Встретимся завтра?

Осень в Нью-Йорке вступала в свои права в полной мере. Воздух, еще вчера просто прохладный, сегодня был тяжелым и влажным, пахнущим мокрым асфальтом, прелыми листьями и далеким дымом. Небо нависло низко-низко, являясь сплошным полотном грязновато-серой ваты, из которого временами сеялась мелкая, назойливая морось. Слякоть. Именно это слово вертелось у меня в голове, пока я шла в школу, стараясь перепрыгнуть через особенно грязную лужу у входа.

Внутри было ненамного лучше. Школа гудела, как гигантский улей, но ее стены, казалось, впитали в себя всю внешнюю сырость. Отопление еще не включили на полную, и по коридорам тянуло легким, но неумолимым сквозняком, заставляющим ежиться.

Именно в такие дни особенно остро ощущаешь чувство потери. Я пробиралась сквозь толпу к своему шкафчику, и мой взгляд машинально скользнул по экрану телефона. Он был подозрительно пуст. Раньше, в Хьюстоне, в такое утро мой телефон взрывался бы от сообщений. От Лекси – с парой глупых селфи и жалобами на пробки. От Джейка – с очередным мемом, который имеет отношение только к нашему внутреннему кругу. От всех них – с планами на вечер, с вопросами «как ты?», с тем самым фоновым шумом дружбы, который ты перестаешь замечать, пока он не исчезнет.

А сейчас – тишина. Я пролистала ленту. Они все там были – вместе. Фотографии с посиделок, которые я пропустила. Совместная поездка на матч, о которой мне лишь написали «зря тебя не было!». Каждое такое сообщение, каждое «скучаем!» в комментариях, ощущалось не как связь, а как тонкий, невидимый барьер. Я стала для них картинкой из прошлого, другом, о котором вспоминают с теплотой, но который уже не вписывается в повседневную ткань их жизни. А они для меня… они начинали походить на старые, выцветшие фотографии.

Я с силой захлопнула дверцу шкафчика, словно пытаясь захлопнуть и эту навязчивую мысль. Сегодня мне было не до ностальгии. Сегодня мне нужно было сосредоточиться на куда более мрачной реальности.

Подойдя к нашему привычному месту сбора, я обнаружила лишь пустое пространство у стены. Ни ЭмДжей, ни Нэда. Только Питер. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в окно на слякотную улицу, его поза была такой же напряженной, как и вчера.

Наши взгляды встретились, и в воздухе снова повисло то самое неловкое напряжение. Но сегодня в нем было меньше паники и больше… предвкушения? Тяжелого, тревожного, но все же.

— Привет, — сказала я, подходя.

— Привет, — он кивнул, отрываясь от окна. — ЭмДжей – что-то с родителями утром, а Нэд… — он замялся, — Нэд готовит кое-какое оборудование.

«Оборудование».

Это слово прозвучало так неестественно в школьном коридоре, что по моей спине пробежали мурашки.

Звонок на урок прозвенел, словно избавляя нас от необходимости поддерживать светскую беседу. Мы молча пошли в кабинет и, по воле судьбы или из-за отсутствия наших друзей, оказались за одной партой. Близость была непривычной и тревожащей. Я чувствовала исходящее от него тепло и слышала тихий скрип его ручки, которую он нервно теребил под партой.

Учитель что-то бубнил у доски, но его голос был лишь далеким шумом. Все мое внимание было приковано к Питеру. Я видела, как он украдкой достает телефон, пролистывает что-то, хмурится, снова убирает. Он был похож на сжатую пружину.

Не выдержав, я наклонилась к нему и прошептала так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком:

— Нашел что-то?

Он вздрогнул, словно я его ударила, затем быстро огляделся и так же тихо ответил:

— Пока нет. Но… — он снова замолчал, борясь с собой. Потом, решившись, повернулся ко мне. — Мы с Нэдом… мы кое-что планируем. Сегодня. После уроков.

Я приподняла бровь, заставляя его продолжить. Он глубоко вздохнул.

— Архивы. Городские архивы и… кое-какие закрытые базы данных, — он произнес это так, словно признавался в преступлении. Его пальцы снова забегали по крышке телефона. — Нэд говорит, что нашел лазейку в системе городского ЖКХ. Там должны быть старые планы канализационной системы, отчеты о нестандартных авариях, может, даже доклады о… странных находках. За последние лет двадцать.

Мое сердце пропустило удар. Он говорил о взломе. Питер Паркер, пай-мальчик, отличник, говорил о незаконном проникновении в базы данных.

— А… «кие-какие закрытые базы»? — не унималась я, подлавливая его взгляд.

Он потупился.

— Старк оставил мне… ну… некоторые инструменты для анализа угроз. Уровень доступа у них высокий. Я подумал… может, там есть что-то о старых экспериментах, об утечках. О том, что могло создать... такое.

В его голосе не было бравады, но была взрослая решимость. Он не играл в шпиона. Он методично искал способ защитить меня.

— И что, — прошептала я, — ты просто сядешь за компьютер и… взломаешь Пентагон?

На его губах дрогнула едва заметная улыбка:

— Что-то вроде того. Большую часть сделает Нэд. Он в этом… гений. А я буду искать связи. Сопоставлять факты. Даты, места…

— Звучит... масштабно, — выдохнула я, представляя себе эту странную картину: Питер и Нэд, два школьных ботаника, в роли хакеров, роющихся в цифровых руинах города в поисках следов монстра.

— Безумно, — согласился он тихо, и в его глазах мелькнула искорка того самого Питера, которого я знала раньше – не Человека-паука, а парня с соседней парты, способного на авантюру. — Но что, если... что, если мы что-то найдем? Хоть какую-то зацепку.

