2
Психиатрическая лечебница для душевно больных существ. Если проще, психушка. Что вы подразумеваете, под этим словом? Может, белоснежные опустошенные стены, чистые халаты врачей, различные таблетки, и устрашающе тихая и спокойная жизнь психа? Нет, спешу вас огорчить. Это жуткое местечко, в котором проживают тысячи больных, тысячи лиц, тысячи психов. Местечко, где каждый второй пациент исчезает по неизвестной причине. Местечко, где каждую ночь ты наблюдаешь за шарообразной луной, которая освещает твою тусклую палату, и это единственный свет и единственный твой взор, который ты можешь позволить себе без присмотра больших громил, похожих на обезьян, которые каждый раз, при малейшей движением твоего мизинца, готовы поднять тревогу, включить мигалки, и вколоть в тебя успокоительное, которое так похоже своим побочным эффектом на наркотические вещества...
И единственный твой коронный час, когда ты можешь вспомнить свою молодость, словно ты прогуливаешься по пустым улочкам города происходит тогда, когда нас на некоторое время отпускают в «комнату отдыха», или как ее прозвали психи — «центр ада». Здесь ты так же можешь шагать в сторону каждых психов, здесь ты можешь услышать куча сплетен, которые были услышаны в моменте глубокого сна, здесь ты можешь услышать бред психов, можешь узреть их психи, как собственное шоу, но, жаль, попкорна здесь не имеется. Только мерзкая слизь, разбавленная литрами воды и щепоткой соли.
Нет, здесь были дни, которые мы прозвали праздниками. Были дни, когда на лице каждого психа красовалась улыбка, ведь нам давали пюре. Простое пюре, вместе с супом, о которых мы мечтать даже не могли.
И сейчас, «аппетитно» полакомившись водой с солью и какой-то крупой, похожей на чьи-то отходы, я кидаю свой взор на каждых заключенных, которые сейчас познали чувство свободы. Иногда приходится кивать своей головой, чтобы создавать иллюзию, что я вовлечена в разговор своих друзей, что очень утомляет. Порой, приходится улыбаться или посмеиваться, чтобы сохранять свою невиновность перрнз охранниками. Ведь они уже готовы напасть на нас при малейших наших движений. Они бояться нас, словно мы — самый устрашающий их кошмар...
Облокотившись об холодную стену, я, кидая свой взор поочередности на каждого, придумывала им различные клички, которые хоть как-то поднимали мне настроение. И которые, разумеется, я могла запомнить, а то запомнить имя каждого психа очень уж утомляет.
Передо мной проходит Ринна. Я даю ей прозвище уличный танцор, ведь она единственная в этом здании, кто радует нас своими танцами, когда мы находимся тут. Находится здесь давненько, сколько себя помнит. Была переведена сюда, ведь ее болезнь давала сбои, из-за которых она становилась спокойнее. Попала сюда из-за того, что набросилась на прохожего, когда он усмехнулся, глядя на ее умопомрачительные танцы. Все детство слышала странные голоса, которые, частично, слышали каждое в этом местечке. Сколько себя помню, и сколько я смотрела на нее, у нее был серьезный срыв всего лишь один раз. Тут. Прямо возле стула, на котором она сейчас сидит. После этого ее не было несколько дней. До сих пор неизвестно, что с ней произошло, и где она находилась те дни, но после этого с ней произошло нечто странное. Она замолчала. Она не разговаривает, от слова совсем. По-началу, ее даже снова хотели перевести в предыдущее крыло, но после передумали, ведь всем здесь плевать, как себя чувствуют пациенты. Блондинка, постоянно ходит со спутанными волосами.
