10
«Здравствуй. Узнаешь меня?» — фраза, которая отбивалась в моих стенах, несла за собой такой смысл. И, кажется, я догадываюсь кто это. Не знаю, как и почему, просто мое сердце само отбивает в мой мозг четыри буквы, которые скрывают за собой имя Даня. Поднимаюсь со своей койки и, сопровождая свои действия скрипом пружин, сажусь к стене, от которой отстукивания отходили обширнее. Начинаю копаться в своем сознании, чтобы придумать ответ и вспомнить некоторые слова, которые были переведены в отстукивания. Все же, после усердных минут работы над своими мыслями, я вспоминаю некоторые слова, а после и всю книгу, строчку за строчкой, которую когда-то учила, будучи ребенком, находясь в теплой кровати.
«Кто ты, и почему ты не спишь?» — отстукиваю я, пробирая сквозь пальцы слова, изредка учишаю громкость отстукиваниев, и создаю между ними перерыв.
«Я Даня. И я хочу поговорить.» — пришел ответ сквозь стены. Точнее, сквозь постукивания.
И все эта ситуация меня забавляла. В это темное время суток, когда твоя палата освещается единым источником света — уличным фонарем, который пробирается сквозь бетонные стены палаты, остальные психи спят. Я же общаюсь с неким Даней сквозь азбуку морзе, которую ранее заучивала в детстве, чтобы скрыто общаться с сестрой. Азбука морзе — такой же язык, как английский, испанский, французский. Просто он звучит глухо, в нем нет слов, только стучания, как в старые добрые, монетой по батарее. Но в нашем случае, мы отстукивали своим патчем, стирая кожу костяшек до крови и вен. Просто азбуку морзе стоит понять, и тогда человек сможет удостовериться, что это легко.
«Иди спать, Даня.»
«Я хочу поговорить с тобой, Юля.»
«Отвали. И проваливайся в сон.»
* * *
Юля
Находясь в психушке, ты сбиваешься во времени. Словно тебя сбила машина, и ты потерял свою память где-то на дороге, в луже собственной крови. Находясь в шоковом смятении, ты забываешь собственное имя, ты теряешь счет недель, счет времени. Ты начинаешь теряться в белоснежных стенах, и в окружение не здраво мыслящих людей, ты начинаешь теряться в датах календаря, который ты воссоздал сам, в своем сознании, ты начинаешь теряться во временах года, ведь тебе кажется, что прошла уже вечность. Ты теряешь свет времени и дней, сколько ты уже пробыл здесь. Психушка — тюрьма собственного разума, но она отличается от тюрьмы тем, что здесь невозможно нарисовать метки годов, недель на стенах, здесь просто нет таких возможностей. И только когда ты входишь в кабинет психолога, можешь понять, какая сейчас пора. И, сидя в кабинете Евгении, я заметила, что за окном было солнечно. Сквозь просвечены трещин в деревьях пролетали новые потоки ветра, задевая листву под своим влиянием. Она имела яркий цвет, ярко-зеленый цвет, освещенный солнечными лучами. Деревья слабо качались в такт ветру, задействовая с собой одеяло листвы, которой они были накрыты. За окном было лето.
— Юля, что ты помнишь из своей привычной жизни, когда ты находилась в своем доме? Чем ты там занималась? Может, у тебя были какие-то хобби? Помнишь ли ты это? — нарушает тишину Евгения, направляя свой короткий взор на меня, а после смотря в, мною уже привычную, папку.
