повышая голос и хватая Лайта за локоть. — Лайт, я знаю, что ты хочешь очистить свое имя, но… но оно и так уже очищено. Ты сделал больше, чем мы от тебя ожидали, ты помог нам в этом деле, превзошел все ожидания, прошел через такие испытания. Я не хочу снова все это пережить.

— Ягами-сан, — начал Эл, — если Лайт-кун не возражает, то…

— Нет, Рьюзаки, — в этот раз мужчина даже не посмотрел на легендарного детектива. — Хватит с нас этой ерунды. Мой сын не Кира. Он не был дома почти три месяца, находясь под твоим вечным наблюдением… И ты сам согласился отпустить их с Амане, — наконец, Соитиро посмотрел на Эла. — Я хочу, чтобы ты держал свои обещания, Эл.

Лайт мысленно торжествовал. Все шло так, как он задумал. Провокация сработала и отец оправдал его ожидания.

«Что скажешь, Рьюзаки? Больше у тебя нет надо мной власти. То время цепей прошло, ты, уродливый извращенец…».

Если честно, иногда Лайт ловил себя на мысли, что отец мог подозревать, что они с Элом не просто спали бок о бок по ночам, учитывая то, что в этом возрасте бьют гормоны, поэтому он был уверен, что отец не позволит Элу снова нацепить на него наручники. Ему так было спокойнее.

— Ладно, забудем о вечеринке, — наконец сказал господин Ягами с тяжелым вздохом. — Рьюзаки прав, это не профессионально и отвлечет нас от работы, — он положил руку на плечо сына. — Но мы сегодня собираемся устроить семейный ужин с Сатико и Саю. Мы так давно не ужинали всей семьей.

Лайт тепло улыбнулся и кивнул:

— Да, папа. Это будет здорово.

Эл покосился на него, но тут же отвернулся. Он словно хотел что-то сказать, что-нибудь, что удержало бы Лайта в этой комнате, но он промолчал. Эл готов был схватиться за любой повод, готов был заставить Лайта перебирать и сортировать канцелярские скрепки до самой ночи, лишь бы остаться с ним наедине и поговорить.

Но он молчал, только еще больше согнулся на стуле и продолжил что-то печатать. Цепь от наручников стучала по столу в ритме движений руки. Второй браслет от наручников одиноко лежал на полу. В нем будто теплилась надежда, что Лайт вернется и снова наденет его.

«Это в прошлом, Рьюзаки, — подумал Лайт и мысленно ухмыльнулся. — Ты больше не смеешь держать меня на цепи и ты это понимаешь».

Кроме того, что наручников больше не было, ничего не изменилось. Они все так же продолжали работать, сидя рядом. Все те же маркеры на столе Лайта в педантичном порядке, все те же выматывающие будни. Иногда, когда Элу нужно было взять бумаги с его стола, он холодно просил его передать папки, но делал это так безэмоционально, что Лайту становилось не по себе. Иногда, когда их взгляды пересекались, Лайт пытался улыбнуться, чтобы разрядить атмосферу, но Эл только безразлично отворачивался, продолжая работу.

И хоть Лайт мог похвастаться блестящим планом, что-то пошло не так. Эл. Он изменился.

Эл мрачно сидел в своем кресле, сгорбившись, изредка бросая в рот кубики рафинада.

Открытая Тетрадь Смерти лежала перед ним на клавиатуре.

Он смотрел на нее почти не шевелясь, склонив голову. Черные глаза будто остекленели и сыщик отсутствовал далеко в своих мыслях.

Рэм всегда была рядом. Иногда ей задавали вопросы, но в основном она молча парила где-то в углу комнаты, разглядывая людей, а в особенности сверля взглядом пространство над головой детектива.

Лайт знал, что что-то было не так с продолжительностью жизни Эла, хоть он и не обладал глазами Бога Смерти, но тот факт, что он так заинтересовал Рэм было очевидно, что эта дата либо очень длинная, либо пугающе короткая.

Лайт больше склонялся к последнему, наслаждаясь недоумением Рэм. Элу осталось от силы пару дней, нужно только связаться с Мисой и тогда Эл будет уже нежилец.

Он убьет детектива в тот же день, как только узнает его настоящее имя.

Рэм была заинтересована в Эле. Ее поражало, насколько он умело все продумывал и, несмотря на то, что все это время буквально ходит по лезвию бритвы в окружении двух Кир, все еще жив. Только Рэм знала его имя и понимала, что оно подобно спелому яблоку над головой сыщика — стоит Кире его сорвать, как яблоня завянет.

А вот к Ягами Лайту она не относилась с таким уважением, несмотря на его феноменальную обаятельность и острый ум. Сначала ей казалось, что все люди уродливые и отвратительные существа, и как только она спустилась в мир людей, то грешным делом подумала, будто Ягами Лайт совсем другой. Он, в отличие от других, использовал Тетрадь Смерти в благородных целях, чтобы очистить свой жалкий, смертный мир от зла, но сейчас ее мнение изменилось. Ягами Лайт настоящий дьявол, достойный звания убийцы.

Он злоупотребил своей силой и начал манипулировать своей властью.

Миса любила его и, каким бы Ягами Лайт ни был блестящим актером, Рэм знала — он не любит Мису.

А теперь, судя по тому, что она увидела прошлой ночью — Эл тоже его любил. Но хоть в действиях Лайта и чувствовалась какая-то забота и опека над детективом, Рэм тоже знала — Лайт и его не любит.

Лайт был подобно метеориту — горячим и светящимся, невольно притягивая к себе внимание и интерес, но в итоге кто бы его ни касался — все сгорали.

Или, возможно, он был подобен отравленному яблоку, которое аппетитно выглядит, но стоит его укусить, как умрешь.

Рэм понимала, к чему все это идет. После долгой игры, после борьбы, соперничества, дружбы, любви, Ягами Лайт готов был нанести смертельный удар.

Ему удалось невозможное. Он получил контроль над Элом и теперь собирался это использовать, чтобы разорвать его в клочья.

Не то чтобы Рэм было жалко Эла, ведь он собирался поймать, разоблачить и казнить Мису, но в этой ситуации шинигами не могла принять сторону Ягами Лайта. Возможно, если бы Богам Смерти были свойственны человеческие эмоции, она бы почувствовала обиду за этого человека, который впервые в жизни кому-то доверился и так оплошал.

Вот рабочий день подошел к концу и все засобирались по домам. Эл даже не пошевелился, когда с ним попрощались, и детективы один за одним покинули штаб. Сейчас он остался совершенно один, не считая Рэм. Хоть шинигами и была привязана к хозяину Тетради, а не к самому артефакту, Лайт запретил ей везде следовать за ним, вызывая подозрения.

Прошло немало времени, прежде чем Эл развернулся на стуле, окидывая взглядом пустую комнату. Затем он потянул за цепь, поднимая второй браслет наручников. Сунув руку в карман, он достал небольшой ключ и, сунув его в замочную скважину, повернул его несколько раз. Браслет щелкнул и, открывшись, полетел на пол, утягивая за собой второй.

Эл оперся руками о подлокотники кресла и спрыгнул на пол. Впервые за долгое время Рэм увидела, как он выпрямился.

Детектив, казалось, чувствовал, что она смотрит на него, поэтому поднял голову и встретился взглядом с немигающими желтыми глазами. Она разглядывала его белоснежное лицо в обрамлении черных, густых волос, его темные круги под глазами от бессонных ночей, его острые, худые плечи. И глаза.

Такие же стеклянные и бездушные, как и у Бога Смерти. Они блестели в темноте в отражении экранов невыключенных компьютеров.

Он сунул руки в карманы и привычно ссутулился, не сводя с нее своих жутких глаз. Он смотрел так, как будто был в курсе стремительно утекающего времени над своей головой. Словно эти цифры были большим секретом для всех, кроме него.

— Я ухожу, Рэм-сан, — наконец сказал он, как обычно вежливо, словно обращаясь к человеку. — Что вы будете делать?

Она не знала, было ли это приглашение проследовать за ним или просто утверждение, но она покачала головой:

— Я останусь здесь. Хотелось бы побыть в одиночестве.

Эл кивнул и взял Тетрадь Смерти двумя пальцами:

— Я надеялся, что вы так скажете, Рэм-сан, — Эл направился к выходу из комнаты. — Я бы тоже хотел побыть один.

Рэм молча смотрела на него. Она знала, что этому человеку невероятно больно. Уходя, Ягами Лайт даже не обернулся, чтобы взглянуть на него, даже не попрощался. Шинигами заметила, как Эл стиснул в кармане кулак. Ягами Лайт терзал его сердце.

Она смотрела, как он уходит, унося с собой свое имя, продолжительность жизни и Тетрадь Смерти. Этот человек в безопасности, пока находится в одиночестве.

***

Эл чувствовал себя неуютно наедине с собой. Это было странно, учитывая, что большую часть своей жизни он провел в одиночестве, чувствуя себя при этом комфортно. Он готов был провести в одиночестве всю жизнь.

Честно говоря, он не знал, что такое не быть одиноким. До некоторых пор.

Ягами Лайт же не знал, что такое быть одиноким. Еще бы. Он был умным, красивым, популярным, харизматичным. Людей тянуло к нему, как мотыльков на свет. И этот свет всегда был рядом с Элом, а теперь…

Теперь, когда оковы рухнули, Лайт вернулся домой, где его с нетерпением ждала любящая семья. Его отец и мать, гордящиеся таким сыном. Сестра, которая души в нем не чаяла.

Он был совершенной противоположностью Эла. Чувства и холодный ум детектива схлестнулись, перевернув все в его душе вверх дном.

Эл лежал в постели в полнейшей темноте, чувствуя, как это невероятно больно — быть одиноким. Постель была пустая и холодная.

Эл чувствовал обиду за то, что Лайт ушел домой, но разумом он понимал, что Лайт не может вечно быть с ним. У него есть семья, у него появилась свобода.

Сейчас их отношения совсем ничего не значили. Казалось, что Лайт просто утолял им своё одиночество, находясь в цепях.

Эл чувствовал себя использованным.

Как Лайт мог так просто разбрасываться такими громкими словами, как тогда, на крыше?

Что тогда было между ними?

Эл закрыл глаза, пытаясь найти всему объяснение.

Во-первых, если Лайт ушел ночевать домой, это может вовсе не значить, что Эл ему больше не нужен. Наверное, это выглядело бы подозрительным в глазах отца, если бы Лайт решил остаться.

