Встретимся завтра?

Тишина в подъезде давила на уши так, что каждый звук, грохот моих собственных шагов казался неестественно громким. Я зашла в квартиру и закрыла входную дверь, повернув ключ два раза, и прислонилась лбом к прохладной деревянной поверхности, пытаясь отдышаться. Школа, улица, этот вечный, преследующий меня страх – все это осталось снаружи. А здесь должен быть дом.

Я потащила рюкзак в свою комнату и, не раздеваясь, побрела на кухню. Инстинкт тянул меня к единственному источнику тепла и нормальности в этом мире.

Мама сидела за кухонным столом, заваленным папками и распечатками. Свет от экрана ноутбука отбрасывал синеватые блики на ее осунувшееся лицо. Она что-то яростно печатала, ее брови были сведены в напряженную складку.

— Мам? — мой голос прозвучал довольно хрипло.

Она вздрогнула и оторвалась от экрана. Ее глаза, такие же, как у меня, но сейчас потухшие и усталые, на мгновение встретились с моими. На ее губах дрогнула что-то похожее на улыбку, но оно не дотянулось до глаз и тут же исчезло.

— Хейли, привет. Как день? — ее взгляд уже уплывал куда-то за мою спину, к виртуальным графикам и дедлайнам.

Я сделала шаг вперед, к столу, оперлась ладонями о холодную столешницу. Мне нужно было, чтобы она увидела меня. По-настоящему.

— Мам, можно поговорить? — я сглотнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Сердце застучало чаще, выбивая тревожную дробь. — Мне... Мне последнее время очень страшно. Прямо до дрожи.

Это заставило ее оторваться от работы. Она откинулась на спинку стула, и на ее лице появилось выражение абстрактной заботы. Такое же, какое бывает, когда она смотрит грустные рекламные ролики о щенках.

— Конечно, дорогая, — она вздохнула, и в этом вздохе слышалось неподдельное сочувствие, смешанное с усталостью. — Я понимаю. Переезд, новая школа, новые люди... Это всегда тяжело. Стресс, — она потянулась через стол и положила свою руку поверх моей. Ее пальцы были холодными. — Но ты же у меня сильная, правда? Всегда была. Держись.

Это слово «держись» прозвучало как приговор. Как просьба не усложнять ей и без того сложную жизнь.

— Нет, мам, дело не только в школе, — я сжала ее пальцы, пытаясь передать хоть крупицу своего ужаса. — Со мной происходят... очень странные вещи. По-настоящему странные. Я не могу спать, я не могу нормально дышать, я не...

— Хейли, — ее голос стал резче, в нем зазвучали нотки раздражения. Она мягко, но настойчиво высвободила свою руку. — Я знаю, что тебе тяжело. Но, ради бога, посмотри на меня! — она с силой ткнула пальцем в экран ноутбука. — Я сама на грани! Этот идиотский проект... Если я его провалю, нам будет не до новых кроссовок и походов в кафе, ясно?

Она с треском захлопнула крышку ноутбука, словно убивая его. Звук заставил меня вздрогнуть.

— Слушай, — она поднялась, сгребая бумаги в беспорядочную кучу. — Давай не сейчас, зайка? У меня голова вот-вот взорвется. Давай вечерком, как следует, поговорим. Я куплю твое любимое мороженое, с шоколадной крошкой, и все обсудим. Обещаю.

Она не услышала. Она не просто не поняла — она отказалась войти в мой мир, в мир, где тени двигаются, а монстры реальны. Она оставила меня совершенно одну, и от осознания этого горькие, соленые слезы подступили к глазам, но я сжала веки, не давая им пролиться. Плакать было некому. Абсолютно некому.

***

На следующее утро я была пустой оболочкой. Бессонная ночь, проведенная в ожидании нового рыка из-под люка, в сотый раз перебирающая в памяти слова Питера, выжгла меня изнутри. Я двигалась на автопилоте, мои ноги сами несли меня по знакомому маршруту к шкафчику. В ушах стоял нескончаемый гул, который уже выбешивал, а мир вокруг казался размытым, как плохая фотография.

Я почти дошла до заветной металлической дверцы, как вдруг мой путь преградила знакомая фигура.

— Ну, ну, ну, — растянул Флэш Томпсон, прислонившись к соседним шкафчикам и скрестив руки на груди. Его ухмылка была вызывающей и самодовольной. — Посмотрите, кто к нам пожаловал. Сама мисс Бейкер. Выглядишь так, будто тебя переехал не просто грузовик, а целый автопоезд. Или это Паркер уже успел тебя своими бесконечными лекциями о квантовой физике до состояния овоща довести?

