Встретимся завтра?

Что-то тяжелое и металлическое с громким лязгом упало на пол на кухне. Звук был таким резким и неожиданным в ночной тишине, что я вздрогнула всем телом, и сердце на секунду провалилось в пустоту.

И в тот же миг все изменилось.

Питер, который секунду назад неподвижно лежал, подорвался движением.

Его рука выскользнула из моей, и в следующее мгновение он был прямо надо мной. Не в романтическом порыве, а в стремительном броске тела, натренированного на реакцию. Он накрыл меня собой полностью, одной рукой прижимая мое плечо к матрасу с такой силой, что я на мгновение потеряла дыхание, а голова его резко повернулась к двери.

Я издала короткий, перепуганный звук, но не от грохота, а от этого резкого перемещения.

В наступившей звенящей тишине, густой после грохота, послышалось новое беззаботное звучание:

«Мррряяяу?»

Из темноты коридора, освещенный полоской света из-под двери, в комнату вразвалочку вышагивал Винстон. Он смотрел на нас своими круглыми, невинными глазами, а затем, подойдя к своей пустой миске, лежавшей на боку у ножки стола, принялся с деловым видом вылизывать лапу. Судя по всему, в попытках добраться до крошек на дне, он и опрокинул ее.

Питер замер надо мной. Я чувствовала, как его напряженные мускулы спины и плеч медленно, очень медленно начали расслабляться. Он обернулся, и в полумраке я увидела его широко раскрытые глаза, в которых читалась растерянность и нарастающая, подобно цунами, волна смущения.

Его тело было всего в паре сантиметров от моего, а бедро касалось моего бедра. Я чувствовала исходящее от него тепло и легкую дрожь, проходящую по его руке, все еще впившейся в мое плечо.

Наши взгляды встретились. В его глазах бушевала настоящая буря – остатки адреналина, дикий, панический стыд и какое-то новое, смущенное, шокированное осознанием нашей неестественной близости.

— Это... — его голос сорвался на хриплый, сдавленный шепот. Он сглотнул. — Это... твой кот.

— Да, — выдохнула я, и мое собственное сердце колотилось где-то в горле, но уже не от страха. А от чего-то другого... — Это Винстон. Он... он опрокидывает миски. По ночам.

Мы смотрели друг на друга, и напряжение в воздухе сменилось с боевого на какое неловкое.. Он все еще лежал на мне, его вес прижимал меня к матрасу, и я, к своему удивлению, не хотела, чтобы он двигался. В этой близости была странная безопасность.

Паркер, кажется, наконец осознал в полной мере нашу позицию. Его щеки, его шея, его уши – все залила густая, алая краска, видимая даже в скупом свете из-за шторы.

— О, господи... Я... Извини, я сейчас... — он попытался резко оттолкнуться, его движения снова стали угловатыми и паническими. Но я в свою очередь, движимая внезапным порывом, инстинктивно схватила его за ткань толстовки, не давая ему отстраниться полностью.

— Ничего, — прошептала я, и мой голос прозвучал тише шепота. — Все в порядке. Ты... Ты просто защищал меня.

Парень замер, и его дыхание снова спуталось. Он медленно, будто боясь спугнуть хрупкий момент или сделать еще что-то не так, опустил голову, и его лоб горячей точкой коснулся моего плеча. Мы лежали так несколько секунд – он, всем своим весом прижимая меня к кровати, а я, держа его за ткань, чувствуя, как бешено и громко бьется его сердце так близко от моего. Его дыхание обжигало мою кожу через тонкую ткань футболки.

Но неловкость была сильнее. Она была неоспоримая. Пит был слишком близко. Слишком... на мне. И он явно не знал, что с этим делать.

— Мне... мне лучше... — он снова попытался подняться, и на этот раз я ослабила хватку.

Он откатился от меня с почти благоговейной осторожностью и улегся на спину, но на сей раз не на самый край, а чуть ближе. Между нами оставалось всего сантиметров десять. Тяжело дыша, он лежал, уставившись в потолок. Затем провел дрожащей рукой по лицу.

— Черт, — послышался его голос. — Я... я чуть не раздавил тебя.

— Ничего, — повторила я, переворачиваясь на бок, чтобы смотреть на него. Мое сердце все еще бешено стучало, но теперь в его ритме была какая-то новая, сладкая нота. — Это было... мило.