Эл нахмурился и открыл глаза, уставившись в потолок. Произошло то, чего он так боялся. Боялся быть порабощенным, боялся страдать от любви. Все это сделало его слабым, сделало равным с другими сентиментальными глупыми людьми, вроде Амане Мисы и Мацуды…

Эл резко сел и запустил пальцы в непослушные волосы. Он не должен так себя вести, он должен с головой погрузиться в работу, чтобы не осталось времени для душевных терзаний. Хигути был ненастоящим Кирой, Эл был в этом уверен, следовательно настоящие первый и второй Киры на свободе.

Эл привык к Лайту, который всегда был не дальше, чем на шесть футов от него. Одежда Лайта все еще висела в шкафу, его ноутбук стоял в гостиной, зубная щетка в стаканчике их общей ванной. Лайт просто взял и ушел, оставив все, кроме своего бумажника и комплекта одежды.

Есть еще надежда, что он может вернуться.

Но только надежда. Эл привык к стуку клавиатуры рядом, к щелчку мыши, к усталым вздохам и редким жалобам. Он даже скучал по его усталым: « Конечно, Рьюзаки», «Не надо, Рьюзаки», «Прекрати, Рьюзаки!» и злым: «Проваливай, Рьюзаки!» и «Заткнись, Рьюзаки!».

Он был всегда рядом, всегда в радиусе шести футов. Где был Эл ни находился, он знал — Лайт рядом.

А сейчас ему казалось, будто из-под ног выбили табуретку. Его гравитация сомнительно балансировала без Лайта. Он часто поворачивал голову на какой-нибудь шум, думая, что это Лайт, но, не находя никого, снова мрачнел и продолжал работать.

Эл чувствовал невыносимое одиночество. У них были мелкие ссоры, вроде тех, когда Эл шелестел упаковками сладкого зефира, Лайт повышал голос, заставляя его прекратить, детектив отвечал, что он просто голоден, затем Лайт начинал возмущаться, что Эл должен прекратить есть всякую ерунду и перейти на здоровую пищу… Эл вздохнул.

Сейчас, сидя на полу и прислонившись спиной к кровати, с ноутбуком на полу, клубничным тортом и чашкой сладкого кофе, он не мог сосредоточиться. Перед ним были важные данные, но он читал их через раз, не находя в себе сил, чтобы сконцентрироваться.

Черт бы побрал этого парня. Эл покосился на тарелку с огромным куском торта и вспомнил, как Лайт закатывал глаза и ругался, что Эл поглощает так много сахара, особенно посреди ночи.

«Ты вообще ешь что-нибудь кроме сладостей?», — раздался в голове знакомый голос.

Эл моргнул. Это звучало так реалистично, будто Лайт как прежде навис над ним с постели и, заметив торт, начал ворчать. Эл даже обернулся через плечо, чтобы проверить.

Лайта не было.

Ведомый внезапным желанием, Эл поднялся на ноги, прошлепал босыми ногами к тумбочке, взял свой телефон и забрался на кровать. Открыв мобильный, он прокрутил вниз список контактов и собрался было нажать кнопку вызова, как тут же замер, широко раскрыв глаза.

Что, черт возьми, он делает, собираясь звонить Лайту в полвторого ночи? Почему он ведет себя как влюбленная школьница? Да и что он скажет, если решится позвонить? «А, привет, Лайт-кун. Да-да, я знаю, что это глупо звонить посреди ночи, но я очень скучаю по тебе и просто хотел услышать твой голос…».

Эл захлопнул телефон и отбросил его в сторону. Он ведет себя как… как Амане-сан, это уже ненормально.

Да, он скучал по Лайту и не мог этого отрицать. Он хотел бы, но не мог. Как все это ужасно. Эл чувствовал, будто сходит с ума, падая все ниже и ниже под действием чьего-то жестокого заклинания. Он провел большую половину жизни, утверждая, что такая ерунда никогда с ним не произойдет.

Конечно, это было до того, как он ощутил под собой тепло чужого тела.

Ягами Лайт. Опасный, но такой притягательный. Он был олицетворением всех злых персонажей. Он заставил Белоснежку откусить отравленное яблоко; Заставил Аврору уколоть палец…

Эл знал, к чему все это может привести. Вряд ли у его сказки окажется счастливый конец.

Это был его выбор и Эл чувствовал, что может позволить убить себя только Ягами Лайту.

***

Он не заметил Рэм.

Она тихо прошла сквозь стену, не собираясь надолго задерживаться, просто чтобы лишний раз проверить срок жизни детектива, который заметно уменьшался. Эл обычно работает по ночам над делом Киры, поэтому она не должна была ему помешать.

Рэм понятия не имела, что планирует Ягами Лайт, но она ему совершенно не доверяла. Рядом с ним Миса в опасности.

Проскользнув сквозь стену, Рэм застыла в замешательстве. Эл находился на кровати, прислонившись спиной к изголовью. Он сидел правильно, не как в кабинете следственной группы. Ноги были согнуты в коленях. Его голова была низко опущена, плечи тяжело вздымались. Она могла слышать его неровное хриплое дыхание и невнятное бормотание.

Рэм замерла, не решаясь приблизиться и привлечь к себе внимания.

Она вообще была удивлена, что он все еще ее не заметил, ведь у него, казалось, был острый глаз и запредельная внимательность… Но он не замечал ничего вокруг.

Рэм пряталась в темноте, лишь желтые глаза блекло светились из мрака. Ей было интересно, чем он занимается, она никогда прежде не видела этого лишенного эмоций человека в таком состоянии. Его дыхание участилось и она, наконец, услышала связную речь… Эл задыхался, хватал ртом воздух и… он говорил на другом языке?

Английский, это был английский.

И тогда он простонал: «Лайт…».

Без суффикса. Вряд ли он имел в виду английское слово «свет», даже Рэм это понимала. Он бормотал имя Ягами Лайта.

Затем он сполз по изголовью вниз и лег на спину. Колени все еще были согнуты, а пальцы на ногах поджались, сминая под ногами простынь…

И тогда Рэм увидела, что он делает. Его джинсы были спущены, а боксеры стянуты вниз. Рэм знала, что в человеческом мире это называется мастурбация, люди приносят себе самоудовлетворения, но она никогда не сталкивалась ни с чем подобным так близко. Но почему он делает это с именем Ягами Лайта на устах?

Разве не этот человек держал Лайта за решеткой? Не он угрожал ему, держал в наручниках и до последнего подозревал, что Лайт — Кира? Он и сейчас его подозревает, так почему занимается этим, думая о нем? Конечно, к этому моменту Рэм знала, что детектива и подозреваемого связывает не только расследование, она убедилась в этом прошлой ночью.

Рэм исчезла в стене так же скоро, как и появилась, даже не взглянув на продолжительность жизни этого человека.

Люди были ей отвратительны.

***

Он не знал, как к этому пришел. Всю жизнь он смотрел на подобное свысока, считал себя выше этого.

Он говорил Лайту об этом, верно? И, несмотря на это, только что предался этому греху, идя против своих убеждений.

Он перевел взгляд на отброшенный телефон и снова уставился на потолок, пытаясь рассуждать о деле Хигути и Тетради Смерти в том ключе, если представить, что Лайт не был бы Кирой. Что, если после тринадцати дней проверки окажется, что последнее правило фальшивое? Что, если Ягами Лайт — Кира, тогда окажется, что Эл с самого начала был прав, и тогда Лайта предадут смерти. Он умрет, и Эл больше никогда его не увидит.

Эл поморщился. Если сейчас, после одной ночи без этого парня, его так ломает, то что будет потом…

И тогда он подумал о том, что в нем всего-навсего говорит эгоизм и глупость, ведь если Ягами Лайт в самом деле Кира, то это его обязанность как величайшего в мире детектива передать преступника в руки закона.

А потом он просто начал думать о Лайте.

Может, его реакция просто была вызвана гормонами и это никакая не любовь со стороны молодого юноши? Может, он просто плыл по течению, а сейчас, когда снова оказался на свободе, забыл о том, что было, вернувшись в нормальную жизнь? Эл закрыл глаза.

Он снова думает не о том, о чем нужно. Продуктивность работы стремительно падает.

Он просто не знал, чем себя занять. Перед глазами прокручивались картины прошлых ночей, но сейчас рядом не было Лайта. От этого стало только хуже. Рука невольно скользнула вниз, к животу, затем к ширинке. Да, он был возбужден. Было только два возможных варианта: пойти под холодный душ минут так на двадцать, или окончательно переступить через себя.

Длинные тонкие пальцы расстегнули пуговицу на джинсах.

Он сел поровнее и закрыл глаза, представляя, что Лайт здесь, рядом, что сегодня он снова проиграл в двадцать одно и покорно ждет своей участи.

Эл запутался в самом себе. Скатившись на матрас, он утонул в ощущениях, абсолютно абстрагировавшись от реального мира. Тело с готовностью отзывалось на приятные ощущения.

Лайт.

Он повторял это имя как мантру, снова и снова, задыхаясь, запинаясь, забыв весь японский и говоря на своем родном языке. Он даже не понимал, что говорит, голова была совсем пустой.

Лайт.

Он заметил, как Рэм пришла.

Заметил, как снова исчезла из комнаты.

Когда он наконец достиг пика удовольствия, на смену этому пришло дикое отчаяние и безграничная тоска, накатившая с новой силой.

Лайт…

***

По-видимому, он заснул, но вскоре проснулся, растянувшись на животе и прижимая к себе подушку. В комнате было еще темно, значит, спал он совсем недолго.

Быстро натянув боксеры и джинсы, он потянулся за телефоном, чтобы посмотреть время. Он открыл его и, зажав между большим и указательным пальцами, поднял на уровень глаз.

3:47.

Эл снова рухнул на спину и закрыл лицо руками. Может, он в самом деле сошел с ума?

Вздохнув, детектив встал с кровати и подошел к столу. На нем все еще были разбросаны некоторые вещи Лайта. Вот эта расческа выпала из его рук, когда три ночи назад Эл толкнул его к столу и поимел прям там, прижав парня щекой к столешнице.

Сначала Лайт протестовал, потому что прямо над столом висело зеркало и, как Эл давно отметил, Лайт стеснялся зеркал.

Эл склонил голову набок и посмотрел на свое отражение в зеркале. Такой бледный и худой, словно главный герой из фильма «Эдвард Руки-Ножницы».

Он рассматривал свои растрепанные черные волосы, белую, как снег, кожу, темные, как уголь, глаза…

Он попал в ловушку. Ловушку, которую готовил для Лайта. А в итоге страдает он один.

Он влюбился в Лайта. И перестал искать Киру. Он даже не заметил, как вместо усердной работы над расследованием стал уделять все больше и больше времени этому парню. Даже во время работы его мысли уплывали в совершенно иное русло.