Я попыталась проигнорировать его, потянувшись к кодовому замку. Пальцы не слушались, скользили по холодному металлу.

— Отстань, Флэш, — пробормотала я, глядя на комбинацию цифр, которая вдруг показалась мне китайской грамотой. — Не до тебя.

— Ой, какие мы сегодня колючие, — он фальшиво надул губы, играя в оскорбленную невинность. Его прихвостни, как тени, захихикали у него за спиной. — Я просто проявляю участие к нашей новенькой. Так что, вы с Пенисом Паркером теперь вместе? Неразлучны, как те самые сиамские близнецы?

Я с силой дернула ручку шкафчика, но он не открывался. Внутри все закипало от бессильной ярости.

— Нам с ним есть о чем поговорить, — прошипела я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Не только о твоих примитивных, как у неандертальца, интересах.

— О-о-о, — он покачал головой с преувеличенным восхищением, его глаза блестели от злорадства. — Смотрите-ка, защищает своего ботаника. Как трогательно. Как мило. А он хоть целоваться-то умеет, этот Паркер? Или его губы знают только, как бормотать формулы? На что это вообще похоже? На прикосновение мокрой тряпки?

И тут его слова, грубые и пошлые, как удар хлыста, достигли незащищенного нерва. Но странным образом боль была не от оскорбления. Внезапно, поверх пласта усталости и страха, вспыхнула яркая, обжигающе четкая картина. Не Питер-супергерой. Не Питер-ученый. А просто Питер. Его смущенная улыбка, от которой теплело внутри. Его теплые, неуверенные пальцы, осторожно переплетенные с моими. Серьезный, глубокий взгляд его карих глаз, в котором читалась и детская забава, и взрослая ответственность. И... да. Мне вдруг, с мучительной остротой, захотелось узнать. Каким было бы прикосновение его губ? Таким же робким и бережным, как его объятия? Или за этой застенчивостью скрывалась бы вся та нерастраченная сила и страсть, что прятались за заученными фразами? Мысль пронзила меня, как электрический разряд – запретный, опасный и до головокружения сладкий.

Я почувствовала, как по шее и щекам разливается густой, горячий румянец. Это было не к месту. Это было безумием. В моем мире, полном теней и чудовищ, не было места таким глупым, таким нормальным девичьим мыслям.

Я с силой, почти с яростью, тряхнула головой, словно отгоняя назойливую муху, и с грохотом захлопнула дверцу шкафчика. Оглушительный металлический лязг заставил Флэша вздрогнуть и отшатнуться, а его ухмылка наконец сползла с лица.

— Знаешь что, Томпсон? Мне настолько плевать на твое примитивное, как у амебы, мнение, что его можно занести в Красную книгу как исчезающий вид бесполезной информации. И если ты не отвалишь от меня в ближайшие пять секунд, я сама лично придумаю, в какое именно темное и тесное отверстие ты можешь засунуть свой микроскоп. Понял?

Я резко развернулась и пошла прочь, не удостоив его больше взглядом, чувствуя на спине его ошарашенный, злой взгляд. Но внутри, в самой глубине, все еще колотилось и пульсировало это странное, смущенное, живое эхо его дурацкого вопроса. И я с ужасом понимала, что отмахнуться от этой мысли, от этого навязчивого любопытства, будет куда сложнее, чем от самого Флэша Томпсона.

***

Тишина в квартире заполняла собой каждый сантиметр пространства, давя на барабанные перепонки и заставляя сердце биться неестественно громко. Я осталась одна. Совершенно одна. Том на работе. Мама, пытаясь наладить жизнь в новом городе, ушла к новой подруге и решила там остаться на ночь.

Я пыталась делать уроки, но строки в учебнике расплывались перед глазами. Включила телевизор – голоса из него доносились будто из другого измерения, фальшивые и бессмысленные. Я ходила из комнаты в комнату и чувствовала, как мои шаги гулко отдавались в тишине, и каждый скрип половицы заставлял меня вздрагивать и замирать на месте, прислушиваясь.

И тогда я услышала.

Сначала – глухой, протяжный скрип. Не такой, как обычно издают старые трубы. Этот звук был тяжелым, медленным, будто что-то массивное и древнее с трудом сдвигалось с места где-то в самых недрах дома, в подвале. Я застыла посреди гостиной, кровь отхлынула от лица.

«Воображение, — отчаянно пыталась убедить я себя, сжимая ладони в кулаки. — Просто дом усаживается».

Но скрип повторился. И к нему присоединилось нечто новое. Низкое, гортанное ворчание. Почти рык, но не животный. В нем была какая-то мокрая, вибрирующая нота, словно звук проходил сквозь толщу воды и грязи. Он был приглушенным, доносился сквозь перекрытия, но от этого становился лишь ужаснее, обретая зловещую конкретику. Это не были трубы. Это не было воображением.