Он фыркнул, короткий, почти истерический смешок:

— Мило? Я прыгнул на тебя, как ненормальный.

— Ты прыгнул, чтобы меня защитить, — поправила я его.

Он повернул голову, и наши взгляды снова встретились в полумраке. Смущение медленно отступало, сменяясь чем-то более спокойным.

Винстон, довольный произведенным эффектом, громко мурлыкнул, устроившись на лежанке, и закрыл глаза. А мы остались в нашей маленькой крепости, где не было места ни монстрам, ни страхам, а только тихое, выравнивающееся дыхание, тепло между нашими телами и осознание того, что какая-то невидимая стена окончательно рухнула.

***

Весь день в школе прошел в каком-то сюрреалистичном, замедленном темпе. Воздух между мной и Питером был довольно необычным. Мы постоянно ловили взгляды друг друга – через весь кабинет, в коридоре, в столовой. Стоило нашим глазам встретиться, как по моей коже пробегали те самые мурашки, которые я впервые ощутила прошлой ночью, и я тут же, с подступающим к щекам румянцем, отводила взгляд. И он делал то же самое. Я видела, как он краснеет, теребит свой карандаш или внезапно с огромным интересом начинает изучать узоры на парте.

Проснулась тогда утром я одна. На его месте осталась лишь помятая простыня и едва уловимый запах его шампуня.

На прикроватном столике лежал мой телефон, а на экране горело сообщение:

Питер: Я под утро ушел. Встретимся в школе. Спасибо тебе.

Последние два слова я перечитывала раз двадцать, пытаясь понять, что именно он имел в виду. За то, что позвала? За то, что позволила ему остаться? За тот неловкий, напряженный и самый искренний момент после падения миски?

В столовой за ланчем мы с ним сидели за одним столом с Нэдом и ЭмДжей, и атмосфера была такой натянутой, что, казалось, ее можно резать ножом. Мы с Питером упорно не смотрели друг на друга, но я чувствовала его взгляд на себе, как физическое прикосновение.

— Вы двое сегодня страннее, чем обычно, — спокойно заявила ЭмДжей, разламывая булочку. Ее взгляд скользнул с моего покрасневшего лица на склоненную голову Питера. — Что случилось? Вы наконец признались друг другу в вечной любви и теперь не знаете, как об этом говорить?

Нэд фыркнул, чуть не подавившись соком. Питер что-то невнятно пробормотал в свою тарелку, а я сделала вид, что очень заинтересована составом картофельного пюре.

Мы пережили этот ланч, как самое суровое испытание.

После последнего урока я почти бежала по коридору, желая поскорее оказаться в одиночестве и разобраться в своих мыслях. Но едва я вышла из школы и свернула за угол, как услышала за спиной быстрые шаги.

— Хейли! Постой!

Я обернулась. Питер догонял меня, слегка запыхавшись. На его лице не было прежней неловкости, а читалась сосредоточенная, деловая серьезность.

— Нужно поговорить, — сказал он, поравнявшись со мной. По его просьбе мы свернули в тихий переулок рядом со школой. — Мы с Недом... мы кое-что придумали. План.

Мое сердце екнуло от предвкушения:

— План? Какой?

— Мы нашли в архивах старые чертежи канализационных коллекторов в нашем районе, — он понизил голос, хотя вокруг никого не было. — И... кое-какие записи о передвижениях... этого... существа. Есть определенная зона, где его «активность» максимальна. Мы думаем, это его... что-то вроде логова.

По тому, как он быстро говорил, было видно, что он провел над этим часы.

— Мы подготовим оборудование. Усиленные паутинные заряды, датчики движения, светошумовые гранаты. Мы собираемся спуститься вниз. Обследовать территорию. Попытаться найти слабые места, понять его повадки. Может, найти что-то, что поможет его... обезвредить. Но не уничтожить, — он тут же поправился, — а остановить.

Это звучало одновременно и страшно, и захватывающе. Наконец-то действие. Не просто ожидание в страхе.

— Хорошо, — кивнула я. — Когда мы начинаем?

Питер помрачнел, пальцами теребя куртку в истеричном темпе.

— Не «мы», — заявил он. — Я и Нэд. Ты будешь дома.

Воздух в заброшенном переулке, пахнущий влажным бетоном и старой листвой, застыл. Давящая тишина пульсировала у меня в висках, и я уставилась на Паркера, медленно произнося:

— Что...?