Эл продолжал смотреть на себя в зеркало. Пусть внешне он выглядит как и раньше, но внутри все перевернулось. Он не узнавал самого себя. Причины, по которой его продуктивность резко упала, были в том, что он стал зависим от другого человека. Потерял свою свободу и теперь мысли разбегались, путались, вились вокруг одного-единственного человека, которого он любил и…

…был любим.

Даже если это не так, Эл снова и снова продолжал себя в этом убеждать, потому что мысль о том, что Лайт не любит его больно била по сердцу.

Ватари ведь пытался предупредить его, верно? В то утро, почти месяц назад… Он позвонил ему по телефону и пытался предупредить, ведь, очевидно, он намного быстрее заметил изменения в человеке, которого воспитывал с самого детства.

Эл не слушал его. Эл проигнорировал его. Эл был груб с ним.

Почему?

Потому что он был влюблен в Лайта. Потому что он был влюблен в гребанного подозреваемого, который вполне вероятно является массовым убийцей! Ватари предупреждал его, а он не слышал, потому что любил этого маленького ублюдка!

Едва понимая, что он делает, Эл открыл телефон и нажал на экстренный вызов.

— Рьюзаки? — послышался голос Ватари спустя два гудка.

— …Да.

— В чем дело? Тебе что-нибудь принести?

— Кхм? Нет… Большое спасибо, Ватари.

— Тогда в чем дело?

— Я… — Эл снова затих, не в силах выдавить ни единого слова. — …Ничего.

— Ничего?

— Да. Ничего. Извини, Ватари. Доброй ночи.

Эл захлопнул мобильный и, глубоко вздохнув, сел на стул. Сел правильно, потому что сейчас ему больше всего на свете было плевать на уровень своих дедуктивных способностей.

Он положил голову на стол, глядя на телефон, который начал вибрировать. Еще до начала знакомой мелодии Эл знал, что это Ватари перезванивает, чтобы выяснить, что же случилось.

Эл отключил мобильный и скинул его на пол.

Свет*. Что это такое? Ничего, кроме электромагнитного излучения невидимых волн, состоящих лишь из фотонов.

Это вещество. Непостижимое, неуловимое, неприкасаемое.

Свет ничего не значил.

И ничего не случилось.

(* — игра слов. Лайт, на английском, переводится как свет.)

***

Следующий день прошел так же, как и предыдущий. Лайт пришел бодрый и выспавшийся. Еще бы, впервые за долгое время ему удалось поспать больше четырех часов, что благоприятно сказывалось на его настроении.

В этот раз он не игнорировал Эла, наоборот, он даже принес ему чашку кофе и, чтобы сбить неловкость, спросил, какое сегодня число. Эл, даже не обернувшись, пробормотал: «Сегодня тридцатое октября, Лайт-кун». Между ними больше не было никаких тайных взглядов, смущенных улыбок, незаметных прикосновений. Во второй половине дня Элу даже начало казаться, что он спятил и просто сам придумал все эти странные отношения на протяжении полутора месяцев. В полвторого ночи Лайт поднялся и сказал, что ему не помешало бы принять ванну, чтобы немного расслабиться, и Эл по привычке спрыгнул со стула, совершенно забыв, что их больше не связывают наручники и Лайт может идти куда пожелает.

Лайт или не заметил, или не обратил на это внимания, потому что не стал возражать, но господин Ягами схватил детектива за руку выше локтя:

— Зачем ты идешь за ним, Рьюзаки? — тихо спросил мужчина, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Ты обещал, что слежка за ним окончена.

Эл сам не знал, почему старший Ягами так отчаянно пытается оградить от него своего сына. Может, он боится, что стоит им остаться наедине, как Эл снова найдет причину, чтобы приковать к себе Лайта? Или у него другие причины?

— Мне нужно поговорить с Лайт-куном, — холодно ответил детектив, скидывая с себя руку мужчины.

— Я уверен, что это можно обсудить при всей целевой группе, — это казалось невероятным, но голос полицейского просто сквозил могильным холодом.

Эл почувствовал себя на сцене пьесы Ромео и Джульеты, которых так же жестоко разлучали друг с другом. Ягами Соитиро был хорошим детективом, так что, возможно, он подозревал неладное в их отношениях и старался все это пресечь, даже не имея доказательств. Всем своим видом он словно говорил: «Только сунься к моему сыну и я прикончу тебя».

Эл смерил его безразличным взглядом и кивнул, пробормотав:

— Да, вы правы, Ягами-сан, — после чего побрел обратно к своему компьютеру, делая вид, что получил сообщение, вытягивая из джинсов мобильный. Он снова чувствовал себя одиноким и даже не заметил, как Рэм покинула комнату вслед за Лайтом.

А затем вернулась вместе с ним.

***

Этой ночью Лайт снова вернулся домой.

Он снова не попрощался, покинув кабинет и смеясь вместе с Мацудой.

Эл, стиснув зубы, пообещал себе завтра пару раз стукнуть Мацуду.

Он был слишком зол, чтобы идти спать, поэтому решил остаться и посвятить ночь расследованию. Эл сходил к холодильнику, взяв целый контейнер с мороженым и вернулся обратно.

Рэм стояла в темном углу, когда Эл предложил ей немного мороженого, на что Бог Смерти удивленно подняла на него голову и отказалась, поразившись вежливости сыщика.

На третью ночь Эл совсем отчаялся наладить отношения с Лайтом, поскольку тот снова ушел вечером с остальными. Вроде, у них планировалась вечеринка по поводу Хэллоуина.

Эл не был приглашен.

Через полчаса после того, как целевая группа покинула кабинет, раздался звонок.

Эл покосился на монитор, чтобы убедиться, что это только Ватари. Потянувшись, он нажал на клавишу ответа:

— Да, Ватари?

— Рьюзаки, все в порядке?

— Хм? Вроде бы, да.

— Ты… — Ватари притих и, смущенно кашлянув, попытался снова. — Может, хочешь, чтобы я зашел? Мы могли бы сходить куда-нибудь… если хочешь.

Эл улыбнулся такой заботе:

— Не стоит, но большое спасибо, Ватари, мне приятно. Со мной все будет хорошо.

— Ну, если ты так уверен…

— Уверен, — Эл не знал, что можно еще сказать. — Поговорим позже, Ватари.

— Хорошо, — мужчина снова запнулся, прежде чем тихо добавить: — С Днем рождения, Эл.

— Спасибо, Ватари.

Эл отключился и обернулся, глядя на шинигами.

— Я не сомневаюсь, что вы все слышали, — бесстрастно сказал детектив.

— Да, — ответила она.

Эл горько улыбнулся:

— Прошу прощения, Рэм-сан, — сказал он. — Я ничего не могу вам предложить, у меня нет именинного торта.

Бог Смерти молча смотрела на этого человека.

Вздохнув, Эл спрыгнул со своего кресла и поплелся в сторону двери. Он не покидал кабинета около 36-ти часов.

— А ты ждал торт? — вдруг спросила Бог Смерти, как только сыщик открыл дверь.

Он остановился и обернулся, держась за дверную ручку.

— Нет, — признался он, — Наверное, нет.

И он ушел, забрав с собой Тетрадь Смерти. Рэм не пошла за ним, только внимательно смотрела на осторожно закрытую дверь. Если бы Эл знал, сколько ему осталось, он бы с большим энтузиазмом отнесся к своему дню рождения. Если бы он знал, что это его последний день рождения.

Эл опустился на кровать, положив голову на подушку. Тетрадь лежала рядом, почти сливаясь с его черными волосами.

Он не соврал. Он правда не ждал торта ко дню рождения или подарков. Никто из целевой группы не знал, что сегодня не только Хэллоуин. Возможно, если бы они знали, то Мацуда принес бы какой-нибудь подарок.

Конечно, Ватари знал, но когда Элу было 16 лет, он заявил, что больше не хочет отмечать свой день рождения.

Когда Ватари спросил его, почему тот отказывается праздновать, Эл ответил, что не считает это событие особой причиной для веселья, а затем привел в аргументы количество преступлений, совершающихся в Хэллоуин.

Ватари пытался возражать, но Эл стоял на своем:

— Маски, Ватари, — говорил он. — Маски для Хэллоуина. Идеальное прикрытие для преступников. Убийства, изнасилования, грабежи, угоны автомобилей — все это происходит чаще, чем в любой другой день, потому что именно в эту ночь преступники, облаченные в костюмы, могут уйти незамеченными. Я детектив, поэтому не имею права развлекаться, когда происходит подобное.

Ватари только кивнул, не имея аргументов. А на следующее утро газеты пестрили статьями о задушенных и изнасилованных девушках в хэллоуинских костюмах, найденных в переулке где-то в Южном Лондоне прошлой ночью.

— Разве можно, — Эл поднимал газету в свойственной ему манере, — такое праздновать?

И до сих пор он придерживался такого мнения. Он в самом деле не любил Хэллоуин.

И все же… чувствовал себя немного обиженным, что его день рождения проигнорировали. Не то чтобы он винил следственную группу, поскольку они не знали.

Но Лайт знал.

И хотя Эл сам не придавал значения своему дню рождения, впервые за всю жизнь он надеялся, что его поздравит кто-нибудь, кроме Ватари.

Возможно, Лайт просто забыл. Прошло несколько недель с тех пор, как Эл упомянул об этой дате. А если и не забыл, то, в конце концов, он ведь мистер Лучший-Студент-Токийского-Университета, пользующийся большой популярностью. Очевидно, что его пригласили на все вечеринки.

Эл хотел что-нибудь почитать, чтобы отвлечься, но, не придумав ничего другого, поднял Тетрадь Смерти на уровне глаз, глядя на нее в кромешной темноте. Подумать только, мощнейшее оружие в истории человечества.

Рэм его разочаровала. Она вежливо ответила на все поставленные вопросы, но полезной информации все равно не хватало.

Элу было интересно, кто сейчас является владельцем Тетради. Было очевидно, что она больше не принадлежала Хигути, так как он был мертв, так, значит, право владения перешло к кому-то еще? К кому? Несмотря на то, что Тетрадь постоянно находилась под наблюдением Эла, он знал, что не является ее владельцем, так как Рэм многого недоговаривает.

Может, сейчас у нее нет владельца? Может, Рэм сама должна выбрать, к кому она должна перейти?

Или, возможно… новый владелец где-то неподалеку, поджидает время, чтобы убить кого-то?

Эл открыл Тетрадь на последней исписанной странице и коснулся пальцами черных чернил, которыми Хигути когда-то записывал имена своих жертв. Эл безумно хотел проверить правила, написанные на переднем и заднем форзацах. Правдивы они или нет? В конце концов они написаны самими Богами Смерти, значит, те могли написать фальшивые пункты.