Он был здесь. Где-то рядом. В стенах. В подвале. Прямо подо мной.

Паника накатила мгновенно, ледяной и удушающей волной. Ноги подкосились, и я, спотыкаясь, отступила к стене, съежившись на полу. Я обхватила колени руками, пытаясь стать меньше, незаметнее, и сидела так, не в силах пошевелиться, слушая, как этот кошмарный звук то нарастает, то затихает. Ему словно нравилось пугать меня. Он принюхивался. Искал.

Я не помнила, как телефон оказался в моих руках. Пальцы сами, помимо моей воли, нашли единственный номер, который имел смысл в этом хаосе. Я не думала о времени, о приличиях. Я думала только о том, что еще немного и я закричу. И этот крик уже никогда не прекратится.

Сообщение вышло скомканным, дрожащие пальцы сбивались, пропуская буквы:

Хейли: Пит прости звук в подвале кажтся или в стенах я одна мама ушла помоги

Питер: Сиди тихо. Я скоро буду.

Следующие пятнадцать минут были маленькой вечностью, растянутой на дыбе. Я сидела, прижавшись спиной к холодной стене, и слушала. Каждый скрип, каждый отдаленный гул в системе водопровода заставлял мое сердце замирать, а затем приниматься бешено колотиться, отдаваясь болью в висках. Мне чудились шаги в подъезде, шорох у двери... Но это было лишь эхо моего собственного ужаса. Тот низкий, гортанный рык, к счастью, больше не повторялся.

Когда в дверь наконец постучали – три быстрых, но сдержанных удара. Я чуть не вскрикнула от внезапного облегчения, смешанного со страхом, что это не он. Я подбежала, заглянула в глазок и увидела его взъерошенные волосы и широко распахнутые, полные тревоги, глаза.

Я рванула дверь на себя. Он шагнул внутрь, запыхавшийся. На его куртке блестели капли ночной влаги.

— Ты цела? — выдохнул он, его взгляд метнулся по коридору, сканируя каждую тень.

Я не смогла вымолвить ни слова. Вместо ответа я шагнула вперед и вжалась в него, обхватив его за спину и прижавшись лицом к груди. Я дрожала, как в лихорадке, мелкой, неконтролируемой дрожью. Он застыл от неожиданности, его руки повисли в воздухе в полной растерянности. Прошло несколько секунд, прежде чем он осторожно, с какой-то обреченной неловкостью, опустил их мне на спину. Его прикосновение было сначала легким, почти невесомым, будто он боялся сделать что-то не так.

— Тише, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я здесь.

Мы стояли так в прихожей, и постепенно лед в моих жилах начал таять, сменяясь облегчением. Его сердце билось часто и громко, и этот ритм был самым успокаивающим звуком на свете. Наконец я отстранилась, смущенно отводя взгляд и вытирая украдкой глаза.

— Прости... что позвала... — пробормотала я. — Наверное, мне показалось...

— Не извиняйся, — он тут же перебил, и в его голосе не было ни капли упрека, только та же усталая серьезность, что и всегда. — Ты позвала – я пришел.

Он запер дверь, повернув каждый замок с щелчком, который прозвучал как музыка. Потом обернулся, и его взгляд снова стал оценивающим.

— Родителей не будет до утра?

— До утра, — кивнула я, чувствуя, как по щекам разливается краска. Что он сейчас подумает? Что я маленькая, глупая истеричка, которая боится темноты?

Он кивнул, и на его лице промелькнула тень той же неловкости, что съедала меня.

— Так... Э... — он переступил с ноги на ногу. — Хочешь, я посижу в гостиной? Чтобы ты знала, что не одна.

Я посмотрела на темный проем двери в гостиную, а затем на еще более темный коридор, ведущий в спальни. Мысль о том, что он будет в другой комнате, снова вселила в меня животный, иррациональный страх.

— Может... — я сглотнула, уставившись в пол, чувствуя, как горят мои уши. — Может, ты просто... в моей комнате посидишь? Пока я засну? Только... не уходи. Пожалуйста.

Паркер замер. Я видела, как напряглась его челюсть. Он сглотнул, и его кадык качнулся.

— Да, — он выдохнул это слово, словно сдаваясь. — Конечно.

