3
Я была истощена. Морально истощена голодом. Морально истощена всем телом, всеми эмоциями. Находясь тут, я уже давно не чувствую никаких эмоций, будь они отрицательные или положительные. Просто пустота и отблеск этих белоснежных стен, где ранее красовалась алая струйка крови из моих трещан на руках. Каждый новый день, новый шаг давался с трудом. Я просто устала делать всем привычные действия. Я уже смирилась со своей учестью, но вот моя сестра... она бы боролась до последнего.
Мною привычный стук в дверь и на лице двигаются уголки губ, ведь этот стук означал, что ко мне пришел Рома. Один из охранников, который, почему-то, решил мне помочь. Как он говорил, он не сможет помочь мне сбежать, он просто будет рядом со мной, окажет некую "услугу", будет моим неким другом. Дверь со скрипом открывается, и из дверного проема я вижу привычную каштановую шевелюру, и привычную улыбку на лице. Рома принес мне поднос с водой, куском хлеба и несъедобной слякоти. Зачастую он приносит мне что-нибудь вкусное, к примеру, конфету. И каждую конфету я храню в потаенном месте, в моей камере. Я так же храню, на всякий случай, острый гвоздь, который когда-то сам примчался ко мне под ноги, когда я была в центральной зоне, в центре ада.
Я никогда не использовала его. Зачем? Смысл? Им можно нанести удар всего лишь несколько раз, и все. И я навеки вечные потеряю его, и больше никогда не увижу. Поэтому, лучше оставлю его для случаев по страшнее...
— Привет, — произносит он. — Сегодня я принес тебе... Что-то повкуснее конфеты, — он ставит полнос на скрипучую кровать, состоящую из трех труб, пружин и тонкого слоя матраса.
— И что же, интересно? — выдавливаю из последних сил я, и, потянувшись, приступаю к воде. Обхватив сосуд одной рукой, выпиваю залпом содержимое.
— Я принес тебе целую шоколадку! — из-за своей спины он магическим образом достает целую плитку шоколада, в голубой обертке. На его лице красуется улыбка, и я улыбаюсь в ответ, выдавливая улыбку в знак вежливости.
Рома — наверное, единственный человек, который верит в мою невиновность. Верит, что я не отношусь к психам. Верит, что мне не место здесь, и что я пустую в этой камерк ни за что. Но, за всю свою жизнь я усвоела урок: сколько бы ты не кричал и не доказывал свою невинность, никто не поверит. Никто не послушает. В округе все, напротив, примут тебя за буйного психа, нежели за человека, который тонет в собственной учести.
— Спасибо, — я протягиваю руку и забираю шоколадку, прячу ее под подушку. — Ром, можно у тебя кое-что спросить?
Не знаю, почему, но я все думаю об том разговоре с Катей. К нам давненько никто не приезжал, не заезжали новые больные... Но все же, почему-то, меня эта новость чем-то зацепила. Словно невидимой ниткой привязала меня к себе, и теперь таскает по кругу, не давая покоя моим мыслям, который вот-вот выпрыгнут из головы, бушуя, кричат.
— Спрашивай, что хочешь, и когда хочешь.
— К нам, и в правду, приезжает новый больной?
Несколько лет назад местная полиция стала подозревать эту психиатрическую лечебницу в пытках над больными. Не знаю, откуда этот источник оказался у них, но они вели поиски круглый год, но, к сожелению или к их счастью, все равно ничего не нашли. На уши поставили целый город, начали собирать какие-то доказательства вместе. Выяснилось, что у некоторых семей тут пустуют родственники, и именно этих людей взяли в помощники. Но усердные поиски образовавшейся команды ничем не помогли. Они только смогли предупредить всех жителей, оставив это дело позади, словно над тысячими лиц не издеваются тут, словно они не умирают от собственной невиновности...
Рома, поколебавшись, смутился. Наверное, обдумывает свой ответ, или же роется в своем подсознании, чтобы вспомнить некие зацепки, и прийти к источнику мыслей об новом больном.