Но что Эл мог сделать? Жизни людей не игрушки, чтобы вот так ими раскидываться. Эл хотел проверить чертово тринадцатое правило из Тетради, но ничего не мог придумать.

Детектив потянулся к тумбочке и, достав оттуда ручку, открыл Тетрадь Смерти. Сейчас ему ничего не стоило спокойно протестировать правило. Он один, а значит никто не станет возмущаться, хватать его за руки и вырывать Тетрадь.

Возможно, если он воспользуется Тетрадью, то она перейдет к нему и Рэм сможет ответить на его вопросы.

Но Эл внезапно понял, что у него не хватает духа, чтобы кого-нибудь убить.

Разве это не то, чем занимается Кира и за что Эл хочет его поймать? Разве этим поступком он не уподобится этому убийце?

Эл вздохнул и уронил ручку на тетрадь. Если тринадцатое правило реально, то он может умереть через тринадцать дней после записи последнего имени.

Но если Лайт и Миса виновны, то это будет означать, что Эл может умереть, так и не доказав их вину. Слишком безрассудно так распоряжаться своей жизнью. Слишком опасная игра и слишком много стоит на кону.

Эл сидел в полной тишине, придаваясь тяжелому выбору, когда в дверь постучали.

Эл моргнул, поднимая голову. Ватари? Может, он все же решил навестить его, захватив чай с тортом? Эл спрыгнул с кровати и поплелся к двери. Он даже не злился на мужчину, хотя тот нарушил обещание не приходить. Сейчас Элу было слишком одиноко, чтобы ругаться со своим наставником.

Устало вздохнув, Эл запустил пальцы в густые черные волосы и открыл дверь, собираясь было поприветствовать Ватари, но дар речи мгновенно пропал, потому что на пороге был не Ватари.

Лайт стоял в синих джинсах, легком свитере и серой куртке на молнии с капюшоном. В руках он держал какой-то пакет. Каштановые волосы растрепались от ветра, а на красивом лице растянулась смущенная улыбка.

— Лайт-кун, — пробормотал Эл, изумленно глядя на парня. Рука, которая так и замерла в волосах, упала по швам.

— Да, — еще больше улыбнулся Лайт и демонстративно поднял пакет. — Сегодня твой день рождения, верно?

Эл только кивнул, все еще держа дверь открытой. Лайт медленно опустил пакет и улыбка немного погасла:

— Ну… Мне можно войти?

Эл, не отрывая от него глаз, отошел в сторону, молча пропуская парня в комнату и закрывая за собой дверь.

— Почему тут так темно? — спросил Лайт, оборачиваясь.

Потому что нет света…

Не дождавшись ответа, юноша прошел к кровати и включил небольшую лампу, стоящую на тумбочке.

— Так-то лучше, — кивнул Лайт, ставя пакет на постель и скидывая с себя куртку. Он заметил, что Эл все еще стоит у двери. — Ты так и собираешься там стоять, Рьюзаки?

Эл осторожно шагнул к Лайту, неловко заламывая пальцы. Он был очень рад видеть Лайта и так растерялся, что не знал, как реагировать на его появление.

За эти несколько дней между ними образовалась огромная стена и Эл не знал, что ему делать.

— Разве твой отец не рассердился, что ты сюда пришел? — наконец спросил детектив.

Лайт усмехнулся:

— Он не знает. Я сказал, что иду на хэллоуинскую вечеринку.

— Ты не получил ни одного приглашения на вечеринки? — недоверчиво спросил Эл.

— Шесть, — беспечно ответил парень и немного нахмурился. — А что? Ты хочешь, чтобы я ушел?

Глаза детектива удивленно расширились:

— Нет, — быстро ответил он. — Я просто думал, что… ну, ты, наконец, свободен… Я думал, что ты бы предпочел провести это время с друзьями.

Лайт поднял бровь:

— Ты шутишь, верно? У меня нет других друзей, Рьюзаки. Ты ведь это знаешь.

— Ты очень популярный, Лайт-кун. В университете, я имею в виду.

— Я бы не назвал их всех друзьями.

— А Амане-сан?

— Миса? — Лайт на мгновение задумался. — Ее и других моделей наняла какая-то компания для показа костюмов на Хэллоуин. Тема сказок или что-то вроде того.

— И какой костюм у Мисы-сан?

Лайт помолчал, будто обдумывая ложь, прежде чем ответить:

— Белоснежка.

— Разве у Белоснежки не черные волосы, Лайт-кун?

— Да, — Лайт снова посмотрел на Эла. — У нее парик, — Лайт пожал плечами: — Я не знаю, Миса ныла, что хотела быть Спящей Красавицей, но какая-то девушка выбрала этот костюм первая или что-то такое. Если честно, я перестал ее слушать.

Эл кивнул, отводя взгляд.

— Ты в порядке? — нахмурился Лайт. — Ты как-то странно себя ведешь.

— Я в порядке, Лайт-кун, — пожал плечом сыщик. — Просто не ожидал тебя увидеть.

— Ты думал, что я забыл про твой день рождения, Рьюзаки? — фыркнул парень.

— Да, — признался детектив, все еще глядя в сторону.

— Но я не забыл, — на лице Лайта снова расцвела улыбка. — Я даже принес тебе кое-что.

Лайт подозвал его жестом к себе и Эл покорно подошел. Всё это сильно отличалась от того времени, когда они были в наручниках. В былое время Эл мог делать с ним все, что заблагорассудится, а сейчас Лайт был свободен и мог в любую минуту уйти, снова оставив детектива в одиночестве.

Вся власть была в руках Лайта.

— Я принес торт, — сказал Лайт и отвернулся, чтобы достать его из пакета, когда почувствовал крепкие худые руки, обхватившие его за талию. Эл обнимал его, прижавшись щекой к его спине.

Лайт был поражен, так как Эл никогда прежде не проявлял таких чувств, а сейчас он вел себя так, будто… был в отчаянии. Был похож на настоящего эмоционального человека.

— Кто ты и что сделал с Рьюзаки? — нервно усмехнулся Лайт, осторожно похлопав его по рукам.

— Я рад, что ты пришел, Лайт-кун, — пробормотал Эл, стиснув его еще сильнее.
— Я думал, что тебе все равно. Я думал… Думал, что мне все это приснилось.

Лайт подумал, что уместнее было задать вопрос: «Кто ты и что сделал с L?..».

— Кажется, всего за два дня без секса ты начал сходить с ума, — фыркнул парень. — Посмотри на себя, ты как героиня из мелодрамы. Это так на тебя не похоже.

— Я правда скучал по тебе, Лайт-кун.

— Нет, — Лайт мягко убрал его руки и повернулся лицом к Элу. — Ты думал, что я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Думал, что я использовал тебя. Ну? Не так ли?

Эл помолчал какое-то время, прежде чем кивнуть и опустить голову. Он был похож на нашкодившего ребенка.

Лайт вздохнул и, протянув руку, потрепал его по густым волосам.

— Рьюзаки, — терпеливо начал он. — Ты ведь не дурак. Ты знаешь, почему я держался от тебя на расстоянии. Мой отец… Не знаю, подозревает ли он о том, что мы с тобой… Ну, сам понимаешь… Он мне ничего не сказал, но… Но я вижу, что он хочет мне что-то сказать, или спросить, но не решается. И я думаю, что это касается тебя. Я не хочу его провоцировать, поэтому держался подальше. Я не могу больше проводить с тобой так много времени вместе. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?

Эл только вяло пожал плечами:

— Понимаю, но это несправедливо.

— Что ты хочешь от меня? Я четыре месяца не отходил от тебя ни на шаг.

— Мне этого мало.

— Очень жаль, — раздраженно ответил Лайт. — Я не вещь. Ты не можешь взять и запереть меня, как заключенного.

— Я не хочу держать тебя в качестве заключенного, — в отчаянии потряс головой детектив. Он слышал злость в голосе Лайта и был в ужасе, что он может вот-вот уйти. — Я… Я просто хочу, чтобы ты остался.

— Рьюзаки… — Лайт устало потер виски. — Это не игра, ясно тебе? Мы играли все то время, пока были в наручниках, но сказка закончена. Я не могу остаться здесь и жить с тобой долго и счастливо.

Эл на мгновение поднял на него глаза:

— Я мог бы вернуть наручники, — тихо пробормотал он.

— Да на каком основании? — резко повысил голос парень.

— На основании того, что ни ты, ни Амане полностью не освобождены от подозрений. Тетрадь не тестир…

— Рьюзаки, заткнись, — сердито прервал его Лайт и схватил детектива за плечи, чтобы как следует встряхнуть: — Я приехал сюда, потому что не хотел, чтобы ты провел свой день рождения в одиночестве, а ты начинаешь обвинять меня в том, что я Кира, хотя это даже не доказано!

Эл помолчал, прячась за занавесом своих длинных черных волос, прежде чем спросить:

— Ты останешься хотя бы этим вечером?

— А ты этого хочешь?

— Да.

— Тогда останусь.

Эл сел на кровать и обнял себя руками, продолжая смотреть в пол. Лайту даже стало его немного жаль. Такой… брошенный.

— Смотри, — Лайт попытался привлечь его внимание. — Я знаю, что торты для тебя не в новинку, но подумал, что, может, он поднимет тебе настроение. Без клубники, конечно, но…

— Ничего страшного, Лайт-кун, — Эл вдруг поднял голову и улыбнулся. — Я люблю шоколадные торты. Большое спасибо.

— А теперь ты должен задуть свечи, — воскликнул парень, шурша пакетом.

Эл моргнул в замешательстве:

— Какие свечи, Лайт-кун?

— Которые я принес, — Лайт, наконец, выудил из пакета две свечи. — К сожалению, я отыскал только две, — комментировал юноша, доставая из кармана зажигалку и осторожно втыкая свечи в мягкий бисквит. Яркие блики от свечей затанцевали в отражении черных глаз. — Я не пою, ты знаешь, так что праздничной песни не дождешься.

Эл поднял на него глаза и слегка усмехнулся:

— Я бы и не посмел о таком попросить.

— Давай, загадывай желание, — улыбнулся Лайт, скрестив руки на груди.

— Хорошо, — Эл повернулся к торту и склонил голову, — Я хочу…

— Нет-нет! — перебил его парень. — Рьюзаки, нельзя говорить вслух, а то не сбудется!

— Вот и проверим, — Эл не сводил глаз со свеч. — Я хочу… чтобы Лайт-кун поцеловал меня.

Эл аккуратно задул свечи и посмотрел на Лайта.

— Проверил? — невозмутимо спросил парень.

— Эксперимент в самом разгаре, — монотонно сказал сыщик. Лайт шагнул к нему, осторожно коснулся волос и, мягко убрав длинную челку в сторону, поцеловал в лоб, затем отступил назад и ухмыльнулся.

