9
Даня
Любовь... Что же это такое? "Любовь" — это такое сложное слово и понятие, такое серьезное благословение, что не каждую мимолетную симпатию можно огласить этим словом. Любовь — это когда двое людей тонут в своем доверии и приливов тусклых ссор, но все так же громадной сферы любви. Любовь — это когда человек заменяет тебе собственные легкие, помогая грудной клетке делать полноценные вдохи и выдохи, позволяя помрачевшей душе вновь обрести покой, не используя некотина или же наркотиков. Любовь — это когда человек сам заменяет тебе наркотические вещества, табачные изделия и головокружительные выбросы желаний изуродовать свое тело.
Но все ли можно назвать любовью? Разумеется, нет. Мимолетную симпатию, которая пройдет, словно проходной незнакомец, сквозь твою душу — далеко не любовь, которая будет заполнять твою иссушенную душу вздохом холодного ветра, словно потока волн в прибытиях моря. Мимолетную влюбленность нельзя сравнивать с великим чувством, которое подвластно оседлать людей не всем. Любовь проявляется в действиях, а не в словах. И поэтому, когда ты обретешь свою любовь, ты не будешь молвить сухие спичечные слова, которые вот-вот разожгуться и сгорят заживо, ты будешь делать значительные действия, порхающие в твоем сознании. Ты даже не будешь сидеть и размышлять, что же тебе сделать человеку, чтобы показать свои чувства, все само придет на твой ум, когда тот будет пьян любовью. Любовь помогает людям опьянеть, не задевая рамки бутылок...
Но для меня любовь — это когда ты нежно и беспрекословно любишь человека, нежишься в тепле его рук, а ночью грубо и жестко покрываешь ее тело своим, соединяя воедино. Нежная любовь и грубый секс — вот, что для меня за грани реальности. Только любящие люди могут позволить себе такую роскошь, оставаясь в хороших отношениях между собой.
В помрачительных сумерках, я видел лишь несколько своеобразных теней, которые являлись плодом моих психических расстройств. Или же самого тебя. Я и мои личности внутри меня остались наедине, в этой не обширной для жизни комнатки, камеры, где есть только я, мое сбитое дыхание и омерзительные голоса внутри моего сознания. Общаться с ними не вариант, они просто сумасшедшие личности меня. Они несут всякую чушь, пробирая ее в недры человеческого мозга, заставляя принять и задуматься над теми репликами, которые только что появились в твоей голове. И, порой, эти реплики настолько жуткие, что все твое тело покрывается еле заметными мурашками, которые, словно ядовитое вещество, пробирается сквозь плотную кожу твоего тела в самые вены, превращая кровь в нечно зеленое и устрашающее.
Проживая здесь вторую ночь, я иследовал тот факт, что на каждом заключенном есть цифра его палаты. Это некая отметка, которую сложно стереть с запястья кисти, словно это черные чернила, которые вонзились в твою кожу тысячами иголками, создавая вечный набросок номера твоей камеры, словно это — твоя новая, своеобразная и многозначимая татуировка. Сначала пациенты носяи униформу, как я впервые дни, на которой будет прикреплен номер палаты, а после их ведут в жуткую тьму, где колят пол наркозам этот рисунок. Почему же под наркозом? Потому что как только я открыл глаза, оказался в тусклых просторах своей камеры, уже с обновленной рукой, на которой красовалась новая татушка, с красной обводкой вокруг, ведь ее никак не обработали, всем попросту все равно.
И за все свои исследования этого действия, я понял, что рядом с моей палатой живет Юля. Девушка с длинными волосами до пупка, завязанных в хвосте, и с зелеными глазами, словно недры спелой мелиссы. Имя столь прекрасной девушки я услышал в стенах этого помещения, ведь не зря ходят реплики, что у этого здания есть уши и глаза. Юля — единственный человек, который выглядит живым. Она единственная, кто не втыкает в одну точку и не тыкает себя пальцем, не подает признаков жизни, она — единственный человек, у которого взгляд столь уставший, а веки почти закрыты, что добавляет серьезный вид к ее остарыи скулам. И, угадайте, что я сейчас делаю?
Отстукиваю азбуку морзе в своей батарее, в надежде, что эти постукивания услышит Юля. В надежде, что этот ритм проберется внутрь худощавой стены и на невидимой нитке и по некой связи между нами дойдет до головного мозга девушки. Да, я считаю, разговаривать на тему любви и пытаться связаться с человеком сквозь батарею — очень умно. Думаю, некоторые уже подтвердили догадки о том, что я — сумасшедший. Но подтвердил ли это я?
С самого раннее детства, когда моя память стала отчётливо запоминать все моменты, и хранить их вместе, то, сколько себя помню, всегда слышал некие голоса. Всегда думал, что это какой-то посыл умерших людей, моих близких. Иногда даже думал, что все эти некие голоса — мои друзья, которые , в скором времени, появятся в моей жизни. А пока, они наблюдали за мной сверху, у нас были некие связи, обищие органы, как твердили они. Родители зачастую пытались понять, что со мной. Отводили к психологам, которые никак не помогали, кроме как впихивали свои никчемные таблетки. Хоть не уголь. Они смутно, как и эти моменты, отразились в моей памяти, я не помню, что я тогда думал, что понимал и что принимал, но отчетливо понимаю и помню все детали моих разговоров, без задействия рта, в моем подсознании. Я не давал им никаких имен, ведь думал, что они не могу иметь имена. Странное и устрашающее поведение маленького мальчика очень пугало его родителей, поэтому меня водили к кучам врачей, которые, подняв руки на сердце, твердили, что они тут — бессильны. И... все обернулось к такому итогу, что мой отец... сошел с ума.
