«Надкуси»
Эл наказал его.
Так ловко, так хитро и так коварно, что Лайт сначала и не заметил, но когда догадался, он был просто в ярости.
Что он сделал?
Во-первых, Лайт был очень озадачен, сидя в рабочей комнате среди равномерного стука клавиш на клавиатуре и жужжании принтеров и ксероксов. Эл рядом привычно раздавал приказы налево и направо, время от времени бросая в рот куски рафинада. Лайт молча смотрел в экран компьютера, который за это время успел перейти в режим ожидания. Мысли постоянно разбегались и он не мог прийти в себя. Так что же Эл сделал?
Эл не хотел меняться ролями по очереди. Он захотел снова вернуться к двадцати одному, чтобы снова прятать тузы в рукав и жульничать, вырывая победу ночь за ночью в нечестной игре. Конечно, он покорно молчал три ночи подряд, которые были выдвинуты в качестве наказания за мухлеж, и когда Лайт решил, что ему сойдет это с рук на четвертую ночь, его постигло разочарование. Эл даже отказался от взятки в виде эклеров.
Так трагично.
Эл не любил, когда Лайт сверху. Безусловно, иногда он получал от этого удовольствие, но не готов был уступать насовсем. Ему нравилось чувство власти, нравилось вколачиваться в податливое тело своего подозреваемого, нравился этот контроль над другим человеком.
Нравилось, что L возвышается над Кирой, а не наоборот.
В конце концов, если он позволит Кире брать над собой верх даже в сексе, то какой из него детектив? Вот что было в голове эксцентричного детектива.
А еще Лайт временами был слишком груб. Не то чтобы Эл любил, когда с ним нежничают, но темно-фиолетовые синяки слишком ярко проступают на бледной коже и очень долго исчезают. Меняться ролями, как предлагал Лайт, было слишком обыденно и скучно, а он любил чувство соперничества. Да и к тому же, Эл не хотел уступать.
Были, конечно, и другие способы получить желаемое.
Один из таких способов Лайт и раскусил. Сначала все казалось таким обыденным и повседневным, что Лайт ничего не замечал. Оно как яд медленно растекалось по телу, просачиваясь в голову и заставляя разум затуманиваться. Лайт чувствовал, как его лицо под кожей покалывают невидимые иголки, но не знал, что это такое. Но сейчас, когда он сидел за своим компьютеров в девять тридцать вечера, едва оставаясь в сознании и силясь не закрыть глаза и не рухнуть головой на столешницу, осознание поразило его подобно выпущенной стреле.
Эл намеренно — и очень последовательно — лишал его сна.
Ублюдок.
Лайт не мог понять, почему не понял это раньше. Эл делал это незаметно. Он привык, что Эл будил его посреди ночи шуршанием оберток от конфет, звоном цепей и звоном чайной ложки в чашке кофе. Удивительно, но сам Эл никогда не уставал. Вообще никогда.
Он почти не спал, и даже после секса просто поднимался с кровати, открывал ноутбук и продолжал работать.
Вообще, Лайту это нравилось больше, чем когда Эл оставался в постели. Это было редко, но Лайт терпеть не мог такие моменты. Эл постоянно ворочался, скидывал одеяло, а когда не мог уснуть, то перебирал волосы Лайта, глядя на него, подперев голову рукой. И делал он это не пару минут, и даже не десять, а всю ночь! Это ужасно раздражало, Лайт не мог уснуть.
Но иногда Эл поступал еще изощренней. Он словно специально дожидался, пока Лайт ненадолго заснет, затем будил его, покусывая за ухо или опаляя дыханием шею. Пару раз Лайт пытался скинуть его с себя, но Эл снова возвращался обратно, нависая над ним и глядя на парня своими мистически-черными глазами, будто призрак, который преследовал свою жертву. Он жаловался, что ему одиноко, и просил Лайта немного поговорить с ним, и Лайту становилось его жаль, хотя смутно верилось, что Элу знакомо чувство одиночества. Он сам избрал путь одиночки, затворника и социофоба, чтобы теперь жаловаться. Ему не нужны были люди.
— Но ты не просто человек, Лайт-кун, — отвечал Эл, когда Лайт поднимал эту тему. — Ты мой лучший друг. Ты… ты больше, чем лучший друг.
— Я делю с тобой одну постель, только и всего, — устало ворчал Лайт.
— Не только.
— Отстань.
— Пожалуйста, поговори со мной, Лайт-кун, — просил Эл, забираясь на Лайта, садясь ему на бедра и глядя сверху вниз: — Мы можем говорить о чем угодно.
— Как насчет того, чтобы поговорить о том, что ты такой назойливый?! — Лайт начинал повышать голос.
— Тебя интересует эта тема?
Затем Лайт просто скидывал его с себя и пытался не обращать внимания на приставания детектива.
И так продолжалось ночь за ночью. Эл мстил, жестоко мстил. Конечно, он не собирался все доводить до того, чтобы Лайт совсем лишился сил, он давал ему спать пару часов, но этого было недостаточно для молодого организма и каждое утро Лайт чувствовал, что устает все сильнее и сильнее. Сейчас ему не хватало сил даже на то, чтобы конструктивно мыслить.
Последствия бессонных ночей отразились на аппетите, работе, эмоциональном состоянии и стали причиной глубокой апатии. Эл начал это замечать и поражался гордости Лайта, который даже без сил умудрялся спорить и бороться, когда речь заходила о том, кто сверху. Он не сдавался.
Господин Ягами начал замечать перемену в состоянии сына. Иногда Лайт просто падал без сил, опуская голову на стол и проваливаясь в беспокойный сон. Когда Соитиро подошел к Элу, чтобы выяснить, что происходит, тот с легкой извиняющейся улыбкой сказал, что они проводят слишком много бессонных ночей за расследованием.
Сейчас же Лайт продолжал сверлить взглядом монитор, перебирая и сопоставляя в голове факты. Сейчас его бесило все вокруг. Его раздражал стук клавиш и грохот принтера, которые отзывались болью в голове. Было всего одиннадцать утра, но он был готов разбить принтер об голову того, кто что-то там печатает.
Внутри все медленно натягивалось. Лайт стиснул кулаки и закрыл глаза. Он чувствовал, как жалит обида. Хотелось схватить Эла и отплатить ему со всей жестокостью, на которую он был сейчас способен.
Эл был полон решимости добиться своего, но Лайт не собирается ему уступать.
Знал бы отец, что всемирно известный детектив, которому все безгранично доверяют, делает с его сыном. Он бы убил Эла раньше, чем Кира.
Как-то раз Лайт даже пытался воззвать к совести детектива, заметив, что он тот еще лицемер, раз днем улыбается его отцу, а ночью вколачивает его сына в постель.
— Я прекрасно понимаю, насколько твой отец мне доверяет, — ответил тогда детектив, помешивая свой омерзительно-сладкий кофе. — И поверь, Лайт-кун, я доверяю ему не меньше. И тем не менее, я не думаю, что было бы правильным рассказывать ему, что между нами происходит по ночам, не думаешь?
Лайт покраснел и отвернулся:
— Полагаю, что да.
Лайт вообще боялся, что кто-нибудь из следственной группы сможет их раскусить. Это был бы позор на всю жизнь не только для Лайта, но и для его отца. Он даже боялся представить, как бы они отреагировали.
Хотя, Лайт понимал, что вряд ли кто-нибудь сможет что-то заподозрить. Весь день они с Элом почти не смотрели друг на друга, лишь изредка перекидывались рабочими фразами. Со стороны казалось, что они вообще друг к другу никак не относятся, что уж говорить про отношения другого рода. Эл был поглощен расследованием и не обращал на Лайта внимания, и Лайт был зол на себя, что не может так же уйти с головой в работу, это бы решило все проблемы.
Лайт вспомнил, как когда-то Эл сказал, что несмотря на то, что он относится к нему с большой симпатией, если он сможет доказать, что Лайт — Кира, он убьет его несмотря на свою привязанность во имя справедливости.
Лайт был уверен, что не является Кирой. Это было исключено, он не мог убивать людей, не зная об этом. Да, в тайне он считал, что Кира делает доброе дело, неся свою справедливость, но точно знал, что не может им быть. А если он не Кира, то ему нечего бояться, верно? Но все же Эл слишком рьяно его подозревает.
Он думал об этом, лежа на постели посреди ночи и глядя в потолок. Лайт пытался игнорировать стук тонких пальцев по клавиатуре ноутбука и дребезжание включенной кофеварки.
Вдруг воцарилась тишина, и Лайт почувствовал, как начинает проваливаться в такой желанный и долгожданный сон. Он оказался в темном лесу с высокими, жуткими деревьями, увитыми шипастыми ветками, а где-то вдалеке что-то притягательно сияет. Лайт шагнул в ту сторону, огибая страшные деревья, пока не оказался у какой-то арки из скрючившегося дерева, а за ней были разбросаны красивые сияющие камни. Лайт не знал, но сразу понял, что это. Справедливость Эла. Драгоценные камни манили к себе, но как бы Лайт ни тянулся, он не мог их достать.