— Если честно, я удивлен. Я думал, что ты загадаешь что-то более…

— Пошлое? — предположил Эл.

— Я хотел сказать «авантюрное», — ответил Лайт и тут же добавил: — но, да, «пошлое» тоже подходит.

— Думаешь, я впустую потратил свое желание?

— К сожалению, да, — фыркнул Лайт и достал из пакета нож и салфетки. — У меня есть для тебя подарок, но, может, ты сначала хочешь съесть торт?

Эл широко улыбнулся:

— Пожалуй, — он завороженно наблюдал, как Лайт разрезает торт. — Ты меня испортишь, Лайт-кун.

— Ну… — Лайт положил порцию Эла на салфетку и передал ему, стараясь, чтобы крошки не падали на пол. — …только в день рождения.

Эл слизнул сверху шоколадную глазурь, украшающую торт:

— Обычно я не отмечаю.

— Я заметил, — Лайт посмотрел на него. — Почему? Думаешь, что жутковато праздновать день рождения в Хэллоуин?

— Что-то типа того, — пожал плечами детектив. — В этот день очень много происшествий, преступники выходят на улицы, облаченные в праздничные костюмы, грабят, насилуют, убивают, а по статистике подобные дела так и остаются нераскрытыми.

— Убийцы скрываются за масками, — тихо сказал Лайт. — Как Кира.

— Да, — Эл наклонил голову набок, задумчиво жуя свой кусок. — Точно так же, как и Кира, Лайт-кун.

Эл перевел взгляд на целый торт.

— Что? — недоуменно спросил Лайт.

— Не мог бы ты отрезать еще кусочек, Лайт-кун?

— Зачем? Ты еще этот не доел.

— Я знаю, — Эл откусил еще немного. — Это не для меня.

Нахмурившись, Лайт сделал то, что его попросили, и Эл, завернув кусок торта в салфетку, встал с кровати.

— Ты куда?

— Я вернусь через минуту, — Эл остановился в дверях и с тревогой обернулся. — Ты… не уйдешь?

— Нет, — Лайт все еще выглядел сбитым с толку. — Обещаю.

Эл кивнул и вышел из комнаты. Он чувствовал, что не должен был уходить и оставлять Лайта наедине с Тетрадью Смерти и ручкой, которые остались лежать на кровати.

Он нашел Рэм там, где она была обычно — в кабинете следственной группы. Его босые ноги бесшумно передвигались по линолеуму.

— Рэм-сан?

Шинигами повернула голову в его сторону и он заметил, как ее взгляд задержался где-то над его головой, а потом уже сфокусировался на детективе. Эл поставил торт на журнальный стол.

— У меня есть настоящий праздничный торт, — пробормотал он, глядя на нее снизу вверх. — Поэтому я хотел бы предложить вам кусочек.

Желтые глаза снова уставились в никуда, словно разглядывая невидимую тиару на голове детектива.

— Ягами Лайт, — сказала она после недолгого молчания, — принес его тебе.

— Да.

— Ты странный, — продолжала Рэм. — Ты обвиняешь Ягами Лайта в том, что он Кира, но доверяешь ему настолько, что соглашаешься есть торт, который он тебе принес. Если ты считаешь его убийцей, то не думаешь, что он, возможно, отравил твой торт?

Не то чтобы Эл об этом не думал, но ведь если Лайт хотел его отравить, то мог сделать это раньше, не так ли?

— Я думаю, — наконец ответил Эл, — что если даже Лайт-кун и Кира, то он бы нашел более изощренный способ, чтобы убить меня. Отравление торта это слишком банально.

— Так ты все же подозреваешь, что он может быть Кирой?

— Конечно, у меня нет выбора, он главный подозреваемый. Пока я не могу сказать на сто процентов, является он виновным или нет, Рэм-сан.

— Ты очень лицемерен, — заметила шинигами, и Эл пошел к выходу:

— Наслаждайтесь тортом, Рэм-сан.

— Если бы я не знала, что мои глаза мне не лгут, — вдруг сказала Бог Смерти, — я бы задалась вопросом, человек ли ты вообще.

Эл обернулся и пристально посмотрел на нее:

— Глаза? — повторил он монотонно. — Глаза шинигами…

— Не задавай мне вопросов, я не могу сказать тебе то, что ты хочешь знать, — ответила Рэм, предугадывая его мысли. — Тетрадь тебе не принадлежит.

— Как сделать так, чтобы она принадлежала мне?

— Я не могу тебе сказать, — отрезала шинигами. — Есть законы, которые обязаны соблюдать даже Боги Смерти.

Эл кивнул и ушел. Ему было все равно, съест она торт или нет, он просто проявил вежливость.

— Рьюзаки, — тут же сказал Лайт, как только детектив перешагнул порог комнаты. Парень стоял посреди спальни, держа в одной руке ручку, а во второй Тетрадь Смерти. — Что ты со всем этим делал?

Эл замер на месте:

— Ничего, Лайт-кун.

— Ничего, — холодно повторил Лайт. — С Тетрадью Смертью и ручкой.

— Я ничего в ней не писал. Просто рассуждал.

— О чем? — резко спросил Лайт. — Как ее протестировать?

Эл пожал плечами:

— Полагаю, лгать бессмысленно. Да, я в самом деле хочу ее проверить, Лайт-кун.

— Для чего? — вспыхнул Лайт, бросая Тетрадь на пол. — Чтобы проверить свои подозрения, касающиеся меня и Мисы? Ты так сильно хочешь, чтобы я оказался Кирой, Рьюзаки?

— Нет! — Эл вздрогнул и поежился. — Нет, Лайт-кун. Я хочу доказать, что ты невиновен, поэтому я все это делаю.

— Ох, я тебе поражаюсь, — разочарованно вздохнул Лайт, опускаясь на кровать, — использовать наши с тобой отношения для…

— Нет! — тут же взволнованно перебил его Эл, подбирая Терадь Смерти. — Лайт-кун, я как-то тебе сказал… Что если ты признаешься мне в том, что ты Кира, то мы все равно продолжим наши отношения… — Эл покачал головой, опустив глаза на Тетрадь. — Я не хочу, чтобы ты был Кирой, но я должен проверить, чтобы знать наверняка.

— А что бы ты сделал, — мрачно начал Лайт, — если бы я был Кирой?

— Это… признание?

— Нет, — процедил парень. — Я не Кира, Рьюзаки. Я просто хочу знать, что бы ты сделал, если бы я им был.

— Я… Я не знаю, — рассеянно пожал плечами детектив. — Правда, не знаю. Наверное… мне пришлось, бы сдать тебя властям, но…

— …Но?

— Лайт-кун, — устало вздохнул Эл. — Всё это звучит так, будто ты признаешь свою вину.

— Это просто гипотетический вопрос, — выплюнул Лайт. — Почему ты сомневаешься, Рьюзаки? Что с тобой? Что случилось с твоим чувством справедливости? Что…

— Не критикуй меня, — злобно прошипел Эл, бросив Тетрадь на кровать. — Спрашиваешь, что со мной случилось? — черные глаза встретились с карими. — Ты думаешь, что меня можно считать символом справедливости, Лайт-кун? Для остальных я никто, всего лишь буква «L» на мониторе компьютера, — Эл горько усмехнулся. — Но я человек, Лайт-кун. За всем этим скрывается человек.

Лайт не ответил и Эл, отвернувшись, принялся взволнованно мерить шагами комнату:

— Всё это нелепо. До смешного нелепо, — Эл нахмурил брови. — Мы вовлечены в какие-то совершенно невообразимые отношения. Я детектив, ты — подозреваемый. Как после всего того, через что мы вместе прошли, я могу судить тебя?

— Ты что, думаешь о том, чтобы закрыть дело? — опешил Лайт.

— Разве я имею на это право? — вздохнул сыщик. — Если я дам повод усомниться в себе, то нас обоих уничтожат. Мне нужно доказать, что ты не Кира, и после этого я смогу закрыть дело за недостатком улик и подозреваемых.

Эл сел на кровать, на удивление Лайта, в обычную позу, и, уперев локти в колени и опустив голову так, что волосы закрыли лицо.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — тихо спросил Лайт.

— Нет, — так же тихо ответил Эл, взглянув на него из-за длинной челки. — Вот в чем проблема. Наверное, ты должен уйти, по всем канонам должен, но я не хочу. Пожалуйста, останься. Ты обещал остаться.

Лайт коротко кивнул и, после долгого молчания, подошел к пакету и достал оттуда что-то, завернутое в тонкую бумагу и красиво обвязанную серебряной лентой.

— Примешь? — спросил Лайт, протягивая ему подарок.

Эл продолжал смотреть на него не моргая:

— Лайт-кун, ты не должен был мне ничего дарить, — сказал он, принимая подарок.

— Я… — Лайт отвел глаза. — Я не думаю, что тебе понравится.

— Почему? Это ведь твой подарок, — Эл потянул за ленту, и та изящно развязалась.

— Потому что… — Лайт смутился и отвернул голову. Зашелестела оберточная бумага.

— Ох, — Эл уронил фальгу на пол и, склонив голову, уставился на подарок. — Теперь понятно.

— Я… Прости.

— Лайт-кун, — Эл поднял его подарок двумя пальцами и взглянул на парня. — Зачем ты купил мне тетрадь? Это… какая-то шутка?

— Нет! — Лайт тут же повернул голову, и карие глаза умоляюще посмотрели на детектива.

— Это… Я попросил Саю купить ее тебе, когда мы были еще в наручниках. Я не думал, что освобожусь от них до твоего дня рождения, так что отправил ей сообщение.

— Почему именно тетрадь? — не унимался детектив.

— Это было прежде, чем я узнал о Тетради Смерти, клянусь. Саю купила ее за неделю до поимки Хигути. Я… Я просто заметил, что ты постоянно делаешь заметки на клочках бумаги или стикерах, которые потом теряются. Да и это не очень удобно. Я решил, что это будет практичный подарок.

— Вот оно что, — Эл опустил глаза, разглядывая красивую синюю замшевую обложку с золотыми и серебряными вставками. Это даже отдаленно не было похоже на Тетрадь Смерти.

— У твоей сестры хороший вкус.

— Тебе понравилось? — Лайт, казалось, вздохнул с облегчением. — Хорошо. Я думал, что ты разозлишься.

— Я должен был, — Эл провел кончиками пальцев по мягкой обложке.

— Дай на секунду, — Лайт потянулся за тетрадью, открыл первую страницу и начал что-то писать, наклонив тетрадь так, чтобы Эл ничего не увидел. — Вот.

Лайт повернул к нему тетрадь, где аккуратным и красивым почерком было выведено на кандзи: «С днем рождения, Рьюзаки», и небольшой смайлик рядом.