В моей комнате пахло моим же шампунем. Я легла в кровать, натянув плед до подбородка, стараясь дышать ровно. Питер стоял посреди комнаты, выглядевший совершенно потерянным, как манекен, которого поставили не на свое место. Наконец он придвинул к кровати мой стул и устроился на самом его краешке. Он сидел, сгорбившись, его плечи были напряжены, а взгляд упорно блуждал по книжным полкам, по плакатам, по всему, кроме меня. Он казался таким же скованным и неуместным, какой чувствовала себя и я.

Я закрыла глаза, пытаясь заснуть, но стоило векам сомкнуться, как из темноты выползали тени, и я снова слышала тот ужасный, влажный рык. Я вздрогнула и снова открыла глаза.

— Не спится? — тихо спросил он, подняв на меня взгляд.

Я лишь покивала головой, не в силах говорить. Стыд душил меня сильнее страха.

Он тяжело вздохнул и провел рукой по своему лицу.

— Слушай... — он начал и тут же замолк, борясь с собой. — Может... я прилягу? — он выпалил это одним духом, словно боялся, что передумает. — Просто... здесь, на ковре. Рядом. Чтобы ты... ну, знала.

— Не на ковер, — вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать эти слова. Сердце заколотилось, посылая приливы жара к лицу. — Здесь... здесь есть место.

Я отодвинулась к стене, освобождая ему значительную часть узкой кровати. В комнате повисла звенящая, невыносимая пауза. Питер выглядел так, будто ему предложили пройтись по канату над пропастью. Он медленно, с преувеличенной осторожностью, снял кроссовки и поставил их аккуратным рядом у кровати. Потом, двигаясь как робот, прилег на самый край, поверх одеяла, стараясь занимать как можно меньше места. Он лежал на спине, неестественно прямо, его руки были скрещены на груди. Между нами оставалось сантиметров двадцать пустого пространства, но оно казалось непреодолимой пропастью.

Я лежала на боку, лицом к нему, наблюдая за его профилем, освещенным полоской света из-под шторы. Он был напряжен до предела, его пальцы впились в собственные предплечья.

Мы лежали молча. Стыд и неловкость висели в воздухе густым туманом. И вдруг, сквозь этот туман, прорвалась память. Яркая, как вспышка. Чёртовы слова Флэша:

«А он хоть целоваться-то умеет, этот Паркер?»

Лежа сейчас в сантиметрах от него, чувствуя исходящее от него тепло и слыша его сбивчивое дыхание, я снова представила это. Не как насмешку, а как сокровенный, постыдный вопрос. Каким бы он был? Таким же робким и неуверенным, как он сейчас лежал рядом? Или, если бы он забыл на секунду о своих страхах и ответственности... Я представила, как он поворачивается ко мне. Как его темные глаза находят мои в полумраке. Как он медленно, преодолевая каждую секунду неловкости, приближается...

По моим щекам и шее разлился горячий, предательский румянец. К счастью, в комнате было темно. Я прикрыла глаза, стараясь прогнать эту картинку, но она была таким сладким, таким запретным побегом от окружающего кошмара, что я позволила ей задержаться, сгорая от стыда и какого-то нового, щемящего чувства.

Я не знала, как нарушить это молчание. Как сократить эту пропасть. И тогда я, движимая инстинктом, осторожно протянула руку и накрыла его сжатый кулак своей ладонью.

Он вздрогнул всем телом, как от удара током. Его мускулы напряглись еще сильнее. Он не отдернул руку, но и не ответил на прикосновение. Он просто замер. Так прошло несколько секунд. Потом, медленно, с невероятным усилием, его пальцы начали разжиматься. Они были скованы и неуверенны. И наконец, один за другим, они робко, неловко переплелись с моими. Его ладонь была горячей и влажной от напряжения.

— Спи, — снова прошептал он, и его голос, тихий и надтреснутый, прозвучал как самое сокровенное обещание. — Я... я никуда.

И в этот раз я поверила. Не герою в костюме, а этому застенчивому, неуклюжему парню, который лежал рядом, боялся пошевелиться, но все равно держал меня за руку. Его присутствие, его тепло, эта неловкая, но искренняя связь стали самым прочным щитом. Тяжелые веки наконец сомкнулись. Страх отступил, растворившись в тишине комнаты и в ритме нашего совместного дыхания.

Сон был теплым. Я тонула в нем, чувствуя себя в безопасности, как никогда раньше. Где-то на грани сознания я ощущала тепло его руки, все еще переплетенной с моей, и его ровное, глубокое дыхание где-то рядом.

И вдруг тишину разорвал оглушительный грохот.

Что-то тяжелое и металлическое с громким лязгом упало на пол на кухне. Звук был таким резким и неожиданным в ночной тишине, что я вздрогнула всем телом, и сердце на секунду провалилось в пустоту.

И в тот же миг все изменилось.