Если бы он только мог взять Эла за руку и пройти с ним через эту арку, чтобы он раскрыл ему все свои секреты.
Лайт распахнул глаза, невидящим взглядом уставившись в потолок. В голове билась только одна мысль:
«Скажи, Эл, любовь моя… как бы ты хотел умереть?».
***
— Лайт-кун, я в тупике, — Эл сидел на корточках рядом с Лайтом, который лежал к нему спиной. — Я не могу понять, чем Кира карает преступников.
— Чего? — сонно переспросил Лайт.
— Я хочу понять, как Кира убивает, но я все еще в тупике, — повторил детектив, наклонив голову, — у меня есть догадки, но они неконструктивны.
— Ммм, — протянул Лайт, не открывая глаз.
— Лайт-кун, — Эл схватил парня за руку. — Не засыпай. Послушай меня.
— Я слушаю… слушаю, — заверил его парень в полусне. — Тебе нужны доказательства, а именно то, чем он убивает преступников… Я слушал тебя.
— Может, это пистолет… — прошептал Эл, водя пальцем по его руке. — Или нож, — Эл коснулся пальцами лица Лайта и опустился к шее. — Или топор…
— Кира не убивает… такими способами… — пробормотал Лайт. Он так хотел спать, что у него не было сил даже столкнуть сыщика с кровати. Эл сам прекрасно знает, что Кира не может убивать с помощью колюще-режущих предметов, он назло капает Лайту на нервы, отвлекая от сна.
— Я знаю, но должно ведь быть что-то, — Эл потряс Лайта за плечо. — Хоть какая-нибудь зацепка. Как, например, в случае той ленты второго Киры на Сакура тв, где были найдены судебные доказательства, связанные с Амане Мисой. В случае первого Киры таких доказательств нет.
— Ага, — Лайт передернул плечом, скидывая руку Эла. — Тебе этого не достаточно?
— Амане? — мягко переспросил Эл, снова коснувшись руки парня. — Нет, недостаточно.
— Отвали! — Лайт махнул рукой, отталкивая детектива.
Эл схватил его за запястье и Лайт, не продолжив борьбу, расслабил руку. Эл, склонив голову, провел пальцами по руке и остановился у запястья, на котором были надеты часы.
— Может, это не обычное орудие убийства, — пробормотал Эл. Блеск циферблата отражался в его черных глазах. — Интересно. Может, это что-то простое. Что-то обыденное, повседневное, что не каждый может заметить. Связка ключей, ноутбук, галстук… или, может, часы…
— Как мои? — пробормотал Лайт, сонно изображая заинтересованность.
— Как твои, — Эл ловкими движениями расстегнул их и заметил, что на запястье Лайта остался глубокий след. Видно, что он очень давно их не снимал. — Ты всегда в них.
— Привычка, — буркнул парень. — Я забываю снимать… Мой отец… тоже не снимает часов.
— Верно, это не такая уж и редкость, — согласился Эл, взяв часы двумя пальцами и подняв их на уровне глаз. — Хорошие часы, Лайт-кун.
— Подарок от отца… на выпускной.
— Год назад, верно?
— Около того.
— И с тех пор ты их не снимал?
Лайт зевнул, повыше натягивая одеяло:
— Вроде бы.
— «Вроде бы» или «не снимал»?
— Вроде бы… Может и снимал, я не помню…
— Лайт-кун, немедленно проснись, я пытаюсь тебя допросить.
Лайт приподнялся на локте, обернулся, сонно прищурившись, выхватил у Эла часы и отвернулся обратно:
— Убирайся, Рьюзаки… — пробормотал он, сунув руку под подушку.
— Ты отобрал у меня часы, — резко сказал Эл, пихнув Лайта в спину. — Ты что-то скрываешь?
— О, господи, да забери ты их, — рявкнул Лайт, кинув их обратно, и уже тише добавил: — Только не разбей…
Эл смотрел на него несколько секунд, прежде чем заметил, как дыхание парня выровнялось. Он уснул. Эл вздохнув, взглянув на часы. Конечно, он не думал, что часы Лайта таят в себе какие-то подсказки. Это всего лишь нелепое предположение. В конце концов, детектив надел часы обратно на запястье парня и лег рядом, уставившись на ровную спину перед собой. Он не устал от работы, просто ему стало немного скучно. Он был полностью одет, в то время как на Лайте были только пижамные трико.
Эл подтянулся, опираясь на руки и глядя на Лайта сверху вниз. Каштановые волосы рассыпались по подушке, обнажая красивую шею. Не удержавшись, он наклонился и лизнул солоноватую кожу. Лайт даже не пошевелился и Эл в голос застонал от скуки. Он не знал, чем себя занять, поэтому спрыгнул с постели и побрел так далеко, как позволяла шестифутовая цепь.
Впрочем, позволяла она немногое.
Хотя…
***
Лайт проснулся, дрожа от холода.
Приподнявшись, он попытался собраться с мыслями и обнаружил, что лежит на полу без одеяла. Окно широко открыто и из него в комнату врывается ледяной ветер.
Он ведь не мог упасть с кровати? Что произошло? Лайт заозирался по сторонам, пытаясь отыскать Эла, но, к величайшему удивлению Лайта, его не было. Ни на кровати, нигде.
Куда он подевался?
Лайт сел, потирая руки друг о друга. Был октябрь и, конечно, наступил холод. Поднявшись на ноги, он заметил свою рубашку, висевшую на спинке стула. Вздохнув, он направился было к ней, но звон цепи заставил его замереть. Он проследил глазами за направлением металлических звеньев, лежащих на полу и тянувшихся…
…за окно.
Эл стоял на парапете за окном, держась за оконную раму и опасно наклонившись вниз, как будто он собирался…
…прыгать.
Кира! Лайт вздрогнул. Остатки сна разом испарились и он почувствовал, как в венах забурлил адреналин. Что, если Кира узнал его имя и теперь Эл, по команде массового убийцы, собирается убить себя?..
— Рьюзаки! — закричал Лайт, в панике бросившись к окну. — Не надо!
Эл медленно повернул голову, взглянув на него через плечо, и спросил:
— Не то что, Лайт-кун?
— Не прыгай, идиот! — Лайт перегнулся через подоконник и схватил Эла за рубашку.
Он понимал, что если детектив сейчас сорвется, Лайта потащит следом за ним и их обоих размажет по тротуару.
— Я не собираюсь прыгать, Лайт-кун, — Эл снова отвернулся. — Я просто любуюсь ночными огнями. Токио очень красив в три часа ночи.
Лайт уставился на него, потеряв дар речи:
— Я… Я думал…
— Кира? — закончил за него Эл, не оборачиваясь.
Внезапная забота Лайта стремительно исчезла, сменившись гневом:
— Иди сюда, сейчас же! — повысил голос парень. — Совсем жить надоело?!
Эл наклонил голову. В черных глазах отражались огни ночного города.
— Ты до смерти испугался. Как иронично, Лайт-кун.
— Забирайся обратно! — Лайт был вне себя. — Немедленно!
— Ты говоришь прям как Ватари, Лайт-кун.
— Рьюзаки!
Лайт глубоко вздохнул и спокойно выдохнул, стараясь взять себя в руки. Он отошел от подоконника и протянул руку, чтобы помочь Элу забраться обратно. Вот тогда-то он у него получит. Эл с минуту смотрел на протянутую руку, прежде чем развернуться и принять ее. Эл потянулся к ней и…
…поскользнулся.
Эл в панике схватил Лайта за ворот рубашки и едва не вытянул за собой из окна. Лайт вскрикнул, но успел схватиться за подоконник и упереться коленями в стену под ним. Одной рукой он обхватил детектива за талию, чтобы облегчить давление на треклятый воротник, который мог вот-вот порваться. Стиснув зубы, свободной рукой он потянул сыщика за пояс джинсов и огромным усилием затащил его обратно в комнату.
Они рухнули на пол и Эл растянулся на Лайте, дрожащими руками продолжая держаться за его рубашку. Сердце безумно стучало, грозя проломить ребра. Когда адреналин и первоначальный ужас схлынул, Лайт столкнул с себя детектива и поднялся на ноги, чтобы закрыть окно.
— Ты спас меня, Лайт-кун, — сказал Эл, все еще сидя на полу.
Лайт не ответил ему, прислонившись лбом к холодному стеклу.
— Лайт-кун? — Эл встал и подошел к Лайту, который намеренно его игнорировал. — Спасибо, что спас мне жизнь.
— Тебя бы спасла цепь, — проворчал парень.
— Не думаю. Учитывая скорость падения, цепь бы не выдержала такого давления и я либо сломал бы руку, либо звенья цепи разъединились и я разбился бы о землю, — Эл мягко коснулся плеча Лайта. — Таким образом, ты спас мне жизнь, Лайт-кун.
— Это должно заставить меня чувствовать себя лучше? — резко спросил Лайт.
— Разве спасение чьей-то жизни не дает повод чувствовать себя лучше?