Эл улыбнулся и, взяв из его рук тетрадь, написал строкой ниже: «Благодарю, Лайт», даже без суффикса.

Прочитав, Лайт снова взял тетрадь и, написав что-то, медленно повернул, глядя парню в глаза: «Я люблю тебя», на английском.

На что Эл ответил: «Я тебе верю».

Лайт подался вперед и поцеловал. Эл на мгновение растерялся, но тут же ответил и сам же прервал поцелуй. Лайт удивленно наблюдал, как Эл что-то написал и затем прочитал: «Я хочу быть сверху».

— Ни в коем случае, — возмутился парень. — Я следил за днями. И сегодня моя очередь.

— Но я пропустил свою очередь прошлой ночью, — протестовал детектив.

— А я позапрошлую.

— Но сегодня мой день рождения, — надулся Эл.

— Я знаю, — Лайт снова поцеловал его, тут же углубляя поцелуй, обнимая Эла за талию и прижимая к себе, когда раздался телефонный звонок.

— Миса-сан, — недовольно проворчал Эл, — проигнорируй… её…

Но Лайт все равно достал телефон и, проверив, кто звонит, тихо выругался.

— Это мой отец, — Лайт резко оттолкнул от себя детектива и принял вызов, бросив на детектива предупреждающий взгляд. — Привет, пап.

— Лайт, — Соитиро Ягами помедлил. — Ты где?

— На вечеринке по поводу Хэллоуина, я же говорил тебе.

— Я не слышу шума вечеринки.

— Я вышел на улицу, чтобы ответить тебе.

— Лайт… Ты уверен, что все в порядке?

— Да. Боже, папа, ты что, не доверяешь мне? Где я еще могу быть в Хэллоуин?

— Я… Я не знаю. Ладно, не важно. Просто не задерживайся допоздна, хорошо?

— Знаю, знаю. Скоро буду дома.

На этой фразе Эл обиженно поджал губы и, когда Лайт сбросил звонок, пробурчал:

— Он слишком настойчив. Неужели твой отец думает, что я введу тебя в заблуждение?

— Скорее всего, — Лайт запустил пальцы в волосы и слегка их растрепал. — Наверное, я все же не должен здесь находиться. Отец может что-то заподозрить, если я не приду вовремя…

— Нет! — Эл тут же схватил Лайта за запястье. — Не уходи. Ты не можешь оставить меня…

— Ты опять это делаешь! — повысил голос Лайт и попытался освободить руку. — Опять пытаешься удержать меня рядом с собой, как заключенного! Отпусти!

— Нет! — Эл стиснул его руку еще сильнее. — Не уходи. Ты обещал остаться. Пожалуйста, пожалуйста, останься, Лайт-кун…

Лайт смотрел на него сверху вниз, отмечая, как отчаянно детектив цепляется за него, боясь остаться в одиночестве. Эл переступал через свою гордость, через свои принципы, через все, что можно.

— Только если я буду сверху, — в конечном счете сказал парень.

Черные глаза слегка расширились при этом условии. Он размышлял всего пару секунд, прежде чем безоговорочно сдаться:

— Хорошо, — его голос прозвучал излишне спокойно. — Только пообещай, что останешься.

— Даю слово.

Лайт нахмурился, но все же выключил телефон и отбросил его в сторону. Эл сел на кровать и Лайт тут же толкнул его в плечи, заставив упасть на спину. Эл не успел ничего понять, когда Лайт оседлал его бедра, вжимая тощее тело в постель.

Он наклонился и впился в бледные приоткрытые губы жадным поцелуем. Эл с готовностью отзывался на каждое прикосновение, будто ждал этого всю жизнь.

Лайт на мгновение разорвал поцелуй, стягивая с себя черный свитер, и снова наклонился, продолжая поцелуй. Одной рукой Эл зарылся в каштановые волосы, а другой обнял его за шею. Он чувствовал, как неистово колотится его сердце.

Лайт расстегнул первые несколько пуговиц на белой рубашке детектива. Если бы только отец знал, что его сын делает в Хэллоуин с глупым, отчаявшимся L под ним…

Пока он думал, длинные ловкие пальцы уже торопливо расстегивали ремень его джинсов. Расстегнув рубашку, Лайт тоже потянулся к поясу джинсов детектива. Эл не носил ремни, поскольку считал, что они сковывают движения, поэтому Лайт быстро стянул с него штаны и заметил, что детектив уже возбужден. Мешковатые джинсы полетели к свитеру Лайта.

Лайт медленно провел рукой по его боксерам, как бы дразня задевая эрекцию, и Эл, дернувшись, тихо застонал в его губы. Лайт погружался во все это с головой, хотя все это время убеждал себя, что Эл не вызывает у него ничего, кроме жалости.

Все происходило как в тумане. Он нашарил в прикроватной тумбочке какой-то крем, а в следующую минуту Эл уже выгнулся на матрасе от сразу двух пальцев. На нем все еще была нерасстегнутая рубашка, поэтому Лайт, не тратя много времени на то, чтобы растянуть детектива, резко вошел и, схватив его за ворот рубашки, заставил приподняться, целуя в горячие губы и отвлекая от неприятных ощущений.

Возможно, Лайт переусердствовал, вбивая это худое тело в постель, но эмоции, которые он при этом испытывал, были непередаваемыми. Эл что-то бормотал, запрокидывая голову, но Лайт не понимал ни слова из английских сбивчивых фраз. Эл был покорным и очень чувствительным, будто стараясь восполнить этой ночью все, что пережил за последние два дня.

Единственное слово, которое Лайт разобрал, было на пике оргазма, когда Эл, открыв глаза и посмотрев на Лайта своими жуткими зеркально-черными глазами, пробормотал:

— …Спасибо…

***

Крепко обнимая спящего Эла, Ягами Лайт улыбнулся.

Эл был уничтожен. Лайту даже не пришлось ничего делать, он сам был ядом, который Эл по собственной воле пил из кубка большими глотками.

Эл сам запутался в своих шипах.

Только сейчас Лайт смог увидеть масштаб трагедии для всего мира. Их великий детектив пал. Он больше не колебался и не разглагольствовал о справедливости, не ставил на первое место поимку Киры, нет, самым важным для него было то, чтобы главный подозреваемый остался с ним на ночь.

Это был не тот непоколебимый Эл, который надел на него наручники несколько месяцев назад.

И тем не менее… Эл все еще был опасен. Амане Миса была очень полезна, но она даже рядом не стояла с гениальным детективом, даже когда он потерпел такое крушение.

Лайт понимал, что несмотря на то, что Эл разрушен, он все еще помеха. И Лайт понимал, что не может позволять ему надолго остаться в живых.

Но тем не менее, Миса была его золотым ключиком. Если она не вспомнит настоящее имя Рьюги Хидеки, то она снова заключит сделку на глаза шинигами, чтобы помочь своему возлюбленному и сделать его счастливым.

А если и это все не удастся, то, Лайт был уверен, ему удастся повлиять на Рэм и заставить ее убрать детектива с дороги.

А сейчас он лежал, прижимая к себе своего врага, своего друга, своего возлюбленного, и размышлял о том, что именно он запишет в Тетради Смерти, когда узнает его имя.

Он мог заставить его выпрыгнуть из окна, в конце концов, это почти произошло около недели назад. Или можно было заставить банально поперхнуться тортом или яблоком. Или можно живьем положить его в гроб и слушать, как он кричит его имя, царапая ногтями крышку гроба. Можно как в сказке использовать стеклянный гроб, чтобы видеть, как он медленно задыхается.

В его руках сила Тетради Смерти, в конце концов. Он мог указать любую причину, которую бы только захотел. Лайт больше склонялся к самоубийству, это бы здорово сыграло на самооценке Киры. Эл первый вышел из игры да еще и таким способом.

Голова Лайта была полна самых ужасающих идей. Он думал о том, что было бы, если бы он разбил все чертовы зеркала в ванной и, тщательно их перемолов, насыпал в чашку с кофе детектива, словно сахар. Эл выпил бы все это не моргнув, а потом долго умирал в агонии, когда острые края стекол впивались в жизненно-важные органы.

Лайт не знал, откуда у него были такие сумасшедшие идеи. Может, потому что он видел свое отражение каждый раз, когда Эл поднимал на него свои большие черные глаза. Там отражался не Ягами Лайт. Там отражался Кира.

***

Лайт не заметил, как задремал, а когда проснулся, Эла рядом с ним уже не было. Потянувшись, он приподнялся на локтях и заметил, что Эл сидит на краю кровати, склонившись над тортом и сжимая в руках зажигалку.

— Что делаешь? — сонно спросил Лайт, растрепав свои волосы.

Эл обернулся на него через плечо:

— Зажигаю свечи.

— Зачем?

— Хочу загадать еще одно желание.

— Это не сработает, Рьюзаки, — фыркнул Лайт.

— Эксперименты еще никто не отменял, — пожал плечами Эл, откладывая зажигалку в сторону. Лайт смотрел на него наполовину с интересом, наполовину с раздражением от его ребяческого поведения.

— Я хочу, — пробормотал детектив, отвернувшись, — чтобы Лайт-кун не был Кирой.

Лайт молча сверлил взглядом сгорбленную спину. Если бы Эл в этот момент обернулся, то заметил бы, как хищно сверкнули карие глаза.

Эл сам виноват, что нарушил правила, ведь…

…желания, сказанные вслух, никогда не сбываются.

***

Основная проблема Эла была в том, что он был неисправимым собственником. Привыкнув, что жертва его нездоровой любви всегда была рядом на расстоянии шести футов, он не мог принять мысль, что больше не контролирует Лайта.

В старые времена ему не приходилось просить Лайта остаться, бояться, что в любой момент он может исчезнуть. Раньше все было намного проще. Лайт был в пределах его досягаемости. Всё, что Элу требовалось, это схватить его за локоть и затащить в любую пустую комнату или помещение для швабр.

Эл сам не понял, когда успел стать таким зависимым от Лайта и потерял контроль над ситуацией.

Сидя за столом своей спальни, Лайт обернулся на кровать, где сидела Миса, глядевшаяся в небольшое зеркальце и красящая губы вызывающей помадой. Рюк слонялся по комнате, хрустя яблоком.

Рассматривая молодую и красивую модель, Лайт не мог не отметить, насколько сильно она отличается от Эла. Длинные ухоженные светлые волосы против вечно растрепанных черных волос Рьюзаки. Светло-карие глаза против глубоких черных. Экстравагантная одежда против старого безразмерного гардероба Эла. Гиперактивность и безразличие, глупость и острый ум… Они были словно небо и земля.