— Да, и в правду, сегодня должны завести нового парня. А что? Что-то не так? — спустя мимолетные мгновения произносит он, почесав затылок.
— Нет, просто странно, что эта психушка обзаведется новым парнем, — я провожаю парня своим взором до самого дверного проема, а потом наблюдаю, как облик парня скрывается в железной двери, вместе с маленький отсеком, черезз которое смотрят врачи на пациентов.
Нет, я не считаю Рому своим другом. Не бывает дружбы между больным и здоровым. Точнее, между охранником и больным. В случае нервного срыва больного, он все равно сделает ему больно, слепо закроет глаза на вашу дружбу, а потом будут винить себя в этом, признавая свою учесть, считаю себя плохим другом. Да и в целом, дружба между психами — ох какая не простая вещь...
Роме я дала кличку Алкогольный ром, даже не знаю, почему. Просто с первого вида, можно подметить то, что все свое свободное время он убивает в клубах, в поисках своей жертвы для будущей сладкой ночи. Обычная учесть каждого парня, что уж говорить. Приступаю к изучению сегодняшнего завтрака, и с удовольствием отталкиваю поднос с едой в крайней угол кровати, достаю одну из конфет, и, аккуратно смакуя ее, наслаждаюсь вкусом. Такой роскош я могу позволить себе не так уж и часто. Не смотря на всю мою любовь к шоколаду, я оставлю это на случай, если буду умирать от голода, ну, или же от потребности сладкого. Больших целей на эти конфеты я не придумала.
* * *
Шум и гам отбивал внутри меня, сопровождаясь сердечным ритмом, отдавая удары в пульсирующий висок. Все в округе было напряженным, это мог чувствовать каждый. Каждый человек, находящийся тут, смутившись, настораживался, осматриваясь по сторонам на любой мимилетный звук. Все чего-то боялись, сами не зная, чего именно.
Все врачи, детектора и владельцы психиатрической лечебницы находились на улице, встречая машину с новым пациентом. В центральном аде было всего лишь два охранника, которые стояли по обе стороны от психов. Все остальные, как и другие главы этой больницы, находились на улице, в случай буйно-опасных, возможно, истерических действий психа, полного отчаяния и безумия. Такие случаи происходили почти каждый раз, когда эта психушка пополнялась новыми психами, или же людьми, которые попали сюда по ошибке. Но бывали и обратные стороны этих ситуациях: новый пациент просто, смирившись со своей учестью, спокойно шел к своему новому "дому", в сопровождении с охранниками. Это я не по наслышке знаю.
Спустя несколько минут, в центральную зону входят двое охранников. А затем и, видимо, новый больной... По нему и не скажешь, если честно. Черные, словно ночные переулки улиц, волосы, слегка ложились на лоб парня. Высокий рост и сексуально накачанное тело можно было разглядеть сквозь привычную одежду психа: белая смирительная рубашка, руки которой были связаны черным ремнем, вдобавок с белой тканью. Полоска белой ткани сдерживала руки от груди, до пупка, а черный ремень закреплял конституцию по горизонтали. Смуглые густые ресницы надвисали над синими, словно безответное море, куда опадают все давним мечты, глазами. Пухлые губы оттенка спелой вишни были сложены в тонкую линию, надавливая друг на друга. Его взгляд был направлен в пол. Он беспрекословно двигался в середину помещения, навстречу своим друзьям, сородичам, психам.
Пока я, стоя в своей привычной позе — облакотившись на стену, и сложив руки воедино — наблюдаю, как Катя жадно сглатывает слюни, глядя на нового парня. Да, признаю, он хорош собой, но точно не в моем вкусе. Я вижу его изнутри. Смазливый, самовлюбленный мальчишка, имея популярность только благодаря очаровательной внешностью. Да он, черт возьми, побывал внутри тысячи сотен женских влагалищ и плотей! Наблюдаю за тем, как взгляд Кати постепенно направляется в мою сторону, а я, закатив глаза, смотрю прямо, и вижу его. Он направлялся ко мне.