Лайт поджал губы и, развернувшись, со всей силы дал Элу звонкую пощечину:
— Как ты смеешь!.. — Лайт был в такой ярости, что на пике эмоций чувствовал подступающие слезы. — Если бы ты не забрался на этот гребанный подоконник, мне не пришлось бы тебя спасать! Почему ты продолжаешь все это делать? Зачем ты так безрассудно рискуешь своей чертовой жизнью, ты, ублюдок!
— Лайт-кун… — Эл потер щеку, которая все еще горела огнем от неожиданного удара, затем протянул руку к Лайту, но тот отшатнулся от него:
— Не прикасайся ко мне! — выплюнул парень, затравленно глядя на него исподлобья.
Перед глазами все еще стояла картинка оступившегося Эла, который начал всем корпусом отклоняться назад и чудом успевшего схватиться за Лайта. Он все еще не мог успокоиться и эти благодарности детектива сейчас ничего для него не значили. Он был чертовски зол.
— Просто отвяжись от меня, Рьюзаки! Убирайся сейчас же!
— Я не могу, Лайт-кун.
— Почему? — Лайт сжал кулаки. — Потому что я Кира? Разве Кира спас бы тебе жизнь в такой ситуации?!
— Возможно, если бы это было ему выгодно… Может, это было выгодно и для тебя.
Лайт уставился на него, разжав пальцы:
— Ты ужасен… — он вытянул руку с наручником: — Сними их! Просто сними и уйди куда-нибудь, клянусь, если еще хотя бы минуту проведу с тобой в одной комнате, то сойду с ума!
— Лайт-кун, мне очень жаль, но ты знаешь, что я не могу это сделать.
— Вот как… Хорошо, — Лайт развернулся и пошел прочь из комнаты. Эл волочился следом:
— Лайт-кун, куда мы идем? — спросил Эл, но Лайт продолжал молчать, пока они не дошли до ванной. От открыл дверь и прошел в комнату, тут же захлопнув за собой дверь. Цепь лежала на кафельном полу в небольшом промежутке между полом и дверью, поэтому растерянный Эл остался по ту сторону от Лайта.
— Лайт-кун… — пробормотал детектив.
— Убирайся! — крикнул Лайт, привалившись спиной к двери и пытаясь перевести дыхание.
Это чем-то напоминало «Красавицу и Чудовище», когда принцесса заперлась в другой комнате, чтобы монстр не сумел до нее добраться. Различие было лишь в том, что тот монстр оказался добрым, а Эл оставался исчадием ада. Лайт окинул взглядом ванную и отметил, что кафельный пол был неплохим местом для сна, тут, по крайней мере, его никто не потревожит и он сможет спокойно поспать.
Эл громко постучал в дверь:
— Лайт-кун! — требовательно позвал детектив. — Открой дверь, сейчас же!
Но Лайт проигнорировал его и, свернув махровое полотенце вместо подушки, улегся на холодный пол. Со всех сторон его окружали зеркала, но Лайт закрыл глаза, абстрагируясь от всего мира.
Он быстро провалился в сон. Конечно, на жестком полу было неудобно и холодно, но долгий и спокойный сон того стоил. Эл еще немного постучал, но вскоре замолк. Лайт слышал, как Эл упал на колени перед дверью, и почувствовал странное удовольствие.
В этот раз он победил. Отстоял себя.
И это было чертовски приятно.
***
Он снова проснулся на полу. И снова дрожал. Шея затекла, а мышцы, казалось, окаменели, настолько все тело ныло, но все же…
Он впервые за четыре ночи нормально выспался.
Цепь все еще лежала на полу и Лайт подумал, что Эл, вероятно, заснул в коридоре. Как бы ни хотелось ему подольше остаться в одиночестве, выходить придется. А еще сегодня очередь Эла быть сверху.
Лайт сел и потянулся, чувствуя, как громко хрустят позвонки. На нем все еще была вчерашняя рубашка, ворот которой все же пошел по швам от цепких пальцев сыщика прошлой ночью.
«Лучше бы этот придурок упал», — ворчливо подумал Лайт, поднимаясь на ноги. В глаза тут же бросились четыре зеркала, в которых он отражался со всех ракурсов. Напоминание о страхе Эла получить удар в спину.
Лайт запустил пальцы в каштановые волосы и помотал головой. Нет, конечно, он не хотел, чтобы Эл упал. Иначе он бы его не спас, верно? Кира, может, ничего бы не сделал, но Лайт не Кира.
Поэтому он не дал Элу умереть. Простая математика.
Голова просто раскалывалась, поэтому Лайт, вздохнув, все же открыл дверь ванной, чтобы выпить обезболивающее. Он сразу увидел его. Эл сидел, прислонившись спиной к стене. Вокруг валялись его мобильный телефон, ноутбук, тарелка с сахаром, пустая тарелка с какими-то крошками, чашка и блюдце.
— Откуда у тебя все это? — холодно спросил Лайт, глядя на него сверху вниз.
Эл поднял голову, взглянув на парня из-под длинной черной челки, и поднял двумя пальцами телефон:
— Ватари, — Эл склонил голову и другой рукой коснулся пальцами губ в его привычном жесте. — Я позвонил ему, и он принес все это для меня.
Лайт только горько усмехнулся:
— Разве его не раздражает, что ты относишься к нему как к прислуге?
Эл поднялся, держась за стену, и выпрямился. С его неловкими и неуклюжими движениями он был похож на труп, восстающий из могилы. Лайт тут же отогнал от себя это жуткое сравнение.
— Раздражает? — повторил Эл, бросив на Лайта взгляд, полный какого-то отвращения.
Что-то в нем изменилось, Лайт это заметил. Все в манере поведения детектива говорило о том, что он чувствует отвращение, глядя на Лайта. Он смотрел с такой злобой и разочарованием.
— Я не отношусь к Ватари, как к прислуге, — отрезал детектив после короткой паузы.
— Относишься, — Лайт хотел еще больше его разозлить. — Ты относишься так ко всем, кого считаешь ниже себя. И не надо на меня так смотреть, Рьюзаки. Ты знаешь, что я прав.
— Как «так»? — он в самом деле начал выходить из себя.
— Ты относишься к Мисе и Мацуде как к глупцам, ни во что их не ставя. Ты лжешь моему отцу, ты заставляешь Ватари себе прислуживать… Ты как… как какая-то капризная принцесса, которой все чем-то обязаны.
Эл склонил голову и челка закрыла половину лица:
— А что насчет тебя, Лайт-кун?
— Ты сам знаешь, как ты ко мне относишься, — сердито сказал Лайт, толкнув сыщика в плечо. — И меня это ужасно бесит, Рьюзаки!
— Но я люблю тебя, Лайт-кун.
— Тогда почему ты меня мучаешь? — Лайт шагнул ближе и схватил его за ворот рубашки. — Ответь мне! Если ты меня любишь, если я единственный человек, кого ты когда-либо любил, то… то почему ты так жесток ко мне?
— Я не хотел напугать тебя прошлой ночью, — Эл не отрывал от Лайта глаз.
— Ты сделал это все не просто так! — Лайт сильнее сжал пальцы на его воротнике. — И ты это знаешь!
— Что если и так?
— Да всё! — Лайт судорожно вздохнул. — Ты как… чертов садист! Ты постоянно меня мучаешь! Ты лжешь мне в карточной игре, ты… ты… Ты намеренно не давал мне спать каждую ночь!
— Нет, это…
— Да! Да, черт возьми! — Лайт как следует встряхнул сыщика. — Ты не давал мне спать! Я не знаю, зачем, но это так!
Эл слегка пожал плечами:
— Ты и так слишком много спишь, Лайт-кун.
— Лишение сна одна из форм пыток, — прошипел Лайт, потянув за цепь. — Так же, как и быть прикованным к тебе.
Эл ничего не говорил, только продолжал смотреть на Лайта и тот видел свое искаженное отражение в черных бездонных глазах. Ему нечем было крыть, нечего было сказать в оправдание своего ужасного поведения, но это молчание только еще больше злило Лайта.
— Ну и? — Лайт злобно прищурился, ожидая ответа.
— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Лайт-кун? Если я начну все отрицать, ты назовешь меня лжецом.
— Потому что так оно и есть!
— Тогда мне нет смысла ничего говорить, — Эл мягко отстранился и, поправив воротник, пошел обратно по коридору: — Идем. Тебе нужно переодеться.
Лайт тяжело вздохнул и угрюмо пошел следом. Настроения спорить уже не было. Это было холодное октябрьское утро и он провел половину ночи на ледяном кафельном полу, одетый только в рубашку и пижамные штаны. Он продрог до мозга костей и мечтал только о теплом свитере и горячем напитке.
Они вошли в спальню и, демонстративно игнорируя друг друга, разошлись по разным углам: Лайт к шкафу, а Эл к окну.
Цепь натянулась, заставляя обоих обернуться и посмотреть друг на друга.
— Рьюзаки, — предупреждающе прошипел Лайт, — быстро отошел оттуда.
— Я просто хочу посмотреть.