Он смотрел на меня с такой жаждой ответов, с такой надеждой, что мое сердце сжалось.  В его желании помочь, исправить ситуацию, было что-то невероятно притягательное.

— Ты прав, — прошептала я. — Это безумие. Но... правильное.

Наши взгляды встретились и зацепились друг за друга. В классе стоял гул голосов, скрипели мелки, но для нас на мгновение все будто замерло. Я видела золотистые крапинки в его карих глазах. Видела, как напряглась его челюсть, и как он сглотнул, заметив, что я разглядываю его. Воздух между нами сгустился, стал теплее, заряженным невысказанными словами и общим, пугающим секретом, который связал нас крепче любой дружбы.

Он первым отвел взгляд, смущенно прошелся пальцами по странице учебника, оставляя на полях едва заметную вмятину.

— Я... я скажу тебе, если мы что-то узнаем, — пробормотал он, сосредоточившись на своих конспектах так, будто от этого зависела судьба мира. — Обещаю.

— Хорошо, — так же тихо ответила я, чувствуя, как по щекам разливается легкий румянец. — Я буду ждать.

Больше мы не разговаривали до конца урока. Но это молчание было уже другим. Оно не было неловким или тяжелым. Оно было... общим. Мы сидели плечом к плечу, каждый погруженный в свои мысли, но связанные одной целью, одной тайной. Я ловила себя на том, что краем глаза наблюдаю, как он в задумчивости покусывает кончик ручки, как его брови сходятся в легкой морщинке концентрации. И каждый раз, когда он так же украдкой бросал взгляд на меня, в груди вспыхивало крошечное, теплое пламя.

***

Дома было тихо. Слишком тихо. Родители уже спали, и лишь мерный гул холодильника из кухни нарушал гнетущую тишину. Я переоделась в пижаму, но мысль о сне казалась абсурдной. Каждая клеточка моего тела была натянута, как струна, ожидая звука, шороха, чего угодно.

Я погасила свет в комнате и подошла к окну, отодвинув край шторы. Ночь была все такой же влажной и непроглядной. Улица лежала в неестественном оцепенении, подсвеченная тусклым оранжевым светом фонарей, который отражался в лужах, словно расплавленное золото. И прямо напротив, чернея на мокром асфальте, лежал тот самый люк. Он казался таким невинным, обычной частью городского пейзажа. Но теперь я знала, что не все так просто.

Я простояла так, наверное, с полчаса, вглядываясь в темноту, пока глаза не начали слипаться от усталости. Но сон не шел. В голове крутились обрывки фраз Питера.

Не в силах больше терпеть пассивное ожидание, я отступила от окна и уткнулась в экран ноутбука. Холодный синий свет бил в лицо, выхватывая из мрака комнаты лишь клавиатуру и мои бледные пальцы. Я не знала, с чего начать. «Странные происшествия Нью-Йорк», «загадочные существа канализация», «неопознанные нападения». Поисковик выдавал горы мусора – городские легенды, фейковые новости, вбросы параноиков. Я продиралась через это, чувствуя, как нарастает отчаяние.

И тогда мой взгляд случайно зацепился за надпись «пропавший биолог, Нью-Йорк, инцидент, радиация».

Скромный заголовок из местной газеты десятилетней давности: «Трагедия в лаборатории «Осайриз». Погиб ведущий биолог».

Сердце заколотилось чаще. Я щелкнула по ссылке.

Статья была короткой, с черно-белой фотографией улыбающегося мужчины в очках. Доктор Бен Дарсен. Талантливый биолог, работавший над перспективными исследованиями в области клеточной регенерации. В статье упоминалась «трагическая случайность», «утечка экспериментального реактива», «тело не найдено». Последняя фраза заставила меня замереть. «Тело не найдено».

— Власти списали все на мощный химический пожар, уничтоживший все доказательства, — тихо произнесла я текст, написанный на мониторе.

Я увеличила фотографию. Доктор  смотрел на меня с экрана умными, добрыми глазами. Таким ли он был до того, как его жизнь превратилась в кошмар? Таким ли он был до того, как его разум и тело исказились во что-то чудовищное, что теперь охотилось в темноте?

Внезапно тишину за окном разорвал звук. Не грохот, не лязг. Это был низкий, протяжный, гортанный рык. Он был приглушенным, словно доносился из-под земли, но от этого был лишь страшнее. Он не был похож на звук животного. В нем была какая-то неправильная, противоестественная тональность, вибрация, которая отзывалась неприятным эхом в костях.

Раньше я бы вздрогнула, уронила что-нибудь, сердце выпрыгнуло бы из груди. Сейчас же я просто медленно выдохнула. Не было места новому страху. Старый, знакомый ужас уже жил во мне, и этот звук был лишь его подтверждением. Он был там. И он никуда не ушел.

Я перевела взгляд с темного окна обратно на экран. На улыбающееся лицо доктора, которое начинало пугать.

«Вы ли это?» — мысленно спросила я, вглядыаясь в глаза через стекла очков.

Моя рука сама потянулась к тачпаду. Я щелкнула правой кнопкой на статье. «Добавить в закладки». Маленькая папка «Избранное» пополнилась еще одной ссылкой. Не на рецепт кексов или смешное видео. А на возможное начало моего кошмара.

Я закрыла ноутбук, и комната тут же погрузилась в темноту. Рык не повторился, но тишина, что воцарилась снова, была теперь самой громкой из всех, что я когда-либо слышала. Она кричала о том, что охота только начинается.