Встретимся завтра?

Следующие два дня прошли в странном состоянии, напоминавшем хрупкое перемирие с самой судьбой.

Мы с Питером существовали в параллельных реальностях, которые пересекались лишь краешком в школьных коридорах. Мы обменивались быстрыми, многозначительными взглядами у шкафчиков, краткими кивками в столовой. Но он намеренно избегал любого разговора о том, что должно было произойти. Это молчание было хуже любой откровенной паники. Оно означало, что он все обдумывает, взвешивает каждый возможный исход, прокручивает в голове самые страшные сценарии. И я знала, что в центре каждого из этих сценариев была я. Я была самым слабым звеном, а поэтому главным источником его страха.

Это знание съедало меня изнутри.

С одной стороны, меня безумно трогала его забота. С другой – я чувствовала себя беспомощной куклой, которую прячут в шкаф, пока взрослые решают ее судьбу.

После нашей исповеди в сквере, после того, как наши пальцы переплелись в немом обещании, я больше не могла просто ждать. Я была частью этой войны, хотел он того или нет.

***

Утром в пятницу я снова пробиралась к своему шкафчику, чувствуя, как внутреннее напряжение достигло точки кипения. Я вставила ключ в замок, привычным движением собираясь провернуть его, как вдруг за спиной услышала быстрые, но на удивление тихие шаги. Я обернулась.

Питер.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, с выражением твердой решимости на лице, которую, однако, подрывала тень все той же, знакомой до боли вины.

— Привет, — выдохнула я, на всякий случай бросая быстрый взгляд по сторонам. Коридор был почти пуст, лишь пара старшеклассников лениво переговаривалась вдалеке.

— Привет, — он сглотнул и нервно поправил лямку рюкзака, съехавшую с плеча.. — Слушай, насчет... того, о чем мы говорили. Насчет плана.

Мое сердце замерло, а затем рванулось в бешеную скачку.

«Вот оно. Судный день».

— Я... я все обдумал, — он посмотрел прямо на меня. — Ты была права. Сидеть сложа руки и ждать, пока эта тварь снова решит нанести удар... это не вариант. Это твоя жизнь. И ты заслуживаешь права ее защищать.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес его слов.

— Так что... — он глубоко вздохнул, словно готовясь прыгнуть с обрыва. — Ты в игре...

Воздух с шумом вырвался из моих легких, о котором я даже не подозревала. Волна облегчения была такой всепоглощающей, что на мгновение у меня потемнело в глазах и я вынуждена была опереться о холодный металл шкафчика.

Он доверял мне. Не просто как слабой девушке, которую нужно спрятать за спину, а как партнеру.

— Правда? — прошептала я, все еще не веря своим ушам. — Ты не шутишь?

— Правда, — он кивнул, и на его губах дрогнула слабая, но самая что ни на есть настоящая улыбка. — Но! — он резко поднял указательный палец, и его взгляд снова стал серьезным. — Только на моих условиях. Это обсуждению не подлежит.

— Каких? — спросила я немедленно, готовая согласиться на что угодно, лишь бы вырваться из этой клетки беспомощного ожидания.

— Во-первых, — он начал загибать пальцы, — ты делаешь только то, что я скажу. Точка. Никакой самодеятельности. Понятно?

— Понятно, — без тени сомнения согласилась я.

— Во-вторых, — загнул он следующий палец, — на тебе будет трекер последнего поколения от Старка и миниатюрный микрофон. Я буду на связи каждую секунду. Я буду видеть, где ты находишься, и слышать все, что происходит вокруг. Если я скажу «все, назад» или «красный код» – ты бросаешь все, разворачиваешься и уходишь. Мгновенно. Без споров, без вопросов «почему?». Это правило номер один. Поняла?

— Поняла, — повторила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Это звучало серьезно. По-настоящему.

— И в-третьих... — он замолчал, опустил руку и посмотрел на меня.  — Ты обещаешь мне. Обещаешь, что будешь осторожной. Что не будешь геройствовать. Потому что если с тобой... если из-за этого плана с тобой что-то случится... — его голос дрогнул, и он не закончил фразу, но я все поняла. — Я себе этого никогда не прощу.

В его словах звучала такая неподдельная, неприкрытая боль, такая ответственность за меня, что у меня перехватило дыхание. Мне снова, с невероятной силой, захотелось обнять его прямо здесь, в этом пустом школьном коридоре, прижаться к его груди и заверить, что все будет хорошо. Но я лишь сжала пальцы в кулаки.