— А я хочу одеться, — Лайт потянул за цепь. — И чем быстрее я переоденусь, тем быстрее мы сможем приступить к работе.
Эл вздохнул и остановился за спиной у Лайта. Парень видел его в отражении зеркала на дверце шкафа, которое отражало в полный рост. Теперь, по крайней мере, он был спокоен, что Эл ничего не выкинет, стоя у окна.
«Какое мне вообще дело, — думал Лайт, перебирая свои вещи в поисках теплой одежды. — Эл никогда себя не убьет. Он слишком занят тем, что думает, будто это я собираюсь его убить».
Лайт вытащил джинсы, чистую белую рубашку с длинными рукавами и шерстяной свитер с круглым вырезом, затем развернулся и бросил одежду на кровать. Вдруг перед глазами что-то замельтешило и Лайт, сфокусировав взгляд, заметил галстук, который Эл держал вытянутой рукой у самого его лица.
— Он мне не нужен, большое спасибо, Рьюзаки, — отмахнулся Лайт, проходя мимо детектива к кровати.
— Ты очень редко носишь галстуки, Лайт-кун.
Лайт обернулся, оглядев Эла с ног до головы в его старых джинсах и помятой после ночи в коридоре рубашке:
— Ты не думаешь, что это лицемерно, Рьюзаки?
— Это всего лишь мое наблюдение, Лайт-кун. Пожалуйста, не обижайся, — попросил детектив, все еще сжимая в руке галстук. Он наблюдал, как Лайт начинает расстегивать рубашку. — Могу ли я тебе помочь?
— С чем помочь? — нахмурился парень.
— Снять рубашку.
— Зачем?
— Потому что я не хочу, чтобы ты меня ненавидел.
Лайт бросил на него настороженный взгляд, расстегнул последние две пуговицы и, вздохнув, опустил руки по швам:
— Хорошо…
Эл подошел сзади, положив руки на его плечи и медленно стянув рубашку вниз, обнажая грудь и руки, заставляя Лайта задрожать от холода. Он мягко, почти невесомо и благоговейно поцеловал его позвонки и рубашка упала на пол.
— Пожалуйста, не надо… — прошептал Эл, пробираясь поцелуями к шее. — …ненавидеть меня…
— За что?.. За прошлую ночь?
— За это, — Эл без какого-либо предупреждения толкнул Лайта в спину и тот рухнул на кровать. Прежде, чем он успел начать возмущаться, Эл оказался сверху, не позволив ему перевернуться на спину. Лайт почувствовал, как Эл накинул ему на запястье петлю от галстука.
— Рьюзаки!.. — Лайт ахнул, когда петля быстро начала затягиваться на его руках. — Что это, черт возьми, такое?!..
— Месть, — Эл слез со спины Лайта, позволяя ему перевернуться. Руки были туго завязаны за спиной.
— За что? — воскликнул парень. — За спасение жизни?
— За то, что оставил меня снаружи.
— Ты это заслужил!
Эл на мгновение замер, затем положил руки на плечи Лайта и навис над ним:
— Мне это не понравилось.
Лайт презрительно прищурился, глядя в глаза, которые были всего в полуметре от него:
— Ты хоть когда-нибудь в своей жизни играл по правилам?
Эл только усмехнулся:
— Лайт-кун, я никогда бы не стал тремя лучшими детективами в мире, если бы играл по правилам.
Лайт заерзал, потянув за петлю на галстуке:
— Тогда скажи, — выплюнул парень, — ты всегда играешь в такие игры со своими подозреваемыми, мистер ТриЛучшихДетективаВМире?
Ухмылка Эла стала еще шире:
— Ах, ты пытаешься выбить меня из колеи, — он провел холодным пальцем по вздымающейся груди Лайта. — Кстати, ты сам знаешь, что твой вопрос смешон. Я был девственником, пока ты не изнасиловал меня, разве ты не помнишь, Лайт-кун?
Лайт вздрогнул от бездушного тона в голосе Эла.
— Не волнуйся, Лайт-кун, — продолжал детектив, скользя прохладной ладонью по животу Лайта все ниже и останавливаясь на поясе его боксеров. — Мы в скором времени должны вернуться к остальной следственной группе, где, к сожалению, я не смогу отомстить тебе из-за свидетелей, поэтому, полагаю, мы можем пропустить завтрак и заняться этим прямо сейчас. Хотя, Лайт-кун, ты выглядишь не очень. Как будто без чашки крепкого кофе можешь отключиться в любую секунду.
— И чья это вина? — прошипел Лайт, незаметно борясь с галстуком, связывающим его руки.
— Ты не можешь меня в этом винить, Лайт-кун, хотя я могу сделать скидку на твою усталость. Моя месть будет не так страшна. Сначала мы займемся ею, а потом позавтракаем, мы не можем позволить тебе снова уснуть за рабочим компьютером. Твой отец этого не одобрит.
Лайт стиснул зубы, когда Эл коснулся губами его обнаженной груди. Несмотря ни на что, это было чертовски приятно и тело с готовностью откликалось на нежные прикосновения.
Лайт ненавидел себя за то, что ему это нравилось.
Он вспомнил, что сегодня была очередь Эла быть сверху, и понял, что он собирается воспользоваться этим сейчас, а не ночью. Хотя, зная Эла, он может взять свое и ночью.
Может и не раз.
— Зачем ты это делаешь? — тихо спросил Лайт, прижавшись щекой к подушке.
— Лайт-кун, — Эл обжег дыханием его шею. — Я с детства был отшельником. Я нуждаюсь в любви, хоть и выражаю это немного иначе.
— Почему ты так жесток? — в отчаянии просил Лайт, не в силах бороться.
Эл перебрался ниже и раздвинул его ноги.
— Я не такой, как ты думаешь. Возможно, я кажусь жестоким из-за моих нетрадиционных методов, — Эл, склонив голову, коснулся рукой его щеки, погладив ее тыльной стороной ладони, а другой стягивая с него боксеры.
— Это не оправдание.
— Я этого и не говорил, — и он вошел в него. Без подготовки, резко, больно. Лайт выгнулся и закричал, но Эл тут же прикрыл ему рот рукой и наклонился ближе к его лицу, торопливо зашептав: — Моя любовь… кажется тебе жестокой. Что бы… Что бы ты хотел, Лайт-кун? Объятия? Цветы? Ты же знаешь… Я не такой.
— Я этого… и не хочу, — выдавил Лайт, когда Эл убрал руку от его лица. Слезы застилали глаза от непереносимой боли, когда Эл начал двигаться.
— Но ты не принимаешь… меня… таким, какой я есть, — Эл покачал головой. — Я не могу… изменить себя, Лайт-кун. Даже… даже ради тебя.
— Люди могут меняться, — задыхался Лайт.
Эл вдруг остановился и посмотрел на раскрасневшегося Лайта сверху вниз. Его дыхание тоже сбилось и он тяжело дышал:
— Да, люди… могут меняться… Я знаю, что они могут… меняться…
И очередной резкий толчок. Лайт почувствовал, как все тело свело судорогой, и он, запрокинув голову назад, кончил.
— Это было быстро, — заметил Эл, — Эмоциональное истощение сделало тебя более чувствительным?
— Наверное… Сейчас мы должны идти вниз, — простонал Лайт, продолжая бороться с галстуком.
— Пожалуйста, подожди… Еще немного, Лайт-кун, — Эл вошел в него еще несколько раз и, кончив следом, тут же вышел, сев на кровати в поисках своих джинсов.
Лайт почувствовал, как тягучая сперма выходит из него, пачкая постель.
— Рьюзаки… — пробормотал Лайт. — А галстук?..
— Подожди, Лайт-кун. Пожалуйста, имей терпение.
Лайт вздохнул и закрыл глаза, едва не провалившись в сон. Вскоре он почувствовал, что его руки снова свободны.
— Давай, Лайт-кун, — поторопил его детектив. — Идем. После чашки кофе тебе должно стать лучше.
— Мне нужно быть на внушительном расстоянии от тебя, чтобы мне стало лучше — прошипел Лайт, собрав все силы, чтобы сесть прямо. Он бросил негодующий взгляд на Эла: — Это было так необходимо?
— Я так думаю.
— А я нет.
— В любом случае, уже слишком поздно, — пожал плечами детектив.
— Снова были проблемы с утренним стояком, верно? Теперь ты так с этим борешься? — съязвил Лайт, натягивая чистую рубашку.
— Как злобно, Лайт-кун.
— Так оно и было! — Лайт быстро застегнул рубашку, не глядя на Эла, затем надел джемпер.
— Ты сказал, что люди могут меняться, — вдруг сказал Эл.
— Это были просто бессмысленные разговоры во время секса.
— Правда?
— Да. Самые распространенные разговоры во время секса это глупые признания в любви, на втором месте повторение имени партнера в момент страсти. А у нас вот такие вот философские размышления.
— Люди могут меняться.
Лайт посмотрел на него через плечо, застегивая джинсы:
— Полагаю, что так.