Юля
Чем же может заняться психически неуравновешенный человек, сидя целыми днями в четырех стенах, в этом душном и замкнутом пространстве? Порой, спустя сотни взоров на пустые стены, тебе начинает казаться, что они начинают сдвигаться. Начинают двигаться, направляясь прямо в свою цель — на тебя. Тебе кажется, что скоро тебя уже и не будет в живых, а стены все продолжают сдвигаться и вызывать у тебя сотри мурашек по телу. И, поэтому, придумали куча бесполезных мастер-классов для психов, чтобы хоть как-то скрасить их времяпровождения. Существует несколько мастер-классов, в которых мы участвуем почти еженедельно; рисование, лепка, скрапбукинг, чтение в общей библиотеке. Просторы библиотеке открыты всегда, и ты всегда можешь пойти туда, сопровождаясь охранником, и прочитать что-то вне времени суток. Но самое распространенное занятие психов — рисовать рисунки в свое камере.
Это опасно, и некорректно со стороны владельцев этой местности, но очень увлекательно. Врачи утверждают, что карандаш должен быть настолько тупым, чтобы им невозможно было проколоть себе что-то. Иногда, нам выпадает такой шанс, как рисовать разноцветными фломастерами, находясь в палате. За пределами своей камеры мы рисуем красками, что очень тошно и грязно. Краска остается повсюду. На каждой униформе можно заменить липкий сгусток разноцветной краски, на каждых стенах того помещения, где проводится это занятие, все разрисовано в ярких кляксах, как и пол. Самое увлекательное, на мой взгляд — лепка, это мое любимое. Все детство я любила лепить, у меня был разноцветный пластилин, который нужно было отогреть в руках, прежде чем приступить к работе в своем сознании. Сейчас же, мы имеем легкую цветную массу, которая, словно, пух, очень легко и мягко гнется. Воздушная масса. Воздушный пластилин. После этого занятия комната остается чистой. Скрапбукинг — самое скучное и тоскливое занятие. Чаще всего, я просто остаюсь за пределами этого дела, сижу и наблюдаю, как незнакомые обезумевшие лица вырезают что-то из цветной бумаги, жутко скрипя ножницами, разрезая бумагу в клочья.
Сейчас же, я пытаюсь заснуть. Пытаюсь на несколько часов провалиться сквозь вселенную, чтобы забыть о своих проблемах, и отдохнуть. Лежа на спине, и заинтересовано смотря в потолок, я вспоминаю Даню Милохина. Это смышленное имя, как и его элегантное лицо, даже немного раздражают. Тонкие черты лица, которая олицетворяют его грубую и уверенную в себе сущность, бесят. Его голубонебесные глаза видны за три версты от самого тебя, они, словно, проведя между вами невидимый поток тока, шпарют тебя, и заставляют взглянуть в их плоть, в их глубины океана. Его пошловатая ухмылка, кажись, самый распространенный вид его выражения лица. Кроме еще одного; самого дерзкого и неподобающего для окружения выражения лица, когда он, раздвинув ноздри, озаряет всех своим разгневанным взглядом, который одновременно олицетворяет его сущность и дерзость, но еще одновременно показывает все смятение и расслабленные веки, которые надвисали над глазом, озаряя края слоем выпирающих ресниц.
И в нем меня что-то пугало. Какая-то невидимая нить тянула на него, а какая-то была пропитана жуткой тьмой, которая остерегала меня от него. Скорее всего, меня пугало в нем то, что я не могу понять его сущность, его тайные намерения и плохие замыслы против этой местности. Но я отчетливо даю себе понять, что в прошлой жизни он был смазливым мальчишкой, который проводил все свои просторы свободного времени в заточении темной местности, стены которой были пропитаны едким дымом и алкогольными напитками. Клуб. Да, такой сексуальный и смышленный парень олицетворяется бабником. За его спиной было сотни ночей, проведенные в женских плотей. Такой угрюмый и скрытый мальчишка, но одновременно мудрый и размышленный точно похож на беглеца. И, скорее всего, его скрытые намерения — сбежать из этой местности. Но у него ничего не выйдет. Даже обычные охранники без ведома владельца этой местности не могли покинуть пределы больницы в рабочее время. Что уж говорить о психах, которые никак не смогут сбежать.
Я уже смирилась с этим. Моя бы сестра твердила мне до последнего, что все возможно, и все поправимо. Она бы придумывала план побега несколько лет, создавала бы куча связей, чтобы засудить этих врачей, которые издеваются над всеми подопытными. Но она не успела.
Мои долгие размышления о жизни были нарушены странным звуком, который прошелся вдоль всех стен этой камеры. Странный скрип, то ли удар, пробежался по моему слуховому аппарату, задействовая в свои звучания мой мозг. Повторный звук раздался в округе, и я вздрогнула в волнительных судорогах. Эти отстукивания что-то напоминали мне... Словно это — азбука морзе, и кто-то хочет мне что-то сказать. Думаю, Всевышний пытается заверить меня в том, что я не обречена. Смешно. Но еще один ослепительный звон раздавался повсюду. И тут в мою голову начали ударять слова, которые были скрыты за несколькими ударами по стенам...