21
Даня
Мужественные мускулистые руки взяли все мое тело в охапку, грубо и небрежно тяща его по гнилым и мокрым сыростью железному полу, не давая мне проронить и слово. Где-то позади я слышал глухие шаги старушки, вместе с ее вдохами, подозреваю, ей было жалко меня. Стараясь учищать свои шаги под произвол громадных горилл, я не мог поверить во всю эту правду. Я так долго изучал эту местность, где и умер мой отец, но никогда не думал и не приближался настолько близко, как сейчас, стоя внутри могилы моего отца. Живя обычной жизнью, я каждое утро, сидя на привычной остановке, видел разные объявления о пропаже людей, но никогда не мог подумать, что скоро там будет висеть мой отец. Я видел на этой чертовой остановка много лиц, но больше всех мне запомнилось лицо блондинки, родственники которой открыли розыск. И как мне жаль жителей нашего города, ведь они не знали, куда пропадали все люди, фотография которых висела на автобусной остановке. Они даже представить не могут, что в этом жутком месте делают с людьми.
За всё эти дни проживания тут, я подтвердил происхожденик омерзительного звука, который всегда стоял в палатах, кабинетах и столовых. Этот звук исходил отсюда, звук огромныз аппаратов, которые так мерзко резали слуховой аппарат. В сопровождении с бесконечным гудением, появился и другой звук, изредка появляющийся лишь тут. Звук бурления. И я подозревал, что это может быть, но сознание отказывалось принимать этот факт. Здесь находится морг. По всем моим исследованиям, труп моего отца находится там, в морге. За этими прогнившими стенами, которые окружали меня сутками. Каково было жить с этой информацией? Смертельно.
Мы резко остановились, из-за чего я чуть не грохнулся лицом в пол. Следом последовал грубый голос одного из охранников:
– Стоп! Пациенты не должны видеть все то, что происходит здесь. Анастасия дала приказ усыпить его, тупая башка, где ты был раньше? – крикнул один из громил, злобно глядя на своего сопровождающего.
Другой молча начал рыться в своей униформе, в поисках заветного укола, который оставляет на шее характерный след. Наркотики. Я знал этот прием наизусть, чтобы обездвижить и усыпить буйного пациента – нужно всего лишь воткнуть в его шею укол с волшебной жидкостью, после которой он откроет глаза, и будет думать, жив ли он вовсе. Осмотревшись по сторонам, я не увидел ничего, кроме длинного коридора, по которому мы шастали под ручки с громилами. Первое свидание, так скажем. За все время ,пока тот шарился в своих карманах, в сопровождении с угрюмым взглядом второго охранника, старушка подошла ближе к нам, слабо кивнув в мою сторону. Это любезная старушка самый добрый человек, которого я только встречал в жизни.
– Ребята, может не будем причинять вред человеку и всего лишь закроем глаза парню? – предлагает бабушка, сложив свои руки на груди, жалко смотря на то, как меня хотят усыпить. Двое громил уставились на нее. – У меня есть тряпочка...
– Анастасия велела усыпить его, – подал голос тот, кто так активно шарился в своих карманах.
– Но она так же велела привести его незаметно и молниеносно. Давайте свою тряпку, – первый из охранников жадно схватил кусок ткани из рук бабушки, жадно надевая ее на мое лицо.
В миг все окрасилось в вечную тьму. Двое не стали проверять мою видимость, но я усмехнулся про себя, когда видел почти все, смутно и с красным оттенком. С помощью напряжение глаз я мог увидеть, как мы все так же идеи по ддьнрому коридору. Резко завернув на право, с левой стороны я бегло заметил своеобразную дверь, запертую код-паролем. Не обратив на это веского внимание, я смирно продолжал идти, в сопровождении с двумя типами. Уверен, ускорили бы они скорость ходьбы, я бы точно рухнул, ведь здесь то, что нельзя назвать полом, было в трещинах и в своеобразных впуклостяк, благодаря которым можно свернуть ногу, упав в них. Дошли мы до лестницы, которая, видимо, вела в основную часть больницы. Все стены, окружающие дичайщую лестницу, были усыпаны мохом, словно мы находились в лесу, а все это - жалкие подобия деревьев.
Двое мужчин толкнули меня вперед, оставив свои грубые руки позади, дали мне свободу действиям. Тут сразу же подхватилась старушка, подбежав ко мне, и взяв меня за руку, мы направились по лестнице. Каждый шаг на новую ступень напоминал мне привычную жизнь, когда ты в заточении живучей боли в грудной клетке опускаешься на самое дно, проживая там годами, а следом поднимаешься на ноги, начиная новый лист в своей жизни, медленно оставляя позади каждую ступень. Главное во всем это – чтобы тебя придерживал кто-то рядом, как нам казалось бы. И сейчас тот, кто рядом, вовсе не тот, кого бы я хотел видеть с собой. Рядом со своей ладонью я хотел видеть Юлю. Но я смутно принимал реальностью, такую суровую и хладнокровную, что Юля – всего лишь заключённая в этой больнице, а не мой спасатель. В данное время и в данном месте – это все игра, а я – создатель этой игры. После решающего дня, обещаю, в этих стенах будет пролито много крови и жажды спасения. В моей игре будут сладко. Очень жарко и сладостно.
Окончив свои шаги к верхней роковой ступене, мои глаза ослепли от настигшего света ламп, который резко ударил в меня после долгой тьмы. Сщурив глаза и несколько раз смыкнув ресницы, я продолжил путь в сопровождении охранников. Только уже в сопровождении одного охранника. Другой забрал милосердную старушку с собой, и ушел в противоположную сторону от нас. Осуществляя новые шаги, мое сердце бушевало в груди от мыслей, что спустя такое значительное время, я вновь увижу Юлю. Кровь застывала в жилах, давая омерзительную реакицию по всему телу, я перестал контролировать свое тело, оно окаменело где-то внутри меня, но я все ещё делал тяжкие шаги навстречу Юле. И, знаете, я смело могу заявить, что я буду искренне скучать по милосердной старушке, и по нашим, как казалось, бесконечным разговорам поздним вечером, когда ее смена подходила к концу. Я буду скучать всем сердцем.