20
Даня
Ровно две суток прошло с того момента, как я, неожиданно для самого себя, проснулся в заперти этого помещения. Ровно двое суток. Здесь не было окон и единого источника света, но была милосердная старушка, которую, как оказалось, зовут Любовь. Она заменяла мне все окна в этой бесконечной тьме, освещала ее тусклым светом фоноря, и скрашивала мою жизнь своими рассказами из собственной жизни. Я узнал, что она работает уборщицей, но из-за меня каждое окончание своей смены, она прибывает тут до самой ночи, а потом приходит на утро и кормит меня своей домашней едой, которая, в сравнении с едой из столовой, была просто изумительна, как сказка! Каждый раз, находясь тут, она обещает мне, что найдет ключ и заставит охранников выпустить меня, не дожидаясь моей смерти.
Я так же успевал спрашивать, как там Юля. Этот обыденный вопрос крутился на моем языке, и непроизвольно выскакивал каждый раз, как встречный вопрос. Первое время мы понимали друг друга, как: «Это та милая блондинка, которая тут с самого детства, вместе со своей сестрой?», на что я отвечал: «Да, Бабуль, она моя любовь», сам не задумываясь от смысле слов, которые произношу. Всеми репликами правил мой мозг, мой разум и огненное сердце. Теперь, когда мы окончательно поняли друг друга, бабуля призналась, что стала следить за ней чаще, чем делала раньше, чтобы поведать мне свежие новости. Она – мой репортёр, мои новости и свежая газета.
За всё это время, с Юлей все было хорошо. Бабуля призналась, что она зачастую проводит время с каким-то парнем, призналась, что они смеются и улыбаются под влиянием друг друга. Ревность. Впервые я ощутил это чувство, ведь... это неземная блондинка смогла затуманить мой разум. С самых первых дней моего пребывания в больнице, меня тянуло к ней, словно та – моя родственная душа. С самого первого дня своего заточения здесь, я поставил себе цель; сблизиться с этой девчонкой. И сейчас я постепенно понимаю, что стал зависим от нее. Стал зависим от ее хриплого голоса, что необычно для девушек, ее светлых волос, которые так и давали понять мне самому, что она – ангел. Заглянуть в глубины её серьезного взгляда, стало зависимостью, как от свежего кофе по утрам. Если я не обновлю свою память ее разновидными взглядами, то буду плохо чувствовать себя весь оставшийся день.
В мою общую копилку ее взглядов входит: серьезный, мудрый и рассудительный взгляд. Обычно, он всегда царит на ее нежных тонах лица, это ее привычное дополнение к ее образу. Этот взгляд испепелит любого. У этого взгляда есть свое преимущество: в моменте, когда она одевает на свой образ подобный взгляд, ее веки надвисают над глазом сильнее обычного. Еле заметные круги под глазами дополняют этот образ, и при всем при этом, я могу смело сказать, что на ее лице круги под глазами – вовсе не минус, а ценное дополнение. В мою копилку так же попал ее счастливый взгляд, когда ее уголки губ расширены, рот открыт в звонком смехе, а глаза произвольно сжимаются. Я так же наизусть запомнил ее непроизвольный взгляд, когда она усердно пыталась вырезать что-то на подобии гоблина, когда мы вырезали из цветной бумаги лица друг друга. Это яркое воспоминание всегда греет мне душу, когда я не могу заснуть, в особенности тут. Этот взгляд мне показывается самым смешным, ведь наблюдать, как сморщенны ее брови и какими морщинами покрывается ее лоб, когда она отдает все внимание ножням и бумаге, пытаясь вложить весь имеющийся талант в вырезании гоблина.
И именно сейчас я наконец понял, что за чувство я испытываю, ночуя здесь двое суток. Вспоминаь девушку перед сном стало уже традицией, которую сопровождал теплый прилив тепла в животе, которая щекотал меня изнутри. Я стал чаще обдумывать дальнейший исход наших отношений, стал вспоминать каждое действие и движение, каждую ценную эмоцию на ее лице и каждую реакцию. Я скучаю. Скучаю. Безумно скучаю. Скучаю, словно самый обезумевший человек, который опьянел любовью. И как давно я начал говорить о любви и скучании?
Она такая... неописуемая и эксклюзивная, что мне, порой, кажется, что ее место – на подиуме моделей, или же в музее с ценными вещами. Она такая, что не хватит всех красочных прилагательных, чтобы описать ее. Она словно из сна, девушка-сказка, девушка-мечта, мечта каждого второго, ведь пронзительные и голодные взгляды впиваются в ее сторону, сопровождая лица охранников слунями и сущей потребностью. Клянусь, была бы моя воля, я бы создал из нее искусство, показал бы ее всему миру! Но при этом понимал, что она принадлежит мне. Так будет в будущем, я знаю. Соотношение между нами напряженное, но я знаю, что ее тянет на меня. Это написано на ее крашеном личике. Я могу изучать ее, как открытую книгу, что не позволено многим. И, оставшись на едине с омерзительным постукиванием каплей об гнилой пол, я начал выжидать застенчивую старушку, чтобы та скрасила мое времяпровождения, и поделилась со мной свежими новостями из лечебнице. Точно не знаю, сошел ли я с ума ,но точно понимаю, что я начал считать каждое отстукивание хрусталика капли, которая падала об мою решетку и покрытие пола.
И вот, свершилось чудо. Я начал слышать желанные шаги и кряхтения старушки. Железная дверь со скрипом поддалась напору ее тела, и произвольно открывалась, а в проходе показалась милосердная старушка, в сопровождении с телом одной из громил, которые, обычно, наблюдают за порядком. Тело мужчины было настолько огромным, что я не видел его лицо, видел лишь его таз и кое-что пониже, длинные ноги и специальная униформа. В руке у типа барахталось что-то железное, что издавало характерный звук, эхом проходящимся в просторах кладбища. Да, именно это место, мое сердца так и кричит назвать кладбищем, ведь здесь лежали тысячи тел, уже без потоков дыхания, в этих стенах впитывался запах гнилой плоти людей. И, настолько рад я был, когда осознал, что в его руке находился железный сгусток, который имел название ключ. Его рука потянулась к моей клетке, а я развидел радостное лицо старушки, которая проронила слезу, которая беспрекословно направлялась в них по морщинам, оставляя за собой мокрую дорожку.