На мгновения я задумалась. Я помнила все. Помнила, как ранним утром смято открывала глаза, и пыталась проморгаться, пока моя сестра прыгала рядом со мной на кровати, сладко смеялась. Я помню, как после этого мы шли чистить зубы, умываться, а после папа проводил утренний ритуал по ежедневной щекотке нас. Мы убегали от него на улицу, где на больших качелях качалась мама, и читала какую-то книгу. Помню, как мы падали на теплый слой пледа, который лежал на земле, и под влиянием солнца жмурились, но после крупное тело отца прикрывало нас от солнечных лучей, и мы спокойно продолжали смеяться, ведь отец продолжал нас щекотать. Я помню, как после мы шли собирать ягоды, чтобы сварить компот, но поштучно бросали их себе в рот, пока мама не видела. Она видела. Просто не подавала виду, делала так, чтобы мы были самыми счастливыми детьми на планете. А после мы отправлялись в магазин, и там ходили прилавкам еды и покупали значительные горы сладкого... Помню, как резкая прохлада окутывало тело, когда мы заходили в торговый центр, и как мы пытались пробежаться в обратную сторону пути эскалатора, а после выходили из него, уже спокойно проходя на нем, облизывая холодное лакомство. Помню, как сестра выбирала себе клубничное мороженое с бананом, а про запас брала лимонное и шооклданое, а я брала клубнично фруктовый лед, и про запас мороженое с шоколадной крошкой и фисташковое... Помню, как мы с сестрой путали наши мороженые, но мы не злились друг на друга. А после пачкали кончики носа в прохладном лакомстве и, смеясь, шли умываться. А потом доставали свои вещи, чтобы заняться своим хобби, я доставала пластилин с ножичком, а сестра доставала карандаши с бумагой. Мы шли на улицу, и под гроздьями капель дождя начинали заниматься своими делами, находясь в беседке. После мы наблюдали, как мама с папой любили друг друга и смеялись... Но в какой-то момент это закончилось.
Сидя в кабинете психолога, я совсем забыла о реальной реальности. Я погрузилась в прошлое, и отрывки из памяти вспылили у меня перед глазами, словно они протягивали мне руку и забирали за собой. Я ощутила тепло рук сестры, ощутила прохладу, которая окутывала тело при входе в торговый центр, ощутила капли дождя, которые падали на наши лица, ощутила лёгкие веселье от того, что почувствовала, как отец вновь начал щекотать меня... И вдруг я выбилась из своих мыслей. Я поняла, что сижу в кабинете Евгении, и нахожусь в ужасном месте, где уже не будет ничего подобного. Уголки глаз начали гореть, передавая тепло по всему телу, в особенности по спине, и слезы застыли в моих глазных яблоках, просясь выбежать наружу, вдоль моей щеки. Мои глаза стали хрустальными от слез, и вмиг разбились, покрылись трещинами, ведь я приняла ужасную реальность. Я словно прожила эти дни по новой, но вернулась в реальность, которая давила на меня со всех сторон.
— Нет. Я не помню, — отвечаю я, глухо смотря в пол, дабы скрыть выступающие наружу слезы.
— Хорошо. На сегодня все, до встречи, Юля.
Дверь кабинета открылась, но я не ощущаю, как Рома начинает провожать меня в столовую. Я вновь поддалась вспоминаниям. Они, как наркотик, если один раз вспомнишь — уже не сможешь остановиться. Я не хочу всего этого... Я не принимаю реальность. И не хочу понимать.
— Нет, нет, нет...
— Юля? — смутно появляется голос Ромы в моем подсознании.
— Нет, нет, нет! Нет! Это не правда! Я не должна быть тут! Я не хочу! — раздается сверепый рык в помещении, а следом слезы вырываются наружу.
Я потеряла рассудок. Я... потеряла меру принятия, потеряла границы. Мое тело словно отдалились от сознания, глухо забывая о нем, и пропуская все его напоры. В глаза начинает темнеть, и я не понимаю, что делаю, и что вообще происходит. Словно глаза — единственное, что осталось от меня, ведь тело стало неуправляемым. Я кидаюсь на пол и со всем чертовой слой сжимаю свои колени, сопровождая свои действия криками. Я... толкаю Рому. Я... Внутри что-то погасло. Охранники. Шприцы. Меня обездвиживают, и вонзают в шею что-то острое. И... полна смятений, я смутно, ведь перед глазами полена слез, вижу размытый силуэт Дани, который наблюдает за мной. И.. я отключаюсь.