Миса улыбалась своему отражению в зеркале. На ней был черный атласный корсет поверх кружевной рубашки, короткая юбка с рюшами и черные капроновые колготки. На руках были ажурные перчатки, а на запястьях звенела вереница браслетов. На шее блестел небольшой крестик. Светлые волосы были собраны в два высоких хвостика, демонстрируя большие сережки в виде черных крестов. И дополняла картину насыщенно-красная помада, как яблоко, которыми так был одержим Рюк. Как кровь. Как розы…

— Миса, — вдруг сказал Лайт, — я думаю, Рьюзаки влюблен в меня.

Девушка резко подняла голову:

— Что-о? — возмутилась Миса. — Фу, вот он извращенец. И почему я не удивлена?

—Да, верно, — Лайт слегка улыбнулся. — Но в целом это неплохо.

Миса вскочила на ноги и топнула ногой:

— Как это может быть неплохо?! — закричала она. — Лайт принадлежит Мисе! Мисе, а не мерзкому извращенцу Рьюзаки!

— Это значит, что я могу предсказывать его ходы, — спокойно ответил Лайт. — Это значит, что я могу избавиться от него, Миса.

Глаза девушки на мгновение расширились от удивления, затем она радостно хлопнула в ладоши:

— О! Глаза Мисы смогут увидеть его реальное имя! — воскликнула она.

Рюк хрипло засмеялся, заслужив раздраженный взгляд Лайта.

— Верно, Миса. Только твои глаза могут это увидеть.

Девушка смущенно улыбнулась:

— Ты же знаешь, Миса все что угодно для тебя сделает.

— Знаю, но… ничего не делай, пока я тебе не скажу, понятно? — Лайт провел рукой по своим каштановым волосам. — Рьюзаки все еще подозревает нас. Сейчас опасно делать серьезный ход, да и он все еще может сыграть мне на руку.

— Я… Я не понимаю, — Миса покачала головой.

Лайт не был удивлен, поэтому едва воздержался от того, чтобы не закатить глаза.

— Сейчас я рассчитываю на его подозрения касательно меня, — объяснил он спокойно. — Когда он будет на сто процентов уверен в моей невиновности, то сможет мыслить ясно, а пока он подозревает нас хотя бы на один процент, он продолжает колебаться: виновен или не виновен. Это все сложно, но суть в том, что пока он нас только подозревает — мы в безопасности.

— Я все еще ничего не понимаю. Миса должна продолжать карать преступников?

Лайт вздохнул и кивнул:

— Я могу рассчитывать только на тебя.

Миса завизжала и бросилась к Лайту, крепко обнимая его за шею:

— Миса выполнит все приказы Лайта! Миса сделает все, как надо! Сердце Мисы целиком и полностью принадлежит Лайту! — девушка немного отстранилась, чтобы заглянуть в его карие глаза: — Если бы можно было вырвать сердце и отдать его в коробке Лайту, Миса бы так и сделала.

Лайт стиснул зубы и бросил взгляд на часы:

— Я польщен, Миса, но посмотри на время. Последний поезд уходит через десять минут. Тебе пора.

Миса обиженно выпятила нижнюю губу, но спорить не стала, только подхватила свою кожаную куртку и красную сумку. Лайт поднялся следом и, накинув ветровку, сказал, игнорируя смешок Рюка:

— Я провожу тебя до станции.

— Ура! — радостно вскрикнула Миса и взяла Лайта под руку. Они спустились вниз по лестнице. Рюк, который повсюду следовал за Мисой вместо Рэм, парил сзади. Ягами Сатико, читавшая журнал на диване, обернулась. Она не стала спрашивать, куда он идет, в конце концов ее сын достаточно взрослый, чтобы прогуливаться с девушкой.

Миса без умолку болтала о сказочных костюмах на Хэллоуин несколько дней назад и о том, как она случайно пролила зловещий зеленый коктейль на платье Спящей Красавицы, но Лайт почти ее не слушал.

— Лайт, какое завтра число? — вдруг спросила она.

— Пятое ноября, — ответил Лайт, глядя на часы.

— Ура! — Миса снова хлопнула в ладоши. — Завтра выходит ноябрьский номер Джей-Чик!

— Ты там на обложке, верно? — безразлично спросил Лайт.

Девушка активно закивала:

— Ага! Мацу сказал, что достанет для меня один экземпляр.

— Это хорошо. А вот и твой поезд, — Лайт высвободил свою руку и отошел на шаг назад. Рюк уже скрылся в открытых дверях. — Увидимся, Миса.

— Пока, Лайт! Я люблю тебя! — девушка вскочила в поезд и он почти сразу тронулся, но Лайт видел, как она продолжает махать ему в окно.

Когда она уехала, парень почувствовал облегчение. Амане Миса, безусловно, милая и очень красивая девушка, но от нее одна головная боль.

Железнодорожный вокзал был расположен между его домом и штаб-квартирой следственного отдела.

Покосившись в сторону своего дома, обдумывая последствия, он все же направился в сторону их офиса. Когда он был всего в двух кварталах от туда, телефон Лайта зазвонил и парень задрожал от злости. Если это Миса со своей любовной болтовней, потому что ей, видите ли, скучно ехать одной, он все ей выскажет. Но все оказалось намного хуже.

— Привет, пап, — тихо сказал Лайт, нахмурившись. — Что-то не так?

— Ты где? — требовательно спросил отец.

— Я с Мисой. Мама видела, как мы уходили, — Лайт остановился, сжав в руках мобильный. — Можешь позвонить ей и спросить, если не веришь мне.

Ягами Соитиро смущенно кашлянул:

— Нет, я верю тебе на слово, Лайт. Только не оставайся на ночь, ладно? У нас еще много работы.

— Знаю, знаю.

Лайт сбросил вызов и раздраженно сунул телефон в карман. Вся эта ситуация ужасно бесила. Стоило ему освободиться из-под контроля Эла, как теперь собственный отец следит за каждым его шагом.

Разве массовый убийца с комплексом Бога не заслужил хоть минуты покоя?

Лайт снова посмотрел на часы и ускорил шаг. Эл ждал его, и он не любил, когда опаздывали. К тому же, сегодня очередь детектива быть сверху.

***

Эл сидел на краю кровати, уже полностью одетый, и вяло глядел на Лайта:

— Это глупо, — сказал он.

Лайт взглянул на него и виновато пожал плечами:

— Рьюзаки, многое изменилось, — сказал он, застегивая рубашку. — Мы больше не можем спускаться вниз держась за руки. Я должен спать дома, в своей постели.

— Я понимаю, но уже почти утро, какой смысл идти домой, когда скоро нужно приступать к работе?

— Я тайком проберусь в дом. В конце концов, никто не встанет в полшестого утра. За завтраком отец должен убедиться, что я ночевал дома.

У них был план. Лайт приходил сюда около одиннадцати вечера и уходил в пять утра. Эл, с его вечной бессонницей, ответственно будил его каждое утро, хотя иногда был соблазн полежать с ним подольше.

— Может, стоит придумать другой план? — Эл опустил взгляд. — Я мог бы приходить к тебе.

— Нет, — тут же отрезал Лайт. — Это слишком рискованно. Мое окно слишком высоко, да и родители могут тебя заметить, потому что моя комната находится рядом с их. Они нас услышат.

— Да, ты прав, Лайт-кун, — Эл усмехнулся, — не думаю, что им следует слышать твои стоны подо мной.

Лайт вспыхнул и застегнул последнюю пуговицу:

— Слушай, извращенец, — прорычал он. — Ты совсем забыл об осторожности. Всё останется так, как сейчас. Я буду приходить ночью и уходить утром. Это самый оптимальный вариант. Если ты хочешь, чтобы это продолжалось, нужно уметь идти на жертвы.

— Ах, Лайт-кун читает мне нотации, — Эл улыбнулся. — Как очаровательно.

Лайт фыркнул:

— Следи за языком, Рьюзаки.

— А что, собираешься мне угрожать? — спросил Эл, наклонившись вперед.

— Сегодня моя очередь быть сверху, так что не советую тебе портить мне настроение, — покачал головой Лайт.

— Пустые угрозы, Лайт-кун, — ухмыльнулся детектив. — Я тебя не боюсь.

— Это хорошо, — рассеянно ответил Лайт и посмотрел на часы. — Мне правда пора идти.

Эл спрыгнул с кровати и пошел следом за Лайтом к двери:

— Знаешь, Лайт-кун, — беззаботно сказал сыщик. — Я уверен, что смог бы убедить твоего отца временами оставаться тут до утра. В конце концов, расследование дела Киры еще не закончено и мне может понадобиться твоя помощь.

— Только через твой труп, Рьюзаки, — грустно улыбнулся Лайт.

— Через мой? Почему, Лайт-кун?

— Потому что мой отец убьет тебя, даже если ты попытаешься только намекнуть на что-то подобное.

Эл запрокинул голову, уставившись на потолок:

— Он так не одобряет однополые отношения, Лайт-кун?

— Рьюзаки, он даже Мису не одобряет.

— Я тоже не одобряю Мису-сан, Лайт-кун.

— Потому что ты придурок, — закатил глаза Лайт, затем подался вперед и поцеловал детектива на прощание. — Увидимся через несколько часов.

Когда Лайт ушел, Эл вернулся в свою комнату, закрыл дверь и прислонился спиной к стене.

Прошлой ночью Лайт принес яблок. Он опоздал на пятнадцать минут, чтобы их купить.

Вытащив одно из них, Лайт протянул его детективу, коварно спросив: «Любишь яблоки?», Эл принял его, мрачно заявив, что он не шинигами, но яблоки тоже любит.

Эл отомстил ему за пятнадцатиминутную задержку сполна, дав себе волю в постели.

Эл все чаще задавался вопросом, что сделает Ягами Соитиро, если его сын останется тут на всю ночь.

Он хотел спровоцировать господина Ягами за то, что тот так рьяно ограждает его от своего сына. Он хотел написать Лайту записку с некоторыми наводящими, но не уличающими комментариями, зная, что отец парня ее найдет, но ничего не сможет сделать, потому что того, что в ней будет написано, будет двусмысленно, но мало для претензий.

Эл еще не знал, что написать, поэтому, подхватив по пути яблоко, уселся на кровать, подтянув к себе красивую тетрадь, подаренную Лайтом. Открыв первую страницу, он не мог не улыбнуться той переписке на его день рождения.

Рассуждая над тем, что бы написать, он задумчиво принялся листать пустые страницы.

Вдруг что-то заставило его остановиться. Он замер, уставившись на что-то небольшое, прямоугольное и гладкое.

Глаза детектива расширились от изумления. Он осторожно взял туз пик двумя пальцами и поднял на уровне глаз.