— Мне кажется, ты изменился, Лайт-кун. Тогда, когда ты был взаперти…
— О, только не начинай по новой! — Лайт застегнул ширинку и потянулся к ремню. — Естественно, я изменился! Я был заперт в одиночной камере в течение пятидесяти дней! Повезло еще, что я не сошел с ума.
— Как ты думаешь, преступники могут меняться?
— Я не преступник, Рьюзаки.
— Я сейчас говорю не о тебе, Лайт-кун, — Эл наблюдал за каждым движением рук Лайта. — Я имею в виду преступников в целом. Некоторые меняются, приняв определенную религию и уверовав в Бога… Неважно, какими способами они приходят к этим изменениям, смысл в том, что они «меняются». Становятся хорошими людьми.
— Да, — Лайт осторожно пожал плечами. — И что?
— Так, значит, Кира не прав, убивая всех преступников без разбору? Может, он случайно убивает и тех, кто может осознать свою вину и встать на путь истинный? Но Кира отнимает у них эту возможность.
Лайт снова пожал плечами:
— Полагаю, что да.
— Но у тебя нет определенного ответа?
— Ну… Я не думаю, что Кира прав, Рьюзаки. И ты это знаешь. Но… Японская система правосудия имеет за собой право выносить смертные приговоры за тяжкие преступления. Таким образом большинство преступников, убитых Кирой, в любом случае ждала смерть.
— Так ты думаешь, что это правильно — убивать преступников?
— Нет же! — вспыхнул Лайт. — Это была констатация факта о том, что в Японии разрешена смертная казнь.
— Верно, — рассеянно кивнул Эл и склонил голову. — Я вознагражу Киру, когда однажды его поймаю.
Лайт даже вздрогнул:
— Ты говоришь это с такой… радостью, — тихо сказал парень. — Ты одержим, Рьюзаки.
— Радостью? — повторил детектив. — Возможно. Если Кирой окажешься ты, Лайт-кун, то… не думаю, что я буду этому рад.
— Но ты все равно отправишь меня на эшафот.
— У меня нет выбора.
Лайт слегка кивнул:
— Но перед этим ты засадишь мне в последний раз, да? — горько сказал Лайт. — Прежде, чем надеть на меня наручники и передать правосудию.
— Лайт-кун… — Эл молча смотрел на него с минуту или даже две, — …ты говоришь страшные вещи.
— Я говорю те страшные вещи, которые ты бы со мной сделал, — Лайт бросил на него холодный взгляд и подошел к тумбочке. — Я в самом деле думаю, что так бы оно и было.
Лайт вытащил свой бумажник, затем пересек комнату и поднял с пола свою старую порванную на воротнике рубашку.
— Ты сердишься на меня, — наконец сказал Эл.
— Ничего себе, гениальное умозаключение, достойное трех лучших детективов мира, — саркастически фыркнул Лайт и направился к двери. — А теперь пошли, ты недавно утверждал, что мне не помешает чашка кофе.
Эл пошел следом, волочась где-то позади, потерянный и погруженный в свои печальные мысли, в которых вертелись проценты и вероятности. Он пришел в себя только тогда, когда они оказались на кухне. Лайт открыл шкаф в поисках кофе.
— Могу ли я сделать его для тебя, Лайт-кун? — вдруг спросил Эл.
Лайт обернулся, удивляясь такому предложению. Неужели принцесса решила снизойти до таких холопских забот? Золушка, не иначе. Эл никогда прежде не делал ему кофе.
— Конечно, — Лайт отошел от шкафа и сел в глубокое кресло, положив бумажник и испорченную рубашку рядом. Он с интересом наблюдал, как Эл собирается готовить ему кофе. Это поистине редкое явление.
Но спустя пять минут он сам стоял у плиты, ожидая, пока вскипит вода. Эл никогда раньше не делал кофе и поэтому облажался.
— Я мог бы сделать его, Лайт-кун, — надулся Эл, забираясь с ногами на кресло.
— Я хочу попить кофе этим утром, а не в следующем веке, Рьюзаки! — резко сказал Лайт. — Если бы ты хотя бы изредка делал что-нибудь сам, то у тебя не возникло бы с этим проблем.
Эл вздохнул:
— Я пытался хоть что-нибудь для тебя сделать.
— О, только не дави на жалость, — закатил глаза Лайт. — Ты уже по шею погряз в яме вины, Рьюзаки.
— Красиво сказал, Лайт-кун.
Парень пересилил желание снова закатить глаза и просто поставил перед детективом чашку горячего кофе:
— Держи.
— Две минуты и сорок секунд, — отчеканил детектив. — Впечатляет, Лайт-кун.
— Заткнись, — Лайт снова опустился в кресло, потягивая свой кофе, прежде чем открыть свой бумажник.
— Что ты делаешь? — спросил Эл, наклонив голову набок.
— Зашиваю свою рубашку, — Лайт вытащил из кармашка крошечный швейный набор и отложил бумажник в сторону. — Это четвертая испорченная рубашка, Рьюзаки. Мое терпение на исходе.
— Зачем ты носишь в бумажнике швейный набор?
Лайт пожал плечами:
— Могу задать встречный вопрос, почему у тебя на запястье наручник, который соединяет тебя с подозреваемым, — пробормотал Лайт, с первого раза вдевая нитку в иголку.
— Это необходимость.
— Верно, — кивнул Лайт, не глядя на него. — Здесь то же самое. Необходимость.
Эл завороженно наблюдал, как Лайт умело работает с иглой, делая маленькие стежки.
— Ты очень хорошо шьешь, Лайт-кун.
— Это не сложно.
Эл быстро потерял к этому интерес и потянулся к бумажнику Лайта, принявшись с любопытством его разглядывать.
Фотографии, карты, несколько сотен йен…
Лайт поднял голову и заметил это.
— Рьюзаки! — с негодованием прикрикнул Лайт, выхватывая у него кошелек. — Не трогай мой бумажник!
— Почему нет? Ты что-то скрываешь?
— Нет, просто… это личное. Там мои карточки и всякое прочее.
— Я бы не стал воровать твои карточки, Лайт-кун.
— Я знаю, просто… не трогай. — Лайт положил бумажник к себе на колени и вернулся к шитью. — Ты не имеешь права копаться в чужих личных вещах.
— Я детектив, Лайт-кун, — пожал плечами Эл, отпивая кофе из чашки. — И, кстати, я заметил, что ты зашивал свой кошелек. На одном из кармашков нитки отличаются на пол тона по цвету. Простым взглядом этого не заметить, но все же. Ты сделал это самостоятельно.
— Очевидно, потому что он порвался, как и моя рубашка, — грубо отрезал Лайт.
Эл не ожидал другого ответа.
— Почему ты с таким подозрением относишься ко всему, что я делаю? — раздраженно добавил он.
— Потому что ты подозреваемый.
— Тогда ты не должен спать с подозреваемым, чертов лицемер, — мрачно проворчал Лайт.
— Я ведь говорил уже, Лайт-кун. У меня нетрадиционные методы.
— Это не оправдание!
— Ты это сам начал, — заметил Эл.
— А ты мог бы и закончить, — Лайт потянул за нитку, делая очередной стежок. — Ты мог бы вернуть меня за решетку.
— Мы уже через это проходили и это ни к чему не привело.
Лайт не стал снова спорить. Он отложил коробочку с иголками на стол и вытянул руки с рубашкой на уровне глаз, оценивая ровные стежки.
Элу стало скучно и он, протянув руку, взял швейный набор. Пока Лайт был занят созерцанием своей работы, Эл высыпал все на стол, разглядывая блестящие иголки самых разных размеров.
— Положи обратно, Рьюзаки, — раздраженно сказал Лайт, даже не взглянув на него.
— Я думал, ты объявил мне бойкот, Лайт-кун.
Лайт посмотрел на него и вздохнул:
— Сложи все на место, ты можешь их растерять.
Эл снова надулся и, сложив обратно нитки, принялся за иголки.
Лайт методично его игнорировал, пока не услышал, как тот зашипел от боли.
— Что там еще? — Лайт нахмурился, переводя взгляд на сыщика.
— Я уколол палец, — пожаловался Эл, в доказательство показывая ему палец, на котором уже собралась ярко-красная капля крови.
Лайт устало вздохнул. В голове снова возникли безумные мысли о диснеевских принцессах. Как иронично, Эл, словно Спящая Красавица, уколовшая палец проклятым веретеном.
— Лайт-кун, помоги мне, — Лайт услышал панику в его голосе. Кровь усиливалась и Эл, тряхнув рукой, забрызгал свою белоснежную футболку.
Как кровь на снегу.
— Да Бога ради!.. — Лайт отбросил свою рубашку и вышел из-за стола. — Доволен? Вот что бывает, когда играешься с иголками.
Он взял салфетку и приложил к раненому пальцу, чтобы та впитала кровь. Эл сидел, растеряно глядя на Лайта и на стремительно краснеющую салфетку.
— Пластырь остановит кровотечение, — сказал Лайт, комкая окровавленную бумажную салфетку в руке. — Они у нас вообще есть?