В углу этого большого поля наблюдается Жанна. Попала сюда недавно, причина до сих пор неизвестна. Даю ей кличку Жаба, ведь в обоих словах совпадет первая буква, и, ее еле заметные пряди, которые уже превратились в грязно-болотный цвет дают о себе знать. Ее густые темные волосы каре всегда были ломкими, разной длины пряди пугали, ведь она каждую ночь вырвала клок своих волос. Молчаливый псих, который несет бред, поджав колени к груди, обняв себя, качаясь в разные стороны. Мисс-загадка. Зачастую случаются срывы, но не такие буйные. Ее всего лишь уводят в свою камеру, оставляя наедине со своими мыслями.
Следом проходит и Мира. Девушка с каштановыми волосами и голубыми глазами. Всегда твердит свою невиновность, и что она не относится к психам, но при этом каждый раз распускает сплетни, что скоро случится конец света, ведь так ей сказала ее умершая мама в ее снах. Я даю ей кличку Чокнутая, ведь она зачастую пыталась вырвать себе ногти, да и в принципе, странная особа. Попала сюда из-за того, что убила свою мать, которая убила ее маленького брата. Зачастую происходят срывы, когда она просто начинает кричать и кидаться на всех.
Остальных я не знаю. Передо мной сидят еще два пациента, имеющие статус «мои друзья».
Герман. Брюнет. Единственный парень, которому я верю, ведь он действительно не виновен. Его подставили. На его глазах умерла мама, а из-за буйной реакции подростка, да и в добавок реплик бабушки, которая его ненавидела, он оказался тут. Единственный человек, который не несет бред и не слышит чужих голосов. Я дала ему кличку Пират. Не знаю, почему именно это слово, но он часто рассказывал, что в детстве хотел стать пиратом. Срывов не было ни разу.
Катя. Я дала ей кличку Пантера. Ведь своими карими глазами, большими ресницами, аппетитными формами и фигурой может вывести любые новости у охранников, которые тякут слюнами перед ней. Она — как наш личный репортер, всегда рассказывает свежие новости, которые ей поведал ее личный охранник, который, однажды, пытался ее накормить своим половым органом. Срывы были, но только на упитанных «красавчиков» охранников, которые отказывались ей в помощи по удовлетворению потребностей.
Ну, и я. Юля. Мою историю вы узнаете позже... Намного позже...
— Юль, ты вообще слышишь нас? — выводит меня Герман из своих собственных мыслей, слегка толкнув в плечо.
— Мм, да, просто задумалась, — отмахиваюсь я, повернувшись к девушке, и скрещиваю руки воедино.
— Мне поведал один из охранников... Что к нам везут нового заключенного! — радостно происходит Катя, значительным шепотом, облизывая свои губы.
И кто же будет этим «счастливчиком»? Ох, уверена, тот день, когда его привезут будет самым интересным. Все повторится, как и всегда было, будет и остается: новый заключенный будет протестовать, брыкаться, кричать, доказывать свою невиновность, а после его отведут к врачу, где ему вколят успокоительное, а потом и в свою камеру, отдыхать.
— Говорят, что он имел былую популярность, очень брутальный, и симпатичный, — продолжает Катя, истощено падает в своих мечтах, снова облизав свои губы.
— Кончай мечтать, крошка, — смеется Герман, снова делая расклад карт. За всю свою жизнь тут, он научился самостоятельно гадать на обычных картах.
Однажды, он нагадал мне, что я умру из-за апокалипсиса. Умру, как и умрут сотни душ. Бред, согласитесь?
— В какой корпус его переводят? — хриплю я, смегчая свой голос на несколько тонов ниже, говоря почти шепотом.
— К нам! Представляешь, как повезло? Герман, погадай на нашу судьбу! — задорно прыгает Катя на подушку рядом, которая была подозрительно окрашена в красно-желтый цвет.
А я, находясь здесь семь чертовых лет, научилась видеть во всем сомнения, и плохие намерения. За все свои семь лет проживания тут, я стала слышать мерзкий голос все тише, а вскоре он и вовсе ушел. Неужели, я выздоровела? Сомневаюсь.