— Хейли, это слишком опасно, — его голос был твердым, как будто он репетировал эту фразу перед зеркалом. Но в глубине глаз, этих теплых глаз плескалась откровенная паника. — Я не могу тебя туда брать. Ты... ты его цель. Его магнит. Если что-то пойдет не так, если мои расчеты окажутся неверны... Он первым почует тебя.

Внутри меня что-то оборвалось и тут же взорвалось белой, обжигающей волной ярости.

— Именно поэтому я и должна быть там! — выпалила я, и мой голос, сорвавшись с низких тонов, зазвенел от накала эмоций. — Это я его «ключ», помнишь? Твои слова! Может, мое присутствие его как-то спровоцирует, выманит на открытое пространство! Или, наоборот, собьет с толку! Я не могу... Я не вынесу сидеть в своей комнате, под кружевными занавесками, словно какая-то беспомощная принцесса из сказки, пока вы, мальчики, будете в рисковать своими жизнями из-за меня!

— Это не игра в героев, Хейли! — его голос снова стал резким. — Там, внизу, не просто темно и грязно. Там его территория. Каждый туннель, каждая капля воды, каждая трещина ему знакомы. Один неверный шаг, один скрип, одно неудачное эхо... и... — он резко сглотнул, не в силах вымолвить страшный исход, но я прочла его в его широких зрачках. — Я не переживу этого. Понимаешь? Я не смогу. Просто не смогу.

— А я смогу пережить, если что-то случится с тобой? — мой голос дрогнул, и предательские слезы горячей пеленой застлали взгляд. Я смотрела на него сквозь них, и его фигура расплывалась, искажалась. — Ты думал об этом, Питер Паркер? Я буду сидеть и сходить с ума, слушая каждый шорох за окном, гадая, дышишь ли ты еще, пока ты там, в самом аду, один на один с тварью, которая хочет заполучить меня! Это не забота, это эгоизм!

— Это не эгоизм, это здравый смысл, — он почти выкрикнул это, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его дыхание стало частым, прерывистым. — У меня есть силы. У меня есть рефлексы. У меня есть костюм и паутина, которые выдержали не одно падение с небоскреба! А у тебя что есть, Хейли? Что?

— У меня есть это! — я с силой, от которой заболела грудь, ткнула указательным пальцем себе в висок. — Мозги! Я не слепая и не глупая! Я не буду бросаться под лапы, я буду думать! И у меня есть право не быть беспомощной ношей, которую нужно запихивать в самый дальний и безопасный угол!

Мы замерли, тяжело дыша, словно после схватки. Два упрямых, напуганных существа, отстаивающих друг перед другом свою правду. Его грудь вздымалась, а в глазах бушевала настоящая мука – мука ответственности, страха и той самой проклятой заботы, что душила и его, и меня.

И тут ярость во мне схлынула так же внезапно, как и накатила. Осталась лишь усталая, щемящая нежность и понимание. Он боялся. Не за себя. Никогда не за себя.

— Пит... — прошептала я, и мой голос стал тихим, хриплым. Я снова сделала шаг, пытаясь донести, что говорю сейчас с мольбой. — Пожалуйста. Я не буду лезть в самую гущу. Не буду. Дай мне быть на связи. Дай мне быть хоть кем-то. Я не могу быть в стороне. Не в этот раз. Это моя история в большей степени, чем твоя.

Паркер закрыл глаза, как будто было больно. Длинные ресницы легли тенями на щеки. Он провел рукой по лицу, от лба к подбородку, и в этом жесте была такая бесконечная усталость, будто он нес на своих плечах не просто школьный рюкзак, а тяжесть всех городских крыш.

— Я... — его голос сорвался, он сглотнул и начал снова. — Я не могу просто... согласиться. Я должен... я должен обдумать. Взвесить все. Прости.

— Хорошо, — тихо кивнула я. Победы сегодня не будет, но и полного поражения тоже. — Думай. Но знай, мое решение ты не изменишь. Никакими доводами.

Мы простояли так еще несколько томительных секунд, в звенящей тишине переулка, где наши вздохи казались громче любого слова. Потом я медленно, ощущая тяжесть в ногах, развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Спиной я чувствовала его взгляд, полный страха, вины и той неутихающей бури, что бушевала в нем. Я оставляла его одного. Одного с его мыслями, его ответственностью и его демонами, как подземными, так и теми, что сидели внутри.