«Что это значит?»

Конечно, глупый вопрос. Он знал, что это значит, и по спине пробежал холодок. Вроде бы простая игральная карта, но шестеренки в гениальной голове заработали с удвоенной силой.

Ягами Лайт солгал ему, сказав, что предоставил Саю всё вплоть до упаковки подарка. Это он купил тетрадь, а черная карта была символом того, как наивно Эл купился на такую банальную ложь.

Почему карта? Почему именно туз? Это может означать все что угодно. Может, Лайт хотел напомнить ему об их партиях в двадцать одно и о том, что не только Эл может обманывать?

В конечном счете, наличие карты было достаточным доказательством того, что это не Саю купила и упаковала тетрадь, а сам Лайт.

Возможно, он купил тетрадь после того, как был освобожден, а карта символ того, что игра L скоро закончится.

Может показаться, что вся эта теория притянута за уши, но Эл не сомневался — Лайт сделал все это нарочно. Эл знал, что ничего не сможет предъявить и доказать, предоставив правительству всего лишь карту. Лайт преподнес ему глубоко личный контекст, отчего было даже больнее.

Убийства возобновились, но на этот раз Кира работал ночью. Лайт сделал себе железное алиби, ведь каждую ночь он проводил в комнате Эла.

Второй Кира.

Амане Миса.

Эл стиснул зубы и откинул голову назад, ударяясь затылком о стену. Эта маленькая сучка!.. Так ли она глупа, как хочет казаться?

Сейчас, как никогда, Эл был уверен, что Лайт — Кира, а Миса его помощник. Ярость вспыхнула в груди и Эл сжал кулаки.

Это значит, что тринадцатое правило в самом деле фальшивка? Оно было его единственной надеждой доказать, что Лайт и Миса виновны. Игральной карты в тетради было недостаточно.

Эл стремительно погружался в глубокое отчаянье. После всего того, что между ними было, Лайт оказался Кирой, причем так откровенно и нахально насмехаясь над детективом.

Слишком много вопросов роилось в голове, но ни на один из них он не знал ответ.

Эл любил Лайта и ненавидел Киру. Он вспомнил, как однажды сказал Лайту: «Злейшие враги ближе остальных к твоему сердцу». Знал бы он тогда, во что ему все это выльется.

Несмотря на стопроцентное доказательство того, что Лайт — Кира, Эл не знал, что делать дальше.

Он ненавидел Лайта за его ложь, за его грехи, за его убеждения, за все, кем был Кира, но в то же время безумно любил.

Эл достал из кармана телефон. Он должен был заставить Лайта вернуться, заставить признаться.

Но не смог. Он боялся услышать правду из уст самого Лайта. Все это время Эл будто одержимый гнался за его признанием, а сейчас готов был бежать прочь, закрыв уши.

Отбросив телефон в сторону, Эл потянулся к ручке и пододвинул ближе тетрадь:

«Ягами Лайт — Кира».

Он был уверен. На сто процентов. Он искренне надеялся, что ошибается, но был как никогда прав.

***

Элу снился приют Вамми.

Вот он, не старше шести лет, стоит у ворот, сжимая руку Ватари и завороженно разглядывая высокие кованные ворота, за которыми виднелось большое здание. Был холодный ноябрьский день и шел снег.

Память в малейших деталях восстанавливала воспоминания.

Он вспомнил тройку. Его тройку.

Михаэль, Нэйт, Майл. Мелло, Ниа, Мэтт.

Проснувшись, Эл чувствовал страшную, душераздирающую тоску.

Вся его тройка преемников стремилась быть похожими на своего наставника, видели бы они, во что он превратился.

Он сам позволил себя уничтожить.

Он ничего не мог сказать Ватари, стоя в дверях его небольшого кабинета, усеянной экранами и другим оборудованием. Ватари тоже ничего не говорил, развернувшись на стуле и с грустью глядя на сутулую фигуру своего воспитанника.

Эл выглядел ужасно, если так можно было сказать. От блестящего, уверенного в себе L, Денева или Койла ничего не осталось.

— Что случилось, Рьюзаки? — наконец спросил Ватари, глядя в черные, пустые глаза. — Рьюзаки?

«Ты был прав», — хотел сказать детектив, привалившись плечом к дверному косяку. Слова, словно кусок яблока, застряли в горле.

«Ты был прав», — и снова с его губ не сорвалось ни звука. Глаза по-прежнему невидяще смотрели вперед. Эл медленно опустился на колени в дверях комнаты.

— Рьюзаки? — Ватари поднялся со стула и опустился рядом с ним на одно колено.

Эл хотел так много сказать ему, о том, что он был прав, о том, что Эл был полнейшим идиотом, когда не слушал его, о том, что Лайт был Кирой, о том, как Эл любил его, и о том, что он понятия не имеет, что теперь делать.

Но он смог только протянуть руку, схватить Ватари за воротник и уронить голову на его плечо, сдавленно пробормотав: «Извини», прежде чем задрожать и тихо зарыдать.

***

Они уже все приготовили.

Имя Эла было единственной нитью, которая сохраняла ему жизнь, поэтому если он хочет и дальше жить, то нужно было действовать очень быстро.

Он должен был абстрагироваться от этой ненормальной любви и начать думать холодной головой. Должен был поставить справедливость выше своих чувств, несмотря на сильную холодную руку, что снова и снова сжимала его сердце изнутри, заставляя страдать.

Ватари удалось найти страну, где были разрешены смертные казни и где позволили тестировать Тетрадь Смерти, чтобы удостовериться в том, что тринадцатое правило было фальшивкой.

Эл смотрел на Лайта. Они оба были мокрыми после проливного дождя на крыше. Эл стоял на коленях с полотенцем, вытирая ноги Лайта.

Всего пару минут назад они стояли на крыше как тогда, на рассвете, хотя атмосфера болезненно отличалась от того утра, за исключением колоколов…

Карие глаза смотрели в черные с недоумением. Что-то изменилось. Что-то пропало из этих черных, зеркальных глаз. И Лайт почувствовал укол совести. Он начинал жалеть… О чем?

О карте в тетради? О своей лжи? О том, что сделал?

О том, что он — Кира?

— Нам нужно идти.

Эл поднялся и поплелся к дверям. Лайт шел следом. Тишина была слишком давящей и тяжелой.

— Рьюзаки… — начал он наконец.

— Эл.

Лайт моргнул:

— Прости?

— Зови меня Эл, — детектив обернулся через плечо. — Ты с первого раза расслышал, Лайт-кун.

— Эл, тогда…

— Я хочу тебя кое о чем попросить, Лайт-кун, — Эл снова перебил его мягким и усталым голосом. — Ты не возражаешь?

Лайт покачал головой. У него не было выбора.

Эл остановился и Лайт едва не врезался в него. Когда сыщик обернулся и поднял на него свои огромные глаза, Лайт, как в зеркале, увидел в них свое отражение. Отражение Киры.

Эти черные глаза всегда видели и показывали истину. У него словно были глаза шинигами, которые видели в людях преступников.

— Я как-то спросил тебя, говорил ли ты когда-нибудь хоть слово правды, — тихо сказал Эл. — И ты ответил, что никто не совершенен, но что ты никогда не стал бы лгать тому, кого любишь.

— Да, — с тревогой ответил парень.

Эл наклонился вперед:

— Это была ложь, не так ли?

— Что? — Лайт приподнял брови. — Рьюзаки, я не…

— Эл, — детектив печально покачал головой. — Ты не знаешь моего имени, Ягами Лайт.

— Я и не хочу знать твое имя, я не…

— В любом случае, это не имеет значения. Я просто анализировал твой ответ в то время, когда мы говорили о лжи. Из того, что ты сказал о том, будто никогда не стал бы лгать тому, кого любишь, я могу сделать только два вывода.

— Каких? — выдохнул Лайт.

— Либо само это утверждение было ложью, — Эл не отрывал от него глаз. — Либо оно было правдивым, но следует вывод, что ты никогда меня не любил.

— Рьюзаки, это… Это неправда! Конечно, я…

— Зови меня Эл, — перебил его детектив. — Я снова задам тебе вопрос и на этот раз я хочу получить честный ответ. Нет, не так. Мне нужен честный ответ.

— Если речь идет о Кире…

— Не о Кире, — Эл склонил голову. — Я хочу спросить тебя о другом, Лайт-кун… Ты меня любишь?

— Да, Эл, — нахмурился Лайт. — Я люблю тебя.

Эл знал, что Лайт любил его тогда, на крыше, когда они наблюдали рассвет. Тогда его признание было искренним и грело душу, а сейчас… Сейчас уже нет.

Эл горько усмехнулся:

— Я тебе не верю.

Краем глаза детектив заметил, что Лайт стиснул кулаки. Он бы не удивился, если бы парень начал кричать, ругаться или даже если бы он его ударил. Но он этого не сделал.

Только карие глаза потемнели, глядя на Эла.

— Чего ты хочешь? — процедил он.

— Ничего, — только и ответил детектив. Он в самом деле ничего уже не хотел.

— Тогда прекращай валять дурака! — резко бросил парень и прошел мимо Эла. — Давай, у нас еще много работы!

— Лайт, ты не контролируешь себя, — мягко сказал Эл, опуская почетный суффикс. Это заставило парня остановиться и обернуться.

— Что ты имеешь в виду? — вспыхнул Лайт. — Рьюзаки, Эл, Рьюга, не знаю, кто ты, черт возьми, но я не…

— Кира? — закончил за него детектив и поднял руку, ловкими пальцами вытаскивая из рукава пиковый туз.

Лайт застыл, когда Эл шагнул к нему и, оттянув ремень его брюк, сунул карту за пряжку.

— Я кое-что понял, — сказал он, глядя на Лайта. — Ты был прав.

— В чем? — осторожно спросил Лайт.

— Когда сказал, что это не сказка.

Когда Лайт в замешательстве моргнул, Эл подался вперед и поцеловал его со всей злобой и обидой, которая переполняла его изнутри. Они стояли посреди коридора, мокрые и холодные, прижимаясь друг к другу и путаясь в сырой одежде.

Эл прикусил его губу и почувствовал на языке металлический привкус крови, словно откусил от отравленного яблока.

В этом жестоком поцелуе смешались сам ад и рай, белое и черное. Две справедливости, готовые стоять до конца. Эл чувствовал, как по щеке что-то течет. Может, слезы, а может вода с мокрых волос. Он отстранился так же резко, как и прильнул к Лайту, сбивая Киру с толку. Сунув руки в карманы, он пошел прочь, бросив напоследок:

— Мы никогда не будем, — тихо сказал Эл, прежде чем скрыться за дверью, — жить долго и счастливо во веки веков.