— Обещаю, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я буду предельно осторожна. Делать буду все, как ты скажешь. Ради себя. И... ради тебя.

Он кивнул, словно сбросив с плеч часть тяжелейшего, невыносимого груза. Его плечи чуть расслабились.

— Хорошо. — он снова стал собранным. — Тогда слушай внимательно. Нэд уже все подготовил. Ночью мы встретимся.

***

Вечер наступил, принеся с собой сплошную, непроглядную стену ливня.

Дождь хлестал по окнам моей комнаты, словно пытаясь вышибить стекла. И эта буря была на руку. Она заглушала звуки и очищала улицы. Я солгала маме, что иду на дополнительное занятие, которое из-за непогоды может затянуться. Глотнув воздуха, я выскользнула из дома, и ледяные струи дождя моментально промочили меня до ниток.

Мы встретились на заброшенной парковке. Нэд устроился в машине, его лицо было освещено мерцанием мониторов, отражаясь в запотевшем стекле. А Питер... Он стоял под струями воды, и его костюм, темный от влаги, казался в эту бурю еще более ирреальным.

Вода стекала согнутыми ручьями по рельефу мускулатуры, подчеркивая каждую линию.

— Все готово? — его голос, искаженный маской, пробивался сквозь шум ливня.

— Каналы чистые, трекер активен, — отозвался Нэд из машины. — Видимость дерьмо, но тепловые датчики работают.

Питер подошел ко мне. В его руке был тот самый браслет-трекер. Дождь барабанил по нам, заливая лица, заставляя меня ежиться от холода.

— Держи, — сказал он, и его пальцы, холодные и мокрые, коснулись моей ладони, застегивая ремешок. Это простое прикосновение заставило мое сердце сделать несколько нервных ударов. — Я буду на связи. Буду слышать каждый твой вздох.

— Постараюсь не дышать слишком громко, — попыталась я пошутить, но зубы стучали от холода и страха.

Он наклонился чуть ближе, и белые линзы маски уставились на меня с невероятной интенсивностью:

— Хейли, правила. Помни эти правила. Дойди до столба и стой на месте. Не двигайся. Если что... я буду там. Быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Я кивнула, слишком напуганная, чтобы говорить, развернулась и пошла.

Дождь хлестал по лицу, ослепляя  меня. Каждый шаг по размокшему асфальту отдавался в такт бешеному стуку сердца.

Я дошла до указанного фонарного столба и прислонилась к нему, стараясь слиться с металлом. Вода текла по моему лицу, смешиваясь со слезами, которые я даже не пыталась сдерживать. Я смотрела на тот самый люк. Пока он был закрыт. Ничего опасного.

Минуты растягивались в мучительную пытку. В ухе потрескивал микрофон, и голос Нэда был единственной нитью, связывающей с реальностью:

— Ничего. Тишина. Он не появляется.

— Держись, — послышался голос Питера. Он звучал приглушенно, будто он тоже затаил дыхание. — Все под контролем.

И тогда все пошло наперекосяк.

Донёсся ужасающий рык, разрывающий тишину, заглушивший на мгновение даже рев бури. Он прорвался не спереди, как предполагалось, а сбоку, из узкой арочки, которую мы все просчитали.

Я обернулась и увидела его.

Тварь выплыла из мрака, ее чешуя отливала мерзким маслянистым блеском в свете фонаря. Дождь стекал с нее, не смывая грязь, а лишь делая ее более отвратительной. Она была в пяти шагах. Ее глаза-пустоты смотрели прямо на меня.

Паралич. Абсолютный и всепоглощающий. Я не могла пошевелить ни одной частью тела.

— Хейли! Отталкивайся от столба! БЕГИ! — кричал Питер, его голос сорвался на фальцет от ужаса.

Но мои ноги стали свинцовыми.

Существо сделало молниеносный выпад. Когтистая лапа, длинная и костлявая, взметнулась, чтобы вцепиться мне в плечо.

И в тот же миг с крыши обрушился алый ураган. Питер врезался в тварь с такой силой, что казалось, земля содрогнулась. Они покатились по мокрому асфальту, взметая фонтаны брызг, слившись в клубящемся клубке из конечностей, паутины и ярости. Я стояла, вжавшись в столб, и смотрела, как мой защитник сражается с кошмаром в ослепляющей завесе ливня.

Битва была яростной, хаотичной. Питер двигался с нечеловеческой скоростью, его паутина выстреливала, смешиваясь с дождевыми струями. Он сумел опутать тварь, сбить ее с ног и с грохотом швырнуть обратно в арочку. Послышался звук удара о кирпич, и затем – тишина, вновь заполненная лишь шумом дождя.

Он не стал преследовать. Он резко развернулся и побежал ко мне, его грудь вздымалась, плечи напряжены.

— Ты цела? — его голос был хриплым, он схватил меня за плечи, его пальцы впились в мокрую ткань куртки. Он тряс меня слегка, сканируя взглядом с ног до головы. — Хейли! Говори же!

Я могла только беззвучно шевелить губами, сотрясаемая от рыданий и дрожи. Адреналин, страх, ледяная вода – все смешалось в один оглушительный хаос.

— Я же сказал бежать, — в его голосе прорвалось что-то похожее на злость, рожденную от беспомощности. — Почему ты не побежала?!

— Не могла! — вырвалось у меня. — Я замерла! Я все испортила! Из-за меня ты...

— Нет! — он резко качнул головой, брызги воды разлетелись в стороны. — Это я... Я недосмотрел... Не туда смотрел... Это моя вина...

Мы стояли посреди потопа, два промокших, отчаявшихся островка. Вода заливала нам лица, стекала за воротники. И в этот момент, на острие всех этих перепутанных чувств – смертельного ужаса, всепоглощающей вины, дикого облегчения, что мы живы... что-то в нас перевернулось.

Наши взгляды встретились, и в его белых, бездушных линзах я вдруг увидела не Человека-паука, а Питера. Только Питера.

Он, словно прочитав мою мысль, медленно, как-то нерешительно, поднял руку к затылку, снимая с себя маску.

Его лицо было бледным, промокшим до нитки. Карие глаза, огромные и полные той же бури, что бушевала вокруг, смотрели на меня с обнаженной болью и заботой. Дождь стекал с его темных волос по щекам, смешиваясь с каплями на его ресницах.

Я, не раздумывая, приблизилась к нему по скользкому асфальту. Он, все еще держа маску в руке, наклонился навстречу.

И наши губы встретились.

Был это нежный поцелуй, или эмоцианальное столкновение, никто из нас не знал. В нем был соленый вкус дождя и слез, холод кожи и внезапное, обжигающее тепло, разлившееся изнутри. Его влажные, холодные губы оставляли едва заметные следы на моих губах, когда он задерживал их несколько секунд дольше. От этого поцелуй был отчаянным, жадным, полным всего невысказанного за эти недели страха, тайны и молчаливого влечения. Он был как глоток воздуха, как якорь в бушующем море этого кошмарного вечера. Я чувствовала, как его рука, та, что не держала маску, легла мне на талию, прижимая меня к себе, а мои пальцы вцепились в мокрый материал его костюма на груди, не желая отпускать.

Мы стояли так, под проливным дождем, в свете одинокого фонаря, забыв о монстрах, о провалившемся плане, о всем на свете. Существовали только мы – наши учащенно бьющиеся сердца, наши дыхание, смешанное в одно, и этот поцелуй, который был и вопросом, и ответом одновременно.

Когда он наконец отстранился, я почувствовала, как его нижняя губа задержалась на моей верхней, оставив между ними небольшое расстояние.

Капли дождя стекали с его носа на мои щеки. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, полными изумления, смущения и чего-то такого теплого, что заставляло таять лед внутри меня.

— Я... — Пит попытался что-то сказать, но слова застряли. Он покраснел, отводя взгляд, и снова нацепил маску, будто пытаясь спрятаться. Но даже сквозь нее я видела его растерянность. — Мне... нужно проверить... где оно... Нэд?

В ухе что-то трещало, но до меня доносились лишь обрывки. Я смотрела на него, на этого удивительного, храброго, нелепого и самого лучшего парня, который только что целовал меня под проливным дождем после битвы с чудовищем.

План провалился. Но в этой промокшей насквозь, провальной ночи мы нашли нечто бесконечно более ценное. И пока дождь продолжал лить, смывая следы битвы, я знала – все изменилось. Навсегда.