Эл слегка кивнул:
— В аптечке, — слабо сказал сыщик, словно уже представлял себя на смертном одре. Лайт закатил глаза и ударил его по плечу:
— Успокойся, — бросил он. — Ведешь себя как ребенок. Где аптечка?
— Я покажу, — Эл поднялся с кресла, пересек кухню, держа перед собой палец, по которому продолжала струиться кровь, затем остановился и грустно взглянул на Лайта через плечо: — Ты наклеишь мне его?
Лайт устало потер переносицу и вздохнул:
— Конечно. Хотя не понимаю, почему ты не можешь сделать это самостоятельно.
— Я не умею, — ответил Эл и вышел из кухни.
— Как это ты не умеешь?
— Ватари всегда обрабатывал мне раны, если я вдруг порежусь.
— Тогда я научу тебя, — сказал Лайт. — Сколько тебе вообще лет, раз ты не умеешь таких элементарных вещей?
— Ровно двадцать четыре года, одиннадцать месяцев и тринадцать дней, — мгновенно отчеканил детектив.
— Это был риторический вопрос, Рьюзаки, — покачал головой Лайт, затем заметил: — У тебя скоро день рождения.
— Да. Тридцать первого октября мне исполнится двадцать пять.
Лайт ухмыльнулся:
— Хэллоуин. Какое совпадение.
«Учитывая, что ты выглядишь так, будто заблудился по пути в морг», — мысленно добавил Лайт.
— Почему?
— Потому что ты превращаешь мою жизнь в ад, — вздохнул Лайт. — И, кстати, в двадцать пять лет уже никому не завязывают шнурки и не перебинтовывают ранки.
— Но мне пока двадцать четыре, Лайт-кун.
— Господи, заткнись. Это почти то же самое.
К тому времени они дошли до какой-то пустой комнаты, где Лайт прежде еще не был, и Эл сунул больной палец в рот.
— Не соси его, — поморщился Лайт, дернув его за запястье. — Это не поможет.
— Прошлой ночью ты так не говорил.
Лайт обернулся и заметил, как Эл широко улыбается, затем развернулся и подошел к шкафу с лекарствами. Он вытащил небольшую коробку с медикаментами и в глаза сразу бросился бутылек…
…снотворного.
В голове сразу возник план действий, но Лайт не подал виду. Он разорвал пакет с лейкопластырями и вытащил один из них.
— Вот, давай сюда свой палец, — Лайт стянул неклейкую ленту и плотно обернул пластырь вокруг его пальца, заметив, что Эл пристально на него смотрит. — Видишь, это так просто.
Эл только кивнул. Затем Лайт вернулся к шкафу в поисках таблеток от головной боли.
Он вытащил их так, чтобы Эл мог видеть названия лекарства.
— У тебя болит голова, Лайт-кун? — спросил Эл, теребя пластырь.
— Да. Эти лекарства же подойдут?
Эл пожал плечами:
— Не знаю. Я никогда не пил таблетки. Они снижают мои дедуктивные способности.
— Ну, ничего, мне это не страшно, — Лайт огляделся и заметил раковину. — Тут есть стаканы?
— Только пластиковые, там, в шкафу.
Лайт снова порылся в шкафу и, отыскав там стаканчик, обернутый в целлофан, как в гостинице, развернул его.
— Можешь налить мне воды? — попросил Лайт, протянув детективу стакан.
Эл мгновение смотрел на Лайта, как будто пытаясь найти причину для отказа, но, вспомнив, что Лайт помог ему с лейкопластырем, кивнул и отошел на пять футов к раковине.
Как только детектив повернулся к нему спиной, Лайт стремительно протянул свободную от наручника руку, схватил бутылек со снотворным и сунул в карман джинсов, прикрывая джемпером небольшую выпуклость от баночки. Когда Эл вернулся с водой, Лайт высыпал в ладонь две маленькие красные капсулы из упаковки таблеток от головной боли:
— Спасибо, — сказал он, принимая стакан воды, и было поднес руку ко рту, чтобы выпить их, как Эл схватил его за запястье.
— Не пей, Лайт-кун.
— Почему? — Лайт нахмурился. — Хочешь, чтобы я, и без того не выспавшийся, теперь страдал за работой от головной боли?
— Нет, я… — Эл отпустил его запястье и отвернулся. — Я подделал их.
— Ты «что»?
— Я… Я подозревал, что они тебе понадобятся, поэтому я их подделал.
— Когда?
— Ночью. Я попросил Ватари принести мне аптечку, — Эл чувствовал, как Лайт сверлит взглядом его спину. — Усталость часто приводит к головной боли. Я заметил, что ты потирал виски прошлым вечером.
— Таким образом, ты подделал таблетки от головной боли?
— Да. И я бы не советовал тебе их пить.
— С чего бы тебе вдруг тогда меня предупреждать?
— Я чувствую себя отвратительно, — Эл склонил голову, разглядывая заклеенный палец. — Ты был так добр ко мне.
— Так если бы не этот случай, ты позволил бы мне их выпить?
— Вероятно, да, — вздохнул Эл, обернувшись.
Лайт, стиснув зубы, бросил таблетки обратно в шкаф.
— Ну, спасибо тебе, — Эл не успел среагировать, как в лицо ему плеснули холодной водой.
Лайт вылетел из комнаты, волоча за собой детектива, с которого капала вода, оставляя на полу мокрые следы. На секунду у него мелькнула мысль, что Эл мог подделать и снотворное.
***
Лайт искренне надеялся, что Эл не подделал снотворное. Всё, что он хотел, это выспаться ночью, чтобы его ум смог снова нормально функционировать, а тело нормально отдохнуть. Он ужасно вымотался за все это время и чувствовал, будто по нему пробежало стадо бизонов.
Нет, этой ночью он должен выспаться и Эл не будет будить его своими глупыми приставаниями. Лайт заметил, что Эл в последнее время стал часто есть яблоки. Может, причиной стали те записки от Киры, которые, по мнению Лайта, не несли особого смысла, но факт остается фактом — Эл полюбил яблоки. И Лайт, подобно Злой Королеве, собирался пропитать яблоко ядом, чтобы усыпить Белоснежку, и забыть о ней хотя бы на одну ночь. Эл съел бы яблоко и тут же упал, погрузившись в глубокий сон, а Лайт отнес бы его в их комнату, бросил на кровать, небрежно укрыл одеялом, лег рядом и наслаждался бы спокойным, многочасовым сном, о котором так долго мечтал.
Он думал об этом в течение всего дня, будто одержимый этой идеей. Единственное, что смущало — это эксперименты детектива с лекарствами. Знает ли он, как опасно смешивать химические элементы, и чем это грозит, особенно в смешивании лекарств?
А затем он решил, что все будет в порядке. Разумеется, Эл превосходно знал фармацевтику и химию. Он же гений. Не было того, чего бы он не знал. Но проблема в другом. Он не заботится о том, что делает. Он может намешать самый чудовищный яд из всех и оставить на видном месте. С него сбудется.
Это был своеобразный сумасшедший Джекил-и-Хайд. Если бы Лайт выпил эти таблетки, то Эл бы просто сидел и наблюдал за ним, отпивая из кружки свой кофе и размышляя о том, что сегодня его очередь быть сверху, даже если бы Лайт с пеной у рта заходился в предсмертных конвульсиях.
Разломав напополам четыре капсулы, Лайт высыпал порошок в воду, надеясь, что все его опасения напрасны и Лайт сам не уподобился Джекиллу-и-Хайду.
Ну нет, подождите, это смешно. Это Эл чудовищный доктор, экспериментирующий с лекарствами, а не Лайт, так что он никакой не Джекилл.
Риск стоил того. Если сработает, то Лайт сможет нормально выспаться, а если нет, то Лайт хотя бы будет знать, что получил от разъяренного Рьюзаки за дело и впервые все будет справедливо.
Почему же его так гложет чувство вины? Эл никогда не играл по правилам, так почему Лайту так совестно делать такое?
Эл может прийти к выводу, что Лайт — Кира, раз усыпил L.
Ну нет, это месть. Месть за обман в карты, месть за лишение сна, месть за то, что пережил Лайт, когда этот идиот едва не выпал из окна, месть за то, что тот связал его и вместо утреннего завтрака устроил утренний жестокий секс, избавляясь от своего утреннего стояка, месть за подделанные таблетки от головной боли. Да даже у Киры не наберется столько поводов для мести, как у Лайта, так что у него есть оправдание.
Любой нормальный и здравомыслящий человек бы так поступил, это факт.
Хотя, по правде, любой нормальный и здравомыслящий человек давно придушил Эла подушкой, расчленил его, пропустил через мясорубку и закопал где-нибудь на цветочном лугу, но так как Лайт был главным подозреваемым, то не мог позволить себе такую роскошь.
Зря Белоснежка прогневала Злую Королеву.
***
Лайт читал подлинную историю братьев Гримм о Белоснежке в японском переводе. У Саю на полке было полное собрание самых разных сказок и когда было особенно скучно, Лайт в детстве их читал, поэтому заметил, что она отличается от мультфильма, снятого Диснеем в 1937 году. Там Белоснежка с подозрением отнеслась к дару королевы. Злая Королева, предусмотрев, что Белоснежка может попросить надкусить яблоко первой, отравила только половинку яблока и, придя к Белоснежке, разрезала его напополам, съев нормальную половину. Только после этого Белоснежка согласилась принять дар и была за это проклята.
Эл редко отказывался от сладостей, которые Лайт ему предлагал, особенно ему нравились блины из пиццерии, которые приносил им Мацуда, но тем не менее, нужно было все просчитать.
Еще одной проблемой было то, что у него была только одна свободная рука и бдительный взгляд детектива, который следил за каждым его движением, так что отравить яблоко было сложнее, чем он думал. Ко всему прочему, нужно было оставить яблоко на какое-то время, чтобы лекарство смогло просочиться внутрь и подсохнуть, в противном случае у детектива могли возникнуть подозрения.
Эл, казалось, ослабил бдительность, все это время почти не глядя на Лайта. Время близилось к одиннадцати вечера, Эл был погружен в работу, листая материалы. Лайт устал и ужасно хотел спать, веки сами закрывались. Сейчас он готов был привести свой план в действие, лишь бы добраться до постели и провалиться в спокойный сон. Он не знал, сколько действует снотворное, но в любом случае это того стоило. Он принес яблоко час назад, когда Эл заставил его сходить с ним на кухню за кофе и тройной порцией мороженого.
Подавив зевок, Лайт закрыл окно браузера и покосился на яблоко, которое выглядело вполне обычным. Оно успело высохнуть и теперь не вызывало подозрений.
Потянувшись за яблоком, Лайт надкусил хорошую половину, принявшись с наслаждением его пережевывать. Краем глаза он заметил, что сумел привлечь внимание детектива. Он откусил еще один кусок, стараясь выглядеть как ни в чем не бывало, и Эл снова отвернулся к своему компьютеру.
Прожевав свою половину, Лайт подался к Элу, протянув ему яблоко:
— Хочешь яблоко? — мягко спросил он, но Эл оттолкнул его руку:
— Нет, спасибо, Лайт-кун.
«Черт возьми!», — мысленно выругался Лайт. — «Он что-то заподозрил? Нет, успокойся, все нормально… Не теряй самообладания…».
— Да бери же, — улыбнулся Лайт, снова протянув яблоко. — Это подарок. Я прощаю тебя. Да, я злился на тебя весь день, но это яблоко символ нашего примирения.
Эл покосился на него, раздумывая:
— Ты так снисходителен, Лайт-кун, — заметил детектив. — Это так на тебя не похоже.
Лайт пожал плечами:
— Рьюзаки, мы уже взрослые люди, чтобы ссориться как какая-то малышня. Я готов уступить, только если это ты, — он подтолкнул яблоко еще ближе. — Ну же. Только надкуси…
Эл внимательно посмотрел на него, прежде взять яблоко в руки.
«Глупая, глупая принцесса».
Лайт вернулся на свое место, делая вид, что продолжил работу, но краем глаза пристально наблюдал за детективом. Белоснежка не подозревает о проклятии. Она укусит яблоко.
И этой ночью Злая Королева заснет спокойно.
Прошло около получаса, прежде чем Лайт заметил, затаив дыхание, что его проклятие сработало. Он повернул голову, глядя, как Эл покачнулся на своем стуле, устало потирая глаза, а затем торжественно улыбнулся, когда Эл с глухим стуком упал на пол.
Лайт подождал мгновение, убедившись, что он в самом деле спит, затем поставил компьютер детектива в режим ожидания и наклонился к своей жертве.
Он спал. Он в самом деле спал.
«Слава Богу», — подумал Лайт, поднимая безвольное тело с пола и отправляясь в спальню. Бледные тонкие пальцы разжались и отравленное яблоко покатилось по полу.
Лайт бережно нес Эла, прижимая к себе, представляя, как блаженно проведет эту ночь в тишине. Лайт положил его на кровать и помедлил, глядя на умиротворенное лицо тирана. На мгновение ему в голову пришла мысль, что было бы, будь яблоко в самом деле отравлено и Эл бы умер.
— Знаешь, — устало вздохнул Лайт, убедившись, что детективу удобно лежать. — Я искренне надеюсь, что ты никогда не встретишь настоящего Киру, Рьюзаки…
Стянув с себя одежду, Лайт забрался под одеяло и закрыл глаза, предвкушая спокойную ночь без дотошного сыщика с его глупыми размышлениями о Мисе, Мацуде и Кире.
«Да, держись подальше от Киры, L. Тебя так легко убить».
***
Может, дело в том, что они не в сказке, поэтому план Злой Королевы прошел не так гладко, как ожидалось.
Лайт проснулся в три часа ночи от того, что, оказалось, Белоснежка не поддалась коварному заклинанию. Цепь громко звенела, сводя с ума.
— Что за… черт, — устало простонал Лайт, приподнимаясь на локтях и щурясь, пытаясь сфокусировать зрение. — Да что с тобой такое, тебя даже снотворное не берет!..
Эл не ответил и Лайт, зевая, сонно потрепал свои каштановые волосы:
— Брось придуриваться, я сегодня не в настроении для твоих игр, — Лайт лег обратно, закрывая глаза. — Спи уже.
Лайт получил только минуту покоя, когда Эл слабо схватил его за руку, что-то простонав.
— Да ты успокоишься или нет?! — вспыхнул Лайт, снова принимая сидячее положение. — Отстань уже от меня!
А потом он наконец посмотрел на Эла, который корчился на кровати в свете луны, заливающей их комнату. Душа тут же ушла в пятки и Лайт, перегнувшись, включил ночник. Яркий свет резанул по глазам и Лайт прищурился, но Эл, казалось, вовсе на это не реагировал, продолжая задыхаться.
— Эй, Рьюзаки… — Лайт потрепал его за плечо. — Ты проснулся?
Эл дернулся от его прикосновения, но не открыл глаз. Он был такой горячий, что Лайту стало по-настоящему страшно. Эл все еще спал, но его тело… Эл тяжело дышал, его кожа горела, а тело блестело от пота. Лайт никогда его таким не видел.
Очевидно, он правда подделал снотворное.
Лайт посадил его и подложил под спину подушку. Он убрал с лица его длинные черные волосы и покачал головой:
«Рьюзаки… Что же ты наделал…?».
Он винил во всем Эла и не брал во внимание, что это он пропитал ядом его яблоко. Он только хотел, чтобы Эл крепко заснул, он не хотел таких последствий.
Эл буквально горел, настолько неестественным был жар от его тела. Лайт пришел к выводу, что лучше было бы его разбудить, тогда он бы выпил что-нибудь и все стало бы как прежде.
— Эй, Рьюзаки, — прошептал он, тряся его за плечи. — Вставай.
Лайт ожидал, что придется потрудиться, чтобы разбудить его после снотворного, но детектив почти сразу приоткрыл глаза, которые были затуманены болезнью.
— Лайт-кун… — пробормотал Эл. Голос был очень слабым, тише шепота, а затем он уронил голову на плечо парня.
— Тебе нужно выпить воды, — сказал Лайт. — Пойдем в ванную.
— Нет… — прошептал Эл, опаляя горячим дыханием шею Лайта. — Останься…
— Мы не можем бездействовать, — покачал головой парень. — Надо что-то делать. Тебе плохо.
— Останься, — тихо повторил Эл, откидывая голову назад на подушку. Его грудь вздымалась все реже и он закрыл глаза.
— Рьюзаки! — раздраженно сказал Лайт. — Ты обезвожен. Тебе нужна вода.
Эл слабо покачал головой. Его рука потянулась к груди и сжала футболку.
— Не надо… воды.
Пальцы продолжали сжимать футболку, как будто…
— Эй… — в панике выдохнул Лайт, хватая детектива за руку. — Сердце?..
— Все хорошо, — вздохнул Эл, сжимая руку Лайта. — Я чувствую… что жив…
Лайт прикусил губу. Он чувствовал, как пульс Эла увеличился, бился, словно раненая птица в терновых ветках. Лайт чувствовал, как его самого начинает трясти.
— Рьюзаки, я подсыпал тебе наркотики, — умоляюще сказал Лайт. — С чем ты смешал снотворное?
— Наркотики… — только и смог выдавить Эл — Ну конечно же…
— Рьюзаки!
Лайт прикрыл рот рукой, пытаясь взять себя в руки и думать холодной головой. Все побочные эффекты указывали на воздействие… афродозиака.
Лайт недоуменно смотрел на Эла. Да, определенно это был афродозиак. Лайт и подумать не мог, что Эл может так сделать. Джекилл-и-Хайд попался в собственную ловушку.
Лайт вздохнул. Лучше бы позвонить Ватари, раз Эл отказывается идти с ним в ванную, чтобы попить воды. Как объяснить Ватари ситуацию? Если он расскажет правду, то мужчина окончательно его возненавидит. Но Элу так плохо…
— Рьюзаки, где твой телефон? — спросил парень, и, не дождавшись ответа, принялся смотреть в его карманах. Касаться его джинс было ошибкой, потому что Эл тут же дернулся и втянул воздух через сжатые зубы.
— Успокойся! — оборвал его Лайт. — Я просто хочу взять твой телефон…
Но Эл схватил его за плечи и притянул к себе, жадно целуя в губы. Лайт тут же отстранился, изумленно глядя на парня. Эл никогда не реагировал на его прикосновения подобным образом. Конечно, это всего лишь действие наркотика, только поэтому Эл так отзывчив. Он был словно заколдованный. Он был… похож на человека. Все эмоции читались на его бледном лице. Желание. Похоть. Страсть. Неистово бьющееся сердце. Всё это было доказательством.
В Лайте вдруг загорелось любопытство. Он наклонился и, протянув руку, коснулся пальцами щеки Эла и, проведя по нежной гладкой коже, спустился к шее и груди. Эл задыхался от его прикосновений через стиснутые зубы. Лайт чувствовал себя виноватым, пользуясь ситуацией, но тем не менее потянул за его футболку, стягивая ее через голову.
Лайт давно забыл про телефон, касаясь теплыми ладонями груди детектива, чувствуя биение его сердца.
— Memento mori, — шепотом сказал Лайт.
Эл приоткрыл глаза:
— Помни, что… ты… смертен… — перевел он, неровно дыша.
— Мы смертны, — улыбнулся Лайт, наклонившись и поцеловав плоский живот, заставив Эла выгнуться от удовольствия. Лайту все это начинало чертовски нравиться. — Мы смертны и … мы жертвы смертных удовольствий.
Лайт коснулся выпуклости на его джинсах, заставив детектива застонать от удовольствия.
Эл никогда прежде не стонал. Он вообще не выражал никаких эмоций во время секса, поэтому такие открытия невероятно возбуждали Лайта. Возможно, если бы Эл каждый раз был таким, то Лайт не относился к их странному союзу как к наказанию. Он бы делал все, чтобы доставить ему как можно больше удовольствия, срывая с его губ громкие стоны.
«Неужели, Рьюзаки… ты начал реагировать на меня…».
Эл был восхитителен. Лайт расстегнул пуговицу и потянул за молнию его джинс, затем сел и торопливо скинул с себя рубашку.
Когда он на мгновение отвлекся, Эл вдруг выпрямился и, вцепившись в плечи Лайта, резко подмял под себя, оказавшись сверху.
Эл лег на него, снова жарко целуя Лайта. Тот не был против, наоборот, он обнял Эла, сцепив пальцы у него за спиной. Такая близость дразнила и сводила с ума. Лайту показалось, что сколько бы они ни спали, никогда прежде они не были так близки, как в этот момент. Все границы таяли, все оковы рушились.
Лайт понимал, что это всего лишь последствия наркотика и что он бессовестно пользуется состоянием детектива, но тут же отбросил эти мысли. Эл хочет того же, что и он, поэтому тут нет ничего страшного. К тому же, Эл сам виноват своими экспериментами с лекарствами.
Эл терзал губы Лайта. Целовал так страстно, как никогда, лишь изредка позволяя переводить дыхание. Лайт хотел его. Не важно, в какой роли он окажется, он просто хотел. Как будто читая мысли Лайта, Эл разорвал поцелуй и немного отклонился назад, чтобы видеть глаза парня:
— Лайт-кун… — прошептал он. — Я хочу… быть… сверху.
— Хорошо, — Лайт протянул руку, путаясь пальцами в густых черных волосах на затылке. — Ты можешь… быть сверху.
Эл снова поцеловал его, затем дрожащими руками стянул с себя треклятые джинсы. Лайт в это время наблюдал за ним, заметив, что Эл не в себе. Он как будто находится в каком-то трансе, в полусне, будто заколдованный…
…зачарованный.
Лайт стянул с себя боксеры и ухмыльнулся. Сейчас Эл не в том состоянии, чтобы бороться, поэтому когда Эл подполз к нему, он потянул детектива на себя, обнимая его за талию. Тот не сразу понял, что произошло, когда Лайт, рассчитав правильный угол, со всей силы потянул его вниз, насаживая на свой сочащийся смазкой член. Эл вскрикнул от резкой боли, но Лайт тут же притянул его к себе, заглушая его поцелуем.
Эл сидел на нем, чувствуя, как по щекам непроизвольно текут слезы. Лайт немного отстранился, тяжело дыша.
— Л-лайт-кун!.. — выдавил Эл, глядя на него широко открытыми глазами. — Я должен…
— Быть сверху? — задыхаясь продолжил Лайт и усмехнулся. — Должен.
Лайт обхватил его бедра и со всей силы потянул вниз, насаживая Эла до основания и заставив того выгнуться от боли.
Лайт откинулся назад, падая спиной на матрас и глядя на Эла снизу вверх. Эл продолжал сидеть, морщась от боли и привыкая к ощущениям.
— Удобно? — саркастично спросил Лайт, вытирая пот со лба.
Эл слегка покачал головой.
Лайт вздохнул, приподнялся на локтях, а затем и вовсе сел, притянув Эла за затылок к себе так, что их лбы соприкасались:
— Ты смешал… снотворное… с афродизиаком, верно? — хрипло спросил Лайт, толкнувшись бедрами.
Эл задохнулся от нахлынувшей боли, их лица были бесконечно близко.
— Рьюзаки, я должен… должен знать. Скажи мне, — попросил Лайт, мягко и почти невесомо касаясь губами приоткрытых губ, с которых срывалось неровное дыхание. — Ты хотел использовать это… на мне, — продолжил он, разрывая поцелуй, — ты думал, что я… что я потеряю рассудок… Ты знал, что я плохо сплю и что я принял бы снотворное, если бы ты предложил…
Эл кивнул и опустил голову так, что черные волосы скрыли его лицо.
— Я должен был оказаться… на твоем месте, — прошептал Лайт, касаясь горячей щеки Эла, заставляя его поднять голову и посмотреть на себя. — То, что ты смешал… возымело неприятные последствия… для тебя же.
— Да… — выдохнул Эл. — Да, Лайт…
Лайт моргнул от удивления, когда Эл произнес его имя без привычного суффикса «кун». Он никогда так не делал.
— Да, Лайт… Лайт… — Эл подался вперед, тяжело дыша и продолжая шептать его имя снова и снова.
— Что?
— Не… Не дай мне… — он обхватил лицо Лайта ладонями и посмотрел на него невидящим взглядом. Лайт видел в его глазах свое отражение, и от этого по спине пробежали мурашки.
О чем он говорит? О наркотиках или?..
— Не дать тебе… что? — спросил Лайт, затаив дыхание.
— Не дай мне… упасть… Лайт… — Эл поцеловал Лайта в лоб. — Ты не должен позволить… мне… упасть… потому что…
— Упасть? — выдохнул Лайт.
— …Потому что я… люблю тебя…
Лайт почувствовал, как больно сжалось сердце. Сейчас, когда Эл под действием препарата, он говорит то, что по-настоящему чувствует, то, что его беспокоит. Это как исповедь, которую Лайт не мог пропустить мимо ушей.
Эл был не тем человеком, который бы разбрасывался такими громкими словами. Это не Миса, для которой «я люблю тебя, Лайт» было так обыденно, что почти ничего уже не значило. Может, поэтому Лайт когда-то ее отверг. Не потому что она была ему противна или он ее ненавидел, нет. Скорее всего, дело в том, что ее любовь было слишком легко заслужить. Её любовь была навязчивой, ничего не значащей. Что бы Лайт ни делал, она всегда готова была его простить. И все девушки были одинаковыми. Стоило Ягами Лайту обаятельно улыбнуться и сделать комплимент, как все падали к его ногам.
Но Эл… Эл был другим. Он очаровывал Лайта, порой раздражал своим поведением, поступками, словами, но тем не менее безгранично очаровывал. Но ведь Эл был для него самой большой проблемой, разве нет? В их отношениях не было ничего, кроме жестокой борьбы, в ходе которой они, черт возьми, даже забыли, за что боролись.
Так то, что сейчас сказал Эл, правда? Он в самом деле любит Лайта? И почему у Лайта такое странное ощущение внутри…
Он наклонился и поцеловал Эла:
— Я знаю… Я не позволю… Я тоже… Я люблю тебя.
— Да, я… Я… Я боялся этого.
— Боялся?..
— …Любовь, Лайт… — голос Эла начал слабеть, растворяясь в тихом стоне. — Любовь… она… смертельна.
— Но ты… ты смертный, ты человек, Рью… Рьюзаки…
— И я умру… ужасной… смертью…
Он больше ничего не сказал, только приподнялся и снова опустился, заставляя Лайта застонать от удовольствия. Именно в эту минуту, разговаривая о смерти, он чувствовал себя как никогда живым.
Секс действительно был напоминанием о Memento Mori.
«Несмотря ни на что…
…помни